Друг мой, белладонна

***

— Так, а это...? — девочка указала пальцем в учебник. — Ох, забыла.

— Красавка!

— Кто?

— Ну, это красавка. Я часто видел ее в лесу, возле которого пас овец, — признался мальчишка. — Как же она называется по-нормальному, а-а... О!

— Давай, я записываю!...

— Бел-ла-дон-на, — продиктовал по слогам он. — Она очень ядовитая, даже трогать нельзя. Ну, мне так говорили!..

***

Понедельник.

Ты независим, горд собою, На все плюешь. А я скажу: «Пойдешь со мною.» И ты пойдешь

— Ох, смотри-ка, мне кажется, мы почти на месте, — воодушевлено сказал Пьюр Ванилла, улыбаясь и глядя в небольшой бинокль, пока на горизонте начинала виднеться зелень суши. — Ещё и бриз такой тёплый! — Ага, и впрямь, — согласилась Блек Рейзин Куки. — Капитан был прав, когда сказал, что дорога хорошая будет. На небе ни облачка, и все двое суток штиль. — Она вздохнула, а затем с хрустом откусила кусок яблока и добавила: — Там, кстати, Ваша Нежность с тазиком в обнимку на весь трюм всё подряд проклинает, что есть мочи. Опять.   — Это хорошо, — кивает Пьюр Ванилла. — Раз проклинает, значит силы появились. Я рад знать, что ему лучше,  — говорит он и ловко прячет бинокль в рукав робы. Блек Рейзин облокотилась о бочку с тихим ворчанием. — Мне кажется, он просто симулянт, а ты возишься с ним, как будто его вчера из печки достали. — Ну пусть так, Блек Рейзин. Если ему того хочется, то я совсем не возражаю. — Чего? — удивлённо вскинула брови лесничая. — То есть, ты даже не отрицаешь, что у тебя под носом какое-то шапито на выезде, и радуешься этому? — Слишком цинично сказано, на мой взгляд, но, да, — на лице его сияет улыбка. Такая лучезарная, как и вся его очаровательная светлая наружность. — В конце концов, Шадоу Милк Куки тоже мой дорогой друг, так почему бы мне не подыграть ему? Пока его ложь никому не вредит, я буду только рад осчастливить его тем, что верю в неё. — Да уж, старик, странный ты пряник, однако, — пожала плечами Блек Рейзин, не сдерживая лёгкого смешка. Удивительно, как после стольких бед Пьюр Ванилла всё ещё находит в себе силы улыбаться и любить весь их сдобный мир настолько сильно, что это не укладывается в голове. И ещё более удивительно то, как при всем своём величии и силе он всё ещё остаётся в душе скромным пастушком из ванильных равнин.   — Быть может, — прижимая ладонь к подбородку, говорит Ванилла. — Но пока моё сердце трепещет от радости, что я наконец-то в силах осчастливить дорогих мне печений, я остаюсь верен себе и своими помыслам, — он улыбнулся. — Быть откровенным в своих чувствах и желаниях, осознавать возможности и силы — вот что не сводит меня с пути Истины. Даже если кому-то кажется это странным, я не стану винить. Истина комплексна, и для всех она будет своя. Блек Рейзин сначала задумчиво нахмурилась, а через миг кивнула, переведя взгляд на целителя. — Хорошо сказано, — сказала она, а по лицу поползла улыбка. — Если бы я не знала тебя  ещё с тех времён, когда ты даже не помнил своего имени, я бы точно решила, что мудрее тебя только Ведьмы. Пьюр Ванилла лишь хихикает в ответ, прикрывая разноцветные глаза. Однако спустя мгновение раздалось тихое шуршание ткани и следом пугливый девичий писк. — Ай!? Это что ещё такое?! — возмутилась Блек Рейзин. Он ущипнул её. Этот ванильный святоша ущипнул её. «Какого хрена?!» — пронеслось в голове Блек Рейзин Куки. — Ты о чём? — невинно улыбается Ванилла. — В смысле, ты меня — АЙ!! — Блек Рейзин вновь вскрикнула, отчего на этот раз её «мучителю» тяжело сдержать тихий смешок. — Понятия не имею, о чём ты! Что я тебя? — простосердечно тянет Ваниль, стараясь не засмеяться во всю глотку. — Пьюр Ванилла Куки, хватит! АЙХ-АЙ!! И ещё один ловкий щипок, который заставляет девушку вновь заверещать. А затем — ещё один, и ещё, и ещё. Ванилла до сих пор смутно помнил, была ли с ним всю жизнь эта ребяческая привычка шутки ради щипать кого-то из своих близких друзей. Но так или иначе, было до жути забавно наблюдать за тем, как лицо Блек Рейзин Куки менялось в таких ситуациях. Вдруг она крепко схватила блондина за руку и строго поглядела на него. — Так! — возразила Блек Рейзин. — А ну хватит. Серьёзно. — Хах, прости-прости! — Пьюр Ванилла тут же поднял руку с посохом в знак капитуляции. — ...Я подумаю, — всё с тем же холодом в словах и на лице сказала Блек Рейзин. Но долго это не продлилось, ведь через пару мгновений она мягко улыбнулась и отпустила Пьюр Ваниллу, по-дружески приобнимая за плечо. Ваниль вдруг говорит: — Раз уж мы скоро причалим, — он задумчиво прикрыл веки, — схожу-ка я проведаю одного несчастного больного. Иначе, если, как ты говоришь, он проклинает всех по чём свет стоит, боюсь, экипаж в трюмах скоро сойдёт с ума. Блек Рейзин беззвучно рассмеялась. — Хорошо, тогда иди. Там тебя уже заждались, наверняка. — Не думаю, что ситуация настолько плачевная, хах,  — с нервным смешком отзывается целитель.  — Но, в любом случае, до встречи, Изюминка! Блек Рейзин что-то одобрительно промычала вслед, прежде чем Пьюр Ванилла тихо зашагал по палубе, удаляясь в сторону квартердека.

***

В один из жарких июньских дней Ванильному уже не королю доставили несколько конвертов из Королевства Остролиста. Один из них — обычное письмо от Холлиберри Куки, ответ на его прошлое, которое, кажется, он отправил около двух месяцев назад. А вот два других оказались приглашениями на фестиваль Страсти и Счастья, который Холлиберри вместе с Этёрнал Шугар, с недавних пор, ежегодно устраивали в разгар лета как символ прочного союза между Зверем Лености и Героиней Страстности. Справедливости ради, Пьюр Ванилла искренне восхищался тем, как его подруга и Зверь смогли найти компромисс и заставить Королевство Остролиста процветать последние несколько лет так, как оно не процветало даже в свои лучшие годы. Фестиваль хоть и проводился ежегодно, но бывал Ванилла там, к своему сожалению, всего лишь раз. Два года назад. Холли и Шугар на славу постарались, организовав столь пышное празднество, на котором собралось не только всё ягодное королевство, но и даже множество гостей из других государств. Особенно много было народу из Парфедии и Кремовой Республики. Другие же Древние Герои были и впрямь почётными гостями. Пьюр Ванилла ощутил полностью это неловкое чувство всеобщего обожания в тот год вновь, как будто он снова взошёл на престол, как в старые добрые. Разумеется, ему льстило это, хоть и не сказать, что от такого внимания он был в восторге. Всё же, за долгие годы он отвык слышать оды восхищения в свой адрес, когда каждый прохожий знает его в лицо, улыбается и благоговейно кланяется до земли. Однако общее впечатление от торжества это ничуть не омрачило. В смуглых руках лежало два расписанных золотыми вензелями конверта, которыми он словно веером помахал перед чужим лицом, не сводя радостной улыбки. — И что это значит? — недовольно обнажил клыки Зверь, закинув ногу на ногу, словно он совсем не левитировал в нескольких дюймах над резной банкеткой. — Это значит, — пояснил Ваниль, —  что нас пригласили на фестиваль в королевстве Остролиста. И я хотел бы сделать всё, чтобы мы поехали вместе. — Здрасьте, приехали! «Нас?» Это ещё что за новости?! — громко возмутился Шадоу Милк. — Нас-нас, всё верно, — блондин аккуратно протянул один из конвертов Милку, который и бровью не повёл, лишь вертя в руках свой скипетр, как будто никакого приглашения не существовало. — Сам езжай, твоя же подружанька сабантуй устраивает. — К твоему сведению, Шадоу Милк, Этёрнал Шугар Куки тоже является организатором. И она — твоя союзница и подруга, — не убирая приторной улыбочки с лица, говорил он. — Ой, какая брехня... — с отвращением цедит Милк. — Ты вообще слышишь себя? С такими друзьями в одном поле не сядешь. Мы были коллегами максимум. Ключевое слово: «были». — Хорошо, она твоя коллега! Почему бы не навестить её вместе со мной? — Ох, точно, я же сплю и вижу, как бы повидаться с этой набитой дурой! Ведь мне точно до неё и твоей тупой подружки есть дело! — взревел Шадоу Милк, сжимая со всей силы скипетр в руках.   — Странно, я думал, тебе нравится быть в курсе событий чужой жизни. В конце концов, разве есть кто-либо на всём Хлебоземье, кто любил бы сплетни и интриги больше, чем ты? — совсем без укора и насмешки спросил блондин. — Тем более, столько лет прошло, уверен, вам с Этёрнал Шугар есть что обсудить! Пьюр Ванилла тут же радостно хлопнул в ладони, отчего конверты с приглашениями между его пальцами звонко хрустнули. Шадоу Милк раскрыл рот от такой невиданной дерзости. — Что? Какие сплетни?! Ты сбрендил?! — Обыкновенные, — улыбнулся Пьюр Ванилла. — В королевстве Остролиста их полным-полно, там жизнь прямо-таки бьёт ключом! Ну же, разве ты не хочешь развеяться? Ты и так не выходишь за пределы дворца, неужели тебе не надоело? — Не надоело. Или мне напомнить, кто я такой? Я думаю, тебе лучше всех в этой богадельне ясно, почему я не выхожу. — Разумеется, но я беспокоюсь, что во дворце тебе... — он окинул коротким взглядом спальню, погружённую в полумрак от плотно задвинутых штор. — Несколько приелось. И почему бы не сменить обстановку хотя бы на короткое время? Тем более, ты же любишь карнавалы? Шадоу Милк ещё больше скривил лицо в отвращении. — Я люблю, когда мне голову не морочат чёрти чем! И с каких пор в этой пошлой декадентской стране карнавалы проводят? Я думал, в нормальных кругах подобное называется пьянками. — Ох, Шадоу Милк, не везде, где есть алкоголь, всё скатывается в пьянку. Это... Народные гуляния. Тем более, в Королевстве Остролиста развит винодельный промысел, с чего бы им не пить своё же вино? — Пьюр Ванилла слегка улыбнулся. — Не будь так предвзят, народ там весёлый, да и поездка была бы тебе на пользу! — Ого, ты за меня это решил? — рассмеялся Шадоу Милк. — Польза пользой, а что я хочу, это не важно? Ах, ты лицемер! — Во-первых, нет, — заметил Ванилла. — А во-вторых, я правду говорю. Ты же совсем засиделся, надо хотя бы раз куда-то выбраться. Это хорошо скажется и на... — Нет! — перебил его арлекин. — Хорошо, — вздохнул Пьюр Ванилла. — Послушай меня как твоего врача, а не как... — Заткнись! Нужен ты мне, врач, твою тебя за ногу! Я что, на больного похож? — возмутился Шадоу Милк. — Что-то я не вижу, чтобы я был без сил, прикован к постели или чувствовал себя неважно. Напомни-ка: на кой мне в таком случае, прости, врач? — Я не буду повторять то, что ты и без меня знаешь. Пьюр Ванилла скрестил руки на груди, явно не желая потакать ему и вестись на столь ленивую провокацию. А затем продолжил: — Этёрнал Шугар Куки твоя подруга и... Шадоу Милк вновь его перебил: — Она мне не подруга! Никто мне в этом мире не друг! И я устал повторять: я ненавижу всех. Абсолютно! — Ну, тут ты лукавишь. Не всех, далеко не всех, — Ванилла тут же самодовольно ухмыльнулся. — Иди к черту! — взревел Шадоу Милк, устремляя острые концы скипетра в грудь Пьюр Ваниллы. — То, что я торчу теперь здесь и время от времени улыбаюсь, попивая чаёк с тобой, не значит, что я перестал ненавидеть весь хлеб земной. — У тебя есть причины на это, — кивнул целитель. — Однако глупо было бы отрицать, что ко мне ты более благосклонен, несмотря ни на что. Пьюр Ванилла улыбается: невинно и чисто. Но во взгляде его вся жестокость этой простой истины: «Проклинай всех и вся, но не отрицай нужды и своего одиночества». Мудрый и непорочный, как подснежник в проталине; полный сострадания и понимания; пронзающий грудь, как копьём, своей честностью — это, пожалуй, лишь капля в море причин ненавидеть Пьюр Ваниллу. Он всегда слишком идеальный, но в то же время полон изъянов. Так близок и так далёк, как мираж; и глуп, и мудр. Одним словом — противоречив. Тем и раздражал. — Была бы моя воля, я бы тебя... — натужно прошипел Шадоу Милк, но окончить фразу не решился, проглатывая часть слов, будто кофейную гущу на дне чашки, не забыв скривить губы в отвращении. — Прошу. Смуглая рука тут же легла на чужое плечо. Обычный жест, от которого в спальне даже с настежь открытыми окнами спирает дыхание, как в жару. Зверь не подаёт виду, но на мгновение его мутит, а со спины и по коленям бегут мурашки. Ванилла продолжил: — Но насчёт фестиваля... — Нет, — уже более спокойным голосом сказал Шадоу Милк. — Даже не смей помыкать мной. Пьюр Ванилла глубоко вздохнул, прежде чем нежно похлопать шута по плечу. Улыбка на его лице стала мягче, а во взгляде не осталось и следа той пронзительной жестокости истины, что читалась минуту назад. — Хорошо, Шадоу Милк Куки, — он неспешно направился к туалетному столику, аккуратно оставляя на нём один из конвертов. — Я погорячился. Мне не хотелось принуждать тебя сделать этот выбор, прости меня. Он повернулся в сторону Шута, не сводя с того полных стыдливого сожаления глаз. — Просто я был слишком взволнован тем, что в этом году Холлиберри и Этёрнал Шугар решили прислать приглашение и на твоё имя, — Пьюр Ванилла тянет руку к Соул Джему, расплываясь в широкой улыбке. — Фестиваль состоится только в июле, так что у тебя всё ещё есть время подумать, и я отнесусь с уважением к любому твоему решению, каким бы оно ни было. Он тихо вздыхает, сжимая в руке свой жуткий посох. Его глаз пугающе моргает, не сводя зрачка с Шадоу Милка, прежде чем уходит в сторону, когда Ванильный тихо шаркает к выходу. Дверь противно поскрипывает, правда, через секунду блондин разворачивается, распахивая разноцветные глаза и, уставившись куда-то в сторону банкетки возле кровати, говорит: — Ах, да! Если будешь в духе, приходи к семи в сад на чашку чая. — Если буду, — пробубнил Шадоу Милк. — Разумеется. Пьюр Ванилла тихо рассмеялся, а затем через мгновение исчез в тени коридора, едва хлопнув дверью. По спальне прокатился отчаянный рёв, вслед за которым Зверь раздосадованно опустился на банкетку, сжимая в руках жезл, так и норовя его сломать пополам. Он был зол, в ярости. На Ванильного идиота, что имеет наглость помыкать им, на этих двух набитых дур, устраивающих пирушку. На себя, в конце концов. Последние годы особенно тяжко даются Владыке Всей Лжи. Он больше не может выносить эти приторные улыбки, от которых на смуглом тесте появляются ямочки, не может терпеть обжигающие прикосновения тёплых рук, да всё естество этого мерзкого вора сводило его с ума! Он даже не мог ответить самому себе на два простых вопроса: зачем он всё ещё остаётся в этих мерзко уютных вафельных стенах и почему ему бы просто не проспать век-другой на тёмной стороне Луны, раз больше нет нужды оставаться? Наверное, он слишком зол. Настолько, что, возможно, думает, будто Пьюр Ваниллу это злит так же как и его самого. Хотя нет, злобой это не было. Это была ненависть. Испепеляющая тесто и душу ненависть, что была острее любого перца и колола больней любого кинжала. И ненавидел Шадоу Милк и то, что на самом деле хотел нечто большего, чем эта благоговейная добрая улыбка Ванильного, ничтожные касания и бесконечные речи об их дружбе. Словно было в этом всём какое-то панибратское издевательство: он говорил, как ценит их дружбу, а сам держался за арлекинское плечо с таким нежным трепетом, с каким не держался ни за какое другое. И сквозь пьянящую тошноту, что казалось, шла из жгучей досады, Шадоу Милк не делал ничего, чтобы этот фарс прекратился. Никогда. Он лишь корчил недовольные рожи, пререкался, но большинство из его угроз были пустыми словами. Однако с собой он честен не был никогда. Владыка Лжи позволял эти глупости, лишь потому, что всё это оставалось частью плана, исполнение которого затянулось на несколько долгих лет, а всё равно цель маячила где-то за горизонтом. И разумеется, Шадоу Милк терпеть не мог свою роль, он «менялся», чтобы усыпить бдительность Ванильного, не более. Он всё ещё злодей, что жаждет шанса на возвращение в своё привычное амплуа, даже если в мыслях он противоречит сам себе. Он должен быть злодеем. Обязан. В конце концов, Шадоу Милк был и будет Зверем: диким, неукротимым, жестоким. Это та прописная истина, одна из немногих, в которую он верит. И ведь это даже не его собственные слова! А Пьюр Ванилла пусть дальше живёт в иллюзиях о том, что даже такое чудовище заслуживает лучшей жизни и хорошие слова о дружбе и добре способны его излечить. Шадоу Милк — ублюдок, моральный урод, настоящий монстр, неисправимый преступник, которому нет прощения. И, увы, никто не сможет изменить этого. Если, конечно, уже не изменил. С грохотом жезл летит в другой конец комнаты. Как же он жалок.