Как приручить дракона: Олух: Новое наследие.

Плевака предлагает воздвигнуть на самой высокой скале Нового Олуха памятник Стоику Обширному. Пока идет работа, Иккинг погружается в воспоминания. Это о преемственности, о том, как трудно быть сыном великого отца, и о любви, которая помогает двигаться дальше. ​Иккинг сидит в кузнице, перебирая старые инструменты отца. Заходит Плевака, он выглядит необычно серьезным. ​—Знаешь, Иккинг, я тут подумал... Новый Олух растет. У нас есть дома, есть вождь, есть мир. Но чего-то не хватает. Того, кто привел бы нас сюда, если бы был жив. Нам нужен памятник Стоику. Чтобы он смотрел на море и знал, что его народ дома. ​Иккинг тихо—Я как раз думал об этом сегодня, Плевака. Я часто чувствую его взгляд, когда принимаю сложные решения. Как будто он стоит за спиной и собирается сказать: «Иккинг, это не по-викингски, но... неплохо». ​—Тогда за работу. Сделаем его из лучшего камня, какой только есть на этом острове. Иккинг помогает Плеваке обтесывать камень. С каждым ударом молота в его голове всплывают картины из прошлого. ​Вспышка воспоминания: Маленький Иккинг пытается поднять тяжелый меч Стоика. Стоик голос из прошлого— Не спеши, сынок. Сила викинга не в руках, а в сердце. Однажды ты поймешь. ​Вспышка воспоминания: День, когда Иккинг впервые показал отцу Беззубика. Лицо Стоика — сначала полное ярости, а затем — медленного, тяжелого осознания и гордости. Стоик голос из прошлого—Я не видел... не хотел видеть. Ты изменил наш мир, Иккинг. Ты больше, чем я мог мечтать. Памятник почти готов, не хватает только головы. Иккинг разработал сложную систему шкивов, но тут на горизонте появляются близнецы с каким-то громоздким деревянным устройством. ​Задирака кричит—С дороги, любители веревочек! Мы привезли «Торстон-Лифт 3000»! ​—Вообще-то это катапульта, которую мы переделали в... ну, в другую катапульту, которая стреляет вверх! ​Иккинг паникуя—Стойте! Близнецы, нет! Голова Стоика весит полтонны, вы не можете просто... ​—Смотри и учись, Иккинг! Забияка, поджигай фитиль для «ускорения»! ​—Фитиль?! Зачем там фитиль?! ​—Для драматизма! И для того, чтобы оно бахнуло в нужный момент! ​Близнецы дергают рычаг. Огромная каменная голова Стоика взлетает в воздух, но вместо того, чтобы мягко опуститься на плечи статуи, она летит по высокой дуге прямо в сторону дома Сморкалы. ​—О боги, она сейчас раздавит Сморкалу! ​Астрид выхватывая топор—Не на моем дежурстве! Задирака, вторую веревку — живо! ​Астрид запрыгивает на противовес катапульты, Иккинг успевает схватить рычаг тормоза. В последний момент веревка натягивается, и голова Стоика замирает в метре от крыши Сморкалы, раскачиваясь как гигантский маятник. ​Сморкала высовываясь из окна с кружкой эля—Эй! Вы что, решили использовать голову покойного вождя как таран?! У меня там только что стены высохли! ​Задирака разочарованно—Эх... Не бахнуло. ​—Бахнуло, просто внутри! У меня в ушах звенит! ​Иккинг вытирая пот со лба— Астрид, держи её! Плевака, подгоняй кран! Близнецы... вы отстранены от строительства. Навсегда. ​—Ладно-ладно. Пойдем, сестра. Нас не ценят. Пойдем проверим, как там поживает тот краб-переросток с острова Влюбленных... Я взял с собой немного горючего масла! Иккинг остается один у памятника, и на контрасте с этим безумием момент становится еще более эмоциональным. ​Иккинг смотрит на установленную голову отца, которая теперь надежно закреплена. Он тяжело дышит после борьбы с катапультой близнецов, и наступает та самая звенящая тишина... Вечер. Памятник закончен. Огромная фигура Стоика Обширного возвышается над утесом, глядя вдаль, туда, где за горизонтом скрылся Скрытый мир. Вся деревня уже разошлась, остался только Иккинг. ​Он стоит у ног каменного отца, чувствуя себя маленьким мальчиком. Ветер развевает его волосы. ​Иккинг шепотом—Надеюсь, я справляюсь, пап. Здесь всё иначе. Без драконов... тише. Но мы держимся. ​Он вспоминает их последний разговор на поле боя, тепло его рук и ту уверенность, которую Стоик всегда излучал. Слеза скатывается по щеке Иккинга, но он не вытирает её. ​Шаги на траве. Астрид подходит бесшумно и кладет руку ему на плечо. Она не говорит «всё будет хорошо» или «не плачь». Она просто стоит рядом, разделяя его тишину. ​—Он бы гордился тобой, Иккинг. Не потому, что ты вождь. А потому, что ты остался собой. ​Иккинг поворачиваясь к ней— Иногда мне кажется, что я всё еще тот тощий мальчишка, который не мог удержать щит. И что в любой момент я могу подвести всех. ​Астрид берет его лицо в свои руки— Тот мальчишка приручил Ночную Фурию. Тот мальчишка объединил врагов. А теперь этот мужчина строит новый мир для нас всех. Ты не один, Иккинг. Я здесь. И он тоже здесь — в каждом доме, который мы построили. ​Иккинг смотрит в её глаза, полные любви и непоколебимой веры в него. Вся тяжесть прошедших дней, стройки и ответственности как будто становится легче. ​—Спасибо, Астрид. За то, что всегда знаешь, что сказать. ​Он притягивает её к себе и нежно целует. Это долгий, искренний поцелуй под присмотром каменного Стоика, чей лик теперь вечно будет охранять их покой. ​Они стоят в обнимку, глядя на закат. ​— Знаешь, Плевака хотел сделать его с мечом. Но я попросил оставить руку открытой. Как будто он приглашает нас присесть и рассказать историю. ​—Хорошая идея. У нас будет много историй для него, Иккинг. Очень много. ​На заднем фоне слышен приглушенный крик Задираки: «Эй! Кто привязал мой сапог к хвосту яка?!», но здесь, на утесе, царит полный мир.