Вопросы доверия

      — Хаширама! — Младший брат Хокаге ворвался в его кабинет. Не обращая внимания на царившую тишину и идиллию в помещении, направился прямо к столу, за которым работал глава деревни. Или делал вид, что работал, поскольку, когда рядом этот мелкий прохвост, младшенький Учиха, Хаши был занят далеко не обязанностями главы деревни, скрытой в листве. — Хаши! Куда ты его отправил, кагуевы панталоны?! Два месяца прошло с начала миссии! Что ты мне сказал? Да ему как два пальца обсосать эта миссия, и я, как дурак последний, поверил тебе. Его одного отпускать нельзя! — Поток слов вперемешку с ругательствами, казалось, никогда не прекратит изливаться из Тобирамы.       — Вы, Тора-сан, не верите в силу и возможности моего нии-сана? Он шиноби S-класса, то есть, он лучший, — сладкий елейный голосок Изуны раздался из-за свитка, который он делал вид что читает, почти прикрыв полностью лицо. Только сверкали серые большие глазюки младшего Учихи. Тобирама зло выругался. Хитрый лис Изуна имел удивительный подход к Сенджу-старшему. Пара слов, нежная улыбка, и этот остолоп, гордо именуемый в мире Богом Шиноби, был согласен на всё и вся.       — А за своего аники не переживаете, Изуна–сан? М-м, с его-то взрывным характером. Вы ж та-а-а-кой заботливый братик.       — Какой та-а-а-кой? — пискляво передразнил тон Тобирамы Изуна, убрав от лица свиток. Прищурив глазки, он растянул губы в ехидной насмешливой улыбочке. — Трясётесь над ним, как курица над яйцом. Мадаре не надо туда, Мадаре не стоит одному выходить на марш, и вообще, Мадаре стоит остаться в деревне. — Он умело парадировал голос Тобирамы и как тот, грозно сдвинув брови, выступает на собраниях.       — К вашему сведению, Мадара-сан теряет зрение от постоянного бездумного использования мангикё шарингана. Он со дня на день может вообще ослепнуть. Ему надо находиться в деревне и проходить лечение. Каналы чакры восстанавливать. Вы вот, Изуна-сан, подлатали свои глазки, а на брата старшего наплевать вам!       — Ну так его отправили на миссию, сек-рет-ную-ю-ю! Шпионаж — вам это слово о чём-то говорит?       — Шпионаж и Мадара рядом не стояли, это если бы слона среди мышей поставить и не заметить. О чем вы, Изуна-сан? Этот дурак, чтоб его, эмоции сдерживать не может, сразу за катану хватается или спалить всё кругом хочет, ёкаям на радость. Желаете, чтобы его схватили? Да ещё и в таком состоянии. Тем более, отправили в биджеву страну Молнии. Да кому я тут объясняю! — Он отвернулся от Изуны, не дав тому возразить. Взял чистый свиток и кисть, протянул Хашираме. — Пиши, что отправляешь меня на миссию, как усиление. В столицу страны Молнии. — Со стороны младшего Учихи разразился хохот, такой сильный и заразительный, что оба брата с удивлением и вопросом в глазах уставились на Изуну.       — Вы чего? — посмеявшись, Изуна утёр выступившие слёзы. — Смешно же. Тобирама-сан на шпионской миссии. Шиноби, которого можно узнать из тысячи. Внешность, конечно, у Торы-сана непримечательная. Что? — он посмотрел на серьёзные лица братьев Сенджу, правда, один из них еле сдерживался, чтобы не рассмеяться вслед за Изуной. Настолько был заразителен смех этого бесёнка. — Понял, понял… Это не шутки, всё серьёзно. — Изуна вновь спародировал интонацию Тобирамы. — Но, Тора-сан, вы настолько не верите в моего аники? Неужели вы считаете Мадару тупым идиотом, который не сможет провести эту миссию сам? Это не первая миссия по шпионажу. До мирного договора между нашими деревнями такие миссии и задания заказные от Даймё приходили к нам в клан на постоянной основе. Да и время не простое тогда было. Шпионаж — это обыденность жизни практически каждого шиноби. С этого, по сути, и начинали наши предки. — Успокоившись, Изуна привёл вполне адекватные доводы. Тобирама умом понимал, что этот мелкий прав. Но всё ровно после миссии, которую они провели вместе вблизи Кири, когда ловили у себя на границах нукиненов, разбойничавших и творивших бесчинство среди гражданских, с глазами у Мадары всё далеко не так радужно, как он говорил. Точнее даже сказать, успокаивал и заговаривал зубы Торе. Ему срочно требовалась помощь, а этот гордец принципиально отказывался. Альбинос повернулся к Хашираме.       — Пиши — твёрдо не сказал, а скорее приказал Тобирама. — Давай, поторопись уже, мне до заката надо приготовиться и выйти. — Вдохнув, Хаширама взял протянутую кисть и начал выводить предписание для Тобирамы. Он четко понимал: если брат что-то вбил в голову, то, конечно, сделает. Эта бумажонка нужна скорее не ему, а чтобы тыкнуть в неё носом Мадару, когда тот начнет возмущаться, увидев альбиноса. Ну конечно, самолюбие это гордеца окажется задето. Усиление. Кому усиление? Ему, Мадаре Учиха.       — Удачной миссии и скорейшего возвращения домой, отото. — Хаширама со вздохом протянул свиток с подсохшими чернилами.       

***

      Мужчина в дорогом кимоно сел в отдалении от основной сцены. Она выступала продолговатым выносным подиумом, на который позже будут выходить актеры. Тихий гул стоял в зале, кто-то из посетителей выпивал, другие обсуждали важные дела, которые привели их сегодня сюда. Приглушённый свет не давал полноценно рассмотреть посетителей. Девушка из прислуги подошла к столу и с поклоном поставила перед мужчиной лёгкие закуски, саке и две о-тёко. Посетитель в недоумении оглядел приборы.       — Я буду один, — приятным баритоном уточнил он для девушки. Она лишь улыбнулась и вновь поклонилась.       — Не думаю, что господин останется одинок в этот вечер у нас в в заведении. Сейчас придут старшие сёстры, ойран. Они скрасят ваше одиночество.       — Хм… — мужчина ухмыльнулся, поправил тёмную повязку, скрывавшую правый глаз. Волосы мужчины были скрыты под шёлковым платком, замысловато повязанным на голове. Рядом с ним лежала его плетённая каса, покрытая специальным составом, что говорило о её высокой стоимости. Бедное лицо, как у аристократа, казалось, лишено эмоций. Он холодным взглядом окинул девушку и более не обращал внимания. Наконец, свет еще убавили и со стороны, где располагались музыканты, послышался едва слышный нарастающий гул барабанов. Он отвлёк посетителей от разговоров, и в зале наступила тишина, нарушаемая лишь шорохом богатых одежд посетителей.       — Эта театральная постановка, «Свиток божественной девы», говорят, очень популярна. А с приходом нового актёра стала пользоваться ещё большим успехом. Гастроли расписаны на полгода вперёд, — шёпот старика с соседнего столика отвлёк мужчину от сцены. На ширме, растянутой по торцу сцены, ярким силуэтом вырисовались старая сосна и священная гора. Звуки сямисэна заставили умолкнуть соседа за столиком рядом, и всё внимание вернулось к сцене. К сямисэну присоединился надрывный свист флейты. Ширма раздвинулась, на сцену не вышла, а будто выплыла девушка в прекрасном бледно-розовом кимоно. Чуть в стороне на возвышенности сидел гидаю, который начал повествование. Протяжные щемящие звуки сямисэна и бамбуковой флейты вновь негромко полились в зал. По цветочной тропе «ханамити» медленно выступала девушка. Длинные рукава полностью скрывали руки актёра. На ногах — высокие деревянные чёрные гета заставляли двигаться особой скользящей походкой. Но самое главное — лицо. Оно скрыто под толстым слоем о-широи, лишь губы выделялись ярким акцентом. Чёрные брови подведены тонкой дугой, как нарождающиеся месяцы. Под этой маской девушки выступал некто, и Сенджу узнал его сразу. Мадара.       Гидаю начинает свой монотонный речитатив о девушке, потерявшей любимого, повествует о скорби принцессы и страшной битве, что унесла множество жизней. Учиха поднимает красивый расшитый веер. Движения его рук плавны и отточены до совершенства. Каждый жест — взмах каллиграфической кисти, пишущий иероглиф. Он не просто изображает печаль — он сам становится ею.       Мадара в образе делает плавный шаг, потом второй. Внезапно музыка обрывается с резким ударом колотушек — ки. Учиха замирает в кульминационной позе. Тело развернуто боком к залу, но лицо резко повернул в зал. Левая рука с веером прижата к груди, а правая отведена назад, словно сдерживает неведомую силу. Глаза его широко распахнуты. Наблюдая за этим, Тобирама забыл, как дышать. Настолько он был поражен новой открывшейся стороной близкого человека. Зрители видят лишь кукольную маску, но он замечает нечто другое. В этих знакомых до боли глазах, обрамленных подводкой, пляшет багровый отсвет.       Он делает плавный поворот кисти. Рассказчик заходится в крике, описывая момент безумия героини. Мадара делает резкое движение, от которого рукава взлетают подобно крыльям огромной птицы. Замирает вновь.       Вторая часть представления началась с более активного движения и конечная поза на этот раз агрессивнее. Он приподнял подол кимоно, чуть открывая край так, что стало видна часть красивой икры, несвойственной женской, но не менее манящей. Тобирама тяжело сглотнул и затаил дыхание. Будь у него шаринган, он бы навсегда запечатлел это представление у себя в памяти, как особо важную технику. Перед глазами всплыли воспоминания, как он держал и поглаживал эти икры, покусывал в миг кульминации, как бесстыдно Мадара закидывал эти красивые ноги на его талию и притягивал к себе ближе. В хакама Торы потяжелело от ярких картинок. Он понял, насколько скучал по этому безумцу. Тот вновь двигался плавно и резко замирая в эффектных позах, имитируя веером взмахи катаны. В глазах на мгновение вспыхивал шаринган. Тёплый приглушенный свет масляных ламп на короткий миг отражался в них. ОН посмотрел в зал и не нашел того, кого искал. Музыка замерла. Учиха тоже замер в финальной позе и медленно опустился на колени, словно лепесток сакуры, сорванный ветром. Он склонил голову, пряча лицо за широкий рукав кимоно. Свет погас.       Зал взорвался овациями с криками благодарности за чудесную игру актёра.       

***

      Не дожидаясь финала представления, которое, понятно и без того, подходило к концу, Тора аккуратно, не тревожа зрителей, покинул помещение театра. В узких коридорах практически безлюдно. Все были поглощены красотой представления артиста. Он быстрой тенью перемещался, временами нарушаю тишину гулким шорохом отодвигающихся сёдзи и нечаянным скрипом деревянных половиц. Наконец он нашел небольшую комнату, которая точно была гримерной актера. Дорогое инро стояло перед окном, расписная ширма скрывала уголок, где переодевался актёр. Неявный след тёплой чакры был едва уловим. Если бы не сильная сенсорика, которой обладал Тобирама, то, скорее всего, её невозможно было бы уловить. Он мягко прикрыл за собой двери, спрятался за ширмой. И, как оказалось, вовремя. За дверью сначала послышались мягкий стук шагов в деревянных гэта, и более тяжелая мужская поступь. Тобирама прислушался, разговор двоих: женщины и грубый хрипловатый мужской баритон, явно не Мадары.       — Окито-сама, я не вправе распоряжаться временем артиста. Они приглашенные в наше заведение, — заискивающий голос женщины оправдывался перед мужчиной.       — Я бы хотел пригласить его в поместье на выступление. Мне только надо переговорить с ним с глазу на глаз. Кто он, юноша? Или взрослый мужчина? Кто хозяин трупы?       — Хозяин этой трупы будет здесь чуть позже. — Они остановились возле двери. — Окито-сан, его тут нет сейчас. Он будет в гневе, если кто-то без ведома войдет в помещение. Нрав у этого человека весьма скверный. — Женщина предостерегла мужчиную — Думаю, вам стоит подождать тут.       — Хорошо, — в голосе послышалось недовольство.       — Или же вы можете оставить записку в двери и я сама передам ему. После выступления он уставший и всегда хочет побыть один. — После продолжительной паузы, в ходе которой мужчина размышлял, как поступить, послышалось копошение.       — Вот, передайте это ему. Надеюсь на ваше благоразумие, Окито-сан. Я очень хочу видеть этого человека, желательно сегодня вечером.       — Но, он не кагэма, господин. Заберите деньги.       — Все актёры продажны, только покажи им деньги, и они на всё будут согласны. Не выдумывайте, Окито-сан…       — Но этот не пойдёт на такое.       — Ладно, скажите, это часть гонорара за завтрашнее выступление перед аристократами в поместье Даймё. И всё-таки, хотелось бы сегодня устроить личную встречу с ним.       — Хорошо,. — женщина ответила с вздохом, поняв, что отказ не принимается. Послышался звук шагов, удаляющихся от двери. Тобирама уже давно почувствовал уловимый отклик чакры чуть в отдалении от гримерной. Если бы высокоранговые шиноби помимо них были рядом, возможно, они, так же как и Сенджу, почувствовали вспышки чакры, вызываемые гневом.       Не прошло и десяти минут, как раздался шорох сёдзи. С мягким шуршанием кимоно в комнатку вошёл тот, кого с нетерпением ждал альбинос.       — Выходи, — коротко негромко скомандовал Мадара. — Сенджу, я знаю, что ты тут!       Тобирама не спеша, чтобы не свернуть своей достаточно массивной фигурой ширму в небольшом пространстве, вышел и в пару шагов оказался возле Мадары. На лице последнего была явно не радость, а скорее негодование, смешанное со злостью.       — Какого ёкая ты тут нарисовался? — он негромко прошипел, смотря в дорогое ему лицо. Несмотря на негодование и то, как они попрощались перед его миссией и, конечно, тот факт, что Мадара сорвался на эту миссию, не обронив ни слова. Просто взял и по-тихому свалил из деревни, перед этим очередной раз поскандалив с Тобирамой.       — Я к тебе в усиление. — Сенджу протянул свиток в руки Учихи.       — Какое, к биджу, усиление? С тобой в шпионаж идти — сходу миссию завалить, — он развернул свиток со знакомым почерком Хаширамы и набором слов скорее для отписки, чем для предписания. Покачав головой, он свернул его и пихнул в руки альбиноса. — Вали отсюда, Сенджу. Сам справлюсь.       — Нет, не уйду.       — Ну значит мы завалим задание, — на удивление спокойно проговорил Мадара. Он вытаскивал одну за другой шпильки и украшения из волос, затем вытащил гребень, и его волосы постепенно рассыпались из сложной причёски.       — О-о-о, это не парик. Это ты свои так смог уложить? — в удивлении Тобирама потянулся к непривычно гладким шёлковым волосам Мадары и сразу получил по рукам.       — А вот это было обидно сейчас. То есть, по-твоему, у меня волос мало?       — Да нет, их даже очень много. Но… Мадара, как? — он никогда не видел, чтобы именно у этого Учихи волосы так послушно лежали шёлковой копной. У Изуны, понятное дело, они были постоянно прибраны то в низкий хвост, то заплетены в косу. Этот же уходом за волосами пренебрегал. Шарм потерять боялся. Ну и с волосами Хаширамы это тоже несравнимо. У того от природы они шёлковой рекой струились по спине, не путаясь особо.       — Забыл? — Мадара протянул ему знакомый флакон.       — Ты всё-таки воспользовался? — усмехнувшись, Тобирама покрутив в руках знакомую баночку с составом, который сам придумал, но никак не мог заставить использовать упрямца Учиху.       — Не думай, вернусь в Коноху, пользоваться не буду! — Тобирама, усмехнувшись, покачал головой. Как же ему не хватало этого учиховского упрямства и сумасбродства. Мадара стягивал с себя кимоно, ловко справляясь с завязками и поясами, разматывая один за другим.       — Так какого биджу лысого ты припёрся сюда, в логово Кумо?       — Наверное потому, что некоторые в обидах валят по-тихому из деревни! Нэ, не подходит ответ? — он серьезно посмотрел на Мадару, ожидая ответа.       — А может, кому-то стоит ослабить гипер-контроль? — с тихим упрёком и нотками угрозы в голосе кинул в ответ Учиха. — Со стороны это смотрится максимально нелепо, Тора, и глупо! Ну это так, между прочим. Ты сам понимаешь, кого ты пытаешься контролировать? Шиноби на смех. Я не твой наивный, местами туповатый, и, не спорю, добрый болван братец. Я — Мадара Учиха. От моего имени некоторые страны и практически все шиноби хакама так обделывают, что стирать не успевают. А ты? Ты решил, что я не справляюсь сам и один! Да? — он придвинулся вплотную к Тобираме, вглядываясь в глаза альбиноса. — Ты до сих пор не понял, почему я так поступил? Или тупить — это ваша семейная черта, Сенджу?       — Я не контролировал тебя, это всё только ради твоей безопасности. Ты тоже не понимаешь много чего и ведёшь себя крайне самонадеянно. Твои глаза…       — Что мои глаза? — с шипением и без того приглушённом голосе перебил Мадара Тору. — Какое тебе дело до моих глаз?       — Ты слепнешь, Мадара. Я хочу как лучше. Сохранить твой шаринган… — Тобирама уже начал ранее заготовленную речь, чтобы убедить этого самодура.       — Это мои глаза, сам как-нибудь разберусь. Или что, слепой я буду тебе не нужен? Или деревне буду не полезен, поэтому ты так трясёшься? А, Тора-сан? — с вызовом он посмотрел на Сенджу.       — Вот опять, гордец. Слушать не хочешь и услышать меня тоже, — Тобирама вздохнул, отошёл от Мадары и присел на небольшую кушетку. — Бестолочь ты. Всё ищешь врагов и не доверяешь никому.       — Это я не доверяю? — мгновенно вспыхнул Мадара. Шаринган сверкнул в темноте.       — Ну, вот опять ты всё в конфликт перевести хочешь. Неужели тебе противна моя помощь? Или я для тебя совсем чужой? — Тора облокотился о тонкую стенку гримёрной комнатки.       — Нет. Не чужой, — спокойно ответил Мадара. — Но и ты не хочешь меня слышать.       — Я слушаю. — Тобирама уставился на Учиху, показывая всем видом, что готов слушать.       — Я тебе уже сказал всё. Не надо меня контролировать! Не тот человек, которого нужно контролировать, и вообще, не стоит этого делать. Не забывай, что, помимо всего прочего, я глава клана Учиха, а ты меня выставляешь перед всеми как немощную барышню на выданье. Я без тебя когда последний раз ходил на миссию? И в каждой, при какой-либо заварушке, ты подставляешься под удар. Это ненормально, Тобирама!       — Это нормально. Я не хочу, чтобы ты использовал мангикё шаринган и вызывал суссано, как обычно ты спешишь сделать. Или ты думаешь, я слабак, и не смогу прикрыть спину твою?       — Тц, ками-сама, да чтоб тебя, Тора. Я так не думаю, — Мадара демонстративно закатил глаза. Взял из ящика кусочек ткани и смочил специальным составом, чтобы смыть грим.       — Ну вот и не считай мои переживания за контроль. Надо оно мне, контролировать тебя!       — Так если ты хочешь взять мою жизнь под контроль, что я думать должен? — не унимался Мадара. Он очистил своё лицо. — Тебе волю дай, ты распорядок дня мне распишешь на месяцы вперед. Откуда в тебе это? Заняться больше нечем, или проблемы в деревне закончились? Пусти туда свою деятельную натуру, а от меня отстань.       — Хорошо, только пообещай мне, что не будешь использовать шаринган.       — Мангикё шаринган?       — Хорошо, ты пообещаешь, что не будешь использовать мангикё шаринган, и я останусь с тобой на миссии.       — Хорошо, обещаю, но ты свалишь.       — Нет, я останусь.       — Тобирама, да чтоб тебя, мы всё завалим с тобой. Тебя каждая собака знает в мире шиноби. Меня грим прячет.       — Ну, вот и меня спрячет, — ухмыльнувшись, Тобирама подошёл вплотную к Мадаре. Обнял. Сквозь тонкую нижнюю рубашку так приятно чувствовалось тепло крепкого тела любимого человека. — Ты сегодня был прекрасен, Дара, и приятно удивил меня. Откуда тебе известно искусство театра кабуки?       — Шаринган, — коротко поцеловав Сенджу, Мадара сверкнул красным активировавшимся шаринганом.