Тень Звезды Блэков

      Тишина библиотеки была почти абсолютной, лишь шелест страниц и далёкий скрип перьев нарушали её хрупкое равновесие. В закутке между двумя высокими шкафами, у окна, где тусклый вечерний свет падал на тёмное дерево стола, сидел Теодор Нотт. Он ссутулился над старой, потёртой книгой, и его лицо было сосредоточенным, как будто он разгадывал древнюю загадку. Книга явно не принадлежала основной коллекции. Переплёт был кожаным, чёрным, с отливом, будто покрыт пеплом. На обложке не название, а только один странный символ, напоминающий замкнутый круг с трещиной, похожей на молнию. Пыль оседала на страницах, как память времени.       Он нашёл её случайно или так казалось. Том торчал на полке, куда редко кто заглядывал, сдвинутый в сторону, будто кто-то оставил его для него.       Тео перелистывал страницы медленно. Почерк внутри был неровный, словно писали впопыхах или под давлением. Большая часть текста была на латинском, но кое-где проступали комментарии на английском, чужая рука, чужие заметки. И среди всех этих исписанных страниц, диаграмм, обрывков описаний артефактов и магических конструкций, взгляд парня зацепился за имя.

Regulus Arcturus Black.

      Он замер. Имя было вписано в рамку, подчёркнуто. Ниже почти стёртая фраза:

«…последний, кто касался артефакта. Он спрятал его, но след остался. В зеркале. В отражении. В нём самом.»

      Нотт провёл пальцем по бумаге, будто пытаясь почувствовать, что именно было оставлено между строк. Сердце билось чуть быстрее, не от страха, но от того странного ощущения, которое бывает, когда подходишь к краю.       Дальше шёл набросок, схематичное изображение зеркала, тонкое, вытянутое, с витым обрамлением.       Внизу надпись:

“Reflexio animae. Память живёт в отражении. Но только тот, кто связан с кровью, может увидеть её целиком.”

      На противоположной странице, упоминание подземелий. Неясные указания: «где стены шепчут», «внизу под Слизерином», «там, где звучит молчание». Тео откинулся на спинку кресла. Глаза сверкнули под ламповым светом. Всё сходилось. Проклятый артефакт, отражения и главное — Регулус Блэк. Это не случайность, это след. След для кого-то, кто сумеет прочитать между строк.       Парень порывисто встал, захлопнул книгу и прижал её к себе, как будто боялся, что она исчезнет. Только один человек пришёл ему в голову.       — Атриа! — Он подошёл к ней между полок, и она вздрогнула от неожиданности.       — Мерлин, Нотт, — она повернулась, подняв бровь, — что за срочность?       — Иди со мной. Я нашёл кое-что.       Она молча пошла за ним, слегка нахмурившись. Они снова оказались в том углу, где стояла лампа. Тео положил книгу на стол, раскрыл её на нужной странице и ткнул пальцем:       — Смотри.       Блэк наклонилась. Несколько секунд она молча читала, потом выпрямилась:       — Регулус?..       — Это же твой дядя, да?       Она кивнула, слегка удивлённо. Имя, как призрак. Как шёпот крови, которую она несла в себе, но о которой никто не говорил вслух. Она знала о нём мало, почти ничего. Сириус говорил редко, почти не упоминая брата. В семейных архивах его имя было вычеркнуто, будто он стал чем-то... неудобным и опасным.       А теперь вот он. На этих страницах. Среди символов, зеркал и проклятий.  Теодор провёл ладонью по странице.       — Здесь написано, что он был связан с каким-то проклятым артефактом. И что это было в подземельях, через зеркало.       — Через зеркало? Что за бред? —Атри нахмурилась, — это как… типа волшебное зеркало? Как то, которое желания показывает?       — Не знаю. Тут всё как-то запутано. Но есть схема, смотри, — он перевернул страницу, — что-то похожее на зеркало, да? И подпись: «память в отражении».       Она посмотрела внимательно, потом снова на него.       — А ты вообще уверен, что это не чья-то выдумка?       — Не уверен, — честно признался Нотт, — Но, блин, Атри… Оно же лежало в библиотеке, где никто ничего не трогает. И тут твой дядя, и артефакт, и подземелья.       Она замолчала, и в эту секунду на её лице отразилось что-то сложное.       — Знаешь… — тихо начала она, — Иногда мне кажется, что в моей семье много чего замалчивается. Как будто есть целые куски правды, которые просто вырезали. Папа что-то недоговаривает. Иногда просто замолкает, как будто боится вспоминать. А тут… Регулус. И что-то, связанное с проклятием.       Девушка снова взглянула на книгу.       — Может, это и правда важно.       — Я не всё понимаю, но у меня чувство… — Теодор кивнул, — будто мы наткнулись на что-то важное. И если пойдём дальше, найдём ответы. Не только про него. Может, и про тебя тоже.       Блэк посмотрела на него. Не испуганно. Слишком уж она привыкла чувствовать под кожей странные вещи, магию, недосказанность, силу своей фамилии. Но теперь это была не просто догадка. Это было направление.       — Ладно… — начала Слизеринка, но потом осеклась.       Нотт сразу заметил, как у неё напряглись плечи. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять: сейчас будет что-то важное.       — Что? — спросил он мягко, с обычной своей сдержанной прямотой,— Ты вдруг стала подозрительно задумчивой.       Девчонка хмыкнула, но это был не насмешливый звук. Скорее неловкий. Она смотрела не на него, а на раскрытую книгу перед собой.       — Мне нужно сначала поговорить с одним человеком, — выдохнула Атриа.       — С кем? — Теодор приподнял бровь, не отрывая от неё взгляда.       Молчание. Потом короткий, почти вымученный ответ.       — С Римусом Люпином.       Нотт удивился, это было видно. Он откинулся на спинку стула, как будто интуитивно отступая, давая ей пространство.       — Профессор Люпин? Но он при чём?       — Он… — девушка запнулась, и это уже само по себе было редкостью. Она редко терялась, — Он мой крёстный.       — Что? Серьёзно? Ты никогда этого не говорила, — теперь Тео откровенно уставился на неё.       Он ждал. Не торопил, не давил, просто смотрел. И она заговорила дальше, тихо, но сдержанно, как будто давно хотела это выговорить.       — Я узнала не так давно. Он рассказал и с тех пор… я его избегаю.       — Почему? — Голос парня был всё таким же ровным, но удивление оставалось. Он не осуждал и пытался понять.       — Потому что я не знаю, как с ним говорить. Он был близок с отцом. А я… я даже не знаю, кто я для него. Просто девочка, которую он обязан был бы защищать? Или… дочь друга, с которым он больше не общается, — она нахмурилась, — Я не знаю, что он видит, когда смотрит на меня. И мне было легче… просто не подходить.       Теодор какое-то время молчал. Потом чуть наклонился вперёд, опершись локтями о стол, и заговорил спокойно, почти шепотом:       — Атриа, это звучит так, будто ты винишь себя за то, что жива. Или что похожа на кого-то, кого потеряли.       Она не ответила, но взгляд её слегка дрогнул.       — Я думаю, он не злится, если ты думаешь об этом, — добавил парень, — он был с тобой рядом всё это время. Просто не как в сказках, где крёстные — это пыльца и крылышки. А по-настоящему.       — Я знаю, — выдохнула она, — Вот в том-то и дело. Он ничего не сделал не так. Это всё я.       Несколько секунд висело напряжённое, но не тяжёлое молчание. А потом Нотт вздохнул.       — Знаешь, ты иногда такая… ледяная, колючая. А потом вдруг бах и вот ты такая настоящая. И я, если честно, не знаю, как реагировать.       — Прости, просто… — Она смущённо усмехнулась.       — Просто ты хочешь знать, кто ты, — Теодор кивнул, — И если Люпин может тебе с этим помочь, иди к нему. Скажи всё, не молчи       Она кивнула, словно сама себе подтверждала это решение.       — Спасибо, Тео.       — Ну, — фыркнул он, — я ж не только ради сарказма существую. Иногда даже полезен.       Девушка чуть улыбнулась, но уже иначе, по-настоящему. И снова взглянула на книгу.       — А к зеркалу мы вернёмся. Но сначала… я должна услышать правду от человека, который знал его.       Слизеринец только кивнул. С пониманием. Без лишних слов. Потому что иногда слова только мешают.

***

      Она спускалась по лестнице к Большому залу, уже готовая привычно затеряться в шуме разговоров и стуке посуды, когда взгляд зацепился за знакомую фигуру у входа.       Римус Люпин стоял чуть в стороне от прохода, словно размышляя, заходить или подождать, не мешать ученикам идти ужинать. Он держался так, как всегда: просто, спокойно, немного сутуло, с книгой под мышкой и лёгкой усталостью в глазах. Взгляд его скользил по толпе, но задержался на ней.       Они встретились глазами. Он едва заметно кивнул, вежливо, будто не был уверен, хочет ли она говорить. Не сделал ни шага вперёд. И в этом «неприближении» было что-то поразительно тёплое. Он всегда умел держать расстояние, не отдаляясь. Блэк остановилась на последней ступеньке. Сердце ёкнуло, но не больно, просто неожиданно. Она почувствовала странную смесь: лёгкую неловкость, благодарность… и что-то вроде смелости. Такой, которую долго собираешь по капле.       — Профессор Люпин, — сказала она тихо, подойдя ближе. Голос вышел неуверенным, но не дрожащим.       — Атриа, рад тебя видеть, — он чуть приподнял брови и почти сразу мягко улыбнулся       — Я тоже, — ответила она, задержав дыхание. А потом, чуть быстрее, чем хотелось бы, добавила, — у вас есть сейчас несколько минут до ужина? Я подумала... может, немного пройтись?       Он чуть удивился. Не сильно, скорее осторожно. Осторожность у него была такой же частью голоса, как и тёплая хрипотца. Он не переспросил. Просто закрыл книгу и посмотрел на неё чуть внимательнее.       — Конечно, — сказал он, просто и спокойно, — Я как раз думал, что не против немного воздуха. Куда ты хочешь?       — Может… вокруг теплиц? Или к лесу, если не против. Только недалеко.       — В самый раз, — кивнул он.       Они шли по узкой тропинке вдоль опушки Запретного леса. Земля под ногами была сухой, усыпанной прошлогодними листьями и мелкими веточками, которые потрескивали под шагами. Лёгкий ветер шевелил листву, срывал пыльцу с трав и приносил с собой запах хвои, земли и чего-то едва уловимо сладкого, наверное, цветущих кустов где-то глубже в чаще. Небо над лесом постепенно окрашивалось в мягкие оттенки: выцветшее золото, сдержанный лиловый, тёплый серо-розовый. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени, делая каждое дерево выше, а траву гуще.       Римус шёл рядом, чуть сбоку, так, будто хотел быть рядом, но не ближе, чем она позволит. Он ничего не говорил первое время. И это было даже легче, чем если бы он начал разговор с места в карьер.       Блэк чувствовала эту деликатность в каждом его движении, в том, как он держит руки в карманах брюк, как иногда глядит вперёд, будто специально не на неё.       — Я долго не понимала, как с этим… жить, — проговорила она медленно, — То, что вы мой крёстный. Это вроде как должно быть чем-то большим. А я даже не знала, как подойти. Что сказать и как себя вести.       — Это и правда может многое значить. Но только если ты сама захочешь, — тихо ответил Римус, — Нет правил. Никто не даёт инструкций. Особенно в таких вещах.       — Было бы проще, если бы давали, — пробормотала она.       — Может быть, — Он усмехнулся, — но даже с инструкциями всё бы всё равно пошло не по плану. Люди — не приборы.       Они свернули с тропинки, поднялись по лёгкому склону, и перед ними открылся вид на озеро. Гладкое, будто зеркало, оно отражало небо и узкие берега, поросшие камышами. Лёгкая рябь лениво бежала от ветра, вода сверкала на солнце, словно кто-то рассыпал по ней серебро. Атриа остановилась. Обхватила себя за плечи. Не потому что замёрзла, скорее, чтобы как-то заземлиться.       — Иногда я думаю… что вы смотрите на меня и видите кого-то другого, — сказала она, не глядя на него.       Люпин чуть задержал дыхание, потом выдохнул.       — Когда я смотрю на тебя, я вижу тебя, — сказал он мягко, — Иногда Сириуса, когда ты улыбаешься упрямо. Иногда Кэтрин, когда сердишься. А иногда я вспоминаю твоего дядю.       Она медленно обернулась к нему. Её голос стал тише, будто она боялась, что честность потревожит хрупкую ткань момента:       — Вы не первый, кто это говорит. Что я на него похожа. Только… я не понимаю, чем. Я ведь его совсем не знала.       — Это не всегда про черты или привычки, — сказал он, глядя на озеро, — Иногда это что-то в тени взгляда. В тишине, которую человек носит в себе. Или в упрямстве, которое не выставляют напоказ.       Блэк опустила голову, её волосы упали вперёд, прикрыв лицо. Она не сразу заговорила снова, но когда всё же решилась, её голос звучал особенно внимательно:       — А каким он был? На самом деле.       Римус замолчал. Казалось, он ищет не слова, а воспоминания, настолько старые и запутанные, что их приходилось откапывать осторожно.       — Он был тихим, — начал профессор наконец, — наблюдал больше, чем говорил. Он никогда не спорил ради спора. Но когда говорил, то твёрдо. Осторожно, но уверенно. В нём была… скрытая сила. Такая, что её не замечали, пока не стало поздно.       Он вздохнул. Взгляд его стал рассеянным, будто он смотрел сквозь воду в прошлое.       — Я думаю, он чувствовал больше, чем показывал. И знал, что его недооценивают. Может, поэтому и ушёл в итоге, делать то, что считал нужным. Один. Потому что не верил, что кто-то поймёт.       Атриа слушала, затаив дыхание. Что-то в ней отзывалось, неясно, смутно, но очень глубоко.       — Ты правда на него похожа, — сказал он снова, мягко, — Не копия. Но… словно родная тень. Ты держишь в себе много, ты наблюдаешь, ты боишься, но всё равно идёшь туда, где страшно.       Она кивнула медленно, почти незаметно. Слова ложились в ней, будто капли дождя впитывались в землю.       — Я всегда думала, что я… не такая, как все. Ни туда, ни сюда.       — А может, именно в этом и схожесть с Регулусом, — сказал профессор, — Он тоже был между. Между Сириусом и семьёй. Между тьмой и светом. Между тем, каким его видели, и тем, кем он был.       Они молчали. Озеро колыхалось от вечернего ветра. Птица вскрикнула где-то на дереве. Мир будто затаил дыхание. Римус повернулся к ней. Его голос стал тише.       — И ещё, Атриа… — Люпин слегка улыбнулся, — вне Хогвартса, вне школьных коридоров, тебе не обязательно обращаться ко мне на «вы». Мне будет гораздо приятнее, если ты просто… ну, просто будешь говорить со мной. Как хочешь.       Она посмотрела на него с лёгким удивлением, потом на её губах мелькнула настоящая, живая усмешка:       — Просто «ты»?       — Просто «ты», — подтвердил он.       Блэк качнула головой, будто примеряя эту мысль.       — Обещаю привыкнуть. Не обещаю, что сразу, но… постараюсь, — произнесла она наконец.       — Это уже начало, — он тихо рассмеялся.       И в этот вечер, в простом разговоре под закатом, между ними не осталось стены. Только дорожка в высоких травах, общая память и возможность двигаться дальше, каждый по-своему, но уже не совсем в одиночку.

***

      Тишина в подземельях становилась осязаемой. Лишь приглушённое эхо шагов отзывалось в камне, как будто сам замок вслушивался в их присутствие. Стены здесь были холоднее, чем в остальных коридорах, покрытые тонкой пылью времени, не тронутой даже магией. Всё казалось слишком древним, слишком важным, чтобы о нём кто-то вспоминал.       Атриа шла медленно, будто прислушиваясь к себе. В ней боролось сразу всё: страх, интерес, непонимание. И ещё ощущение, что именно здесь нужно быть. Где-то глубоко внутри гудел тихий зов, как дрожащая нота, которую никто не слышал, кроме неё. Тео шёл рядом. Он не задавал лишних вопросов. Он просто был. И именно это её подкупало, не тащил её за собой, не отговаривал, не делал вид, что всё понимает. Он шёл рядом, ровно настолько близко, чтобы, если что поймать. Или удержать.       — Если что, ты можешь не идти дальше, — тихо сказала она, остановившись у самого входа в «Зеркальный Коридор», — Я понимаю, если ты не хочешь. Это… странно. И может быть опасно. Или вообще ни к чему не приведёт.       Теодор взглянул на неё из-под бровей. Чуть нахмурился.       — И оставить все приключения тебе одной?       Он говорил просто, не пафосно. Она кивнула, чуть потупив взгляд. Сжала палочку крепче. Сердце билось в горле, когда они вошли.       Коридор встретил их не звуком, а движением, мягким, как дыхание. Стены были уставлены зеркалами, высокими, старинными, каждое в обрамлении потемневших рам, резных и кривоватых. Стекло не запылилось, как всё вокруг. Оно было идеально гладким, будто только что очищенным. Или будто само время оберегало его от забвения. И в отражении — они. И не они.       — Это пугает, — честно сказала Атриа, — Я вижу себя, но будто через чужую призму.       — Будто ты — не ты, — кивнул Тео, сглотнув.       Они подошли ближе к зеркалам. Теодор остановился напротив одного, его отражение смотрело на него, слегка нахмуренное, чуть старше, немного напряжённее. Словно оно уже знало, чем всё закончится. Или боялось того, что ещё только начнётся.       Девушка смотрела в своё. Отражение не копировало её, оно жило. Уголки губ были чуть приподняты, но глаза настороженные. Как будто внутри у неё всегда горела искра, которую она сама старалась спрятать. Зеркала дрогнули. Как вода, в которую бросили камень. Всплеск и мир изменился.       Из глубины зеркал стали проступать другие образы. Ученики. В старой форме Хогвартса. Длинные мантии, шевелящиеся под ветром, причёски совсем другие, как из фотографий, что Блэк видела в доме. Кто-то бежал, кто-то спорил, кто-то смеялся. Звук не доходил, только движение, только выражения лиц. И среди них он.

Регулус Блэк.

      Он не бросался в глаза. Не сиял. Но было в нём что-то… собранное. Сосредоточенное. Спокойствие, натянутое как тетива. В нём не было дерзости Сириуса, не было громких фраз. Но было внутреннее знание, как будто он знал цену своим мыслям. Он шёл мимо, не торопясь. Чёрные волосы аккуратно уложены, шаг уверенный, спина прямая, как у аристократа. На лице лёгкое напряжение. Не злость, не страх, а намерение. Он знал, что делает. Или старался убедить себя в этом.       Блэк смотрела, не отрываясь.       — Это он, — прошептала она, — Это мой дядя.       — Ты уверена?       — Я… я видела его на старых фото. И папа… он показывал.       Регулус прошёл мимо, как будто не заметил их. Но потом, вдруг, на мгновение, он остановился. Повернул голову. И взгляд… скользнул прямо на Атрию. Она замерла.       — Он… он посмотрел, — выдохнула она, — Это невозможно.       — Или возможно. Здесь всё как-то… неправильно. Или наоборот, — ответил Тео, глядя на фигуры в зеркалах.       Слизеринка шагнула ближе. Рядом с ним зеркало, в котором Регулус сидел за столом и что-то писал. Листья пергамента с гравировками, перо, темные круги под глазами. Лицо не уставшее, а скорее… решившееся. Он что-то оставлял. Кому-то. Себе?       — Он знал, — сказала она, — что-то знал. И мы… мы теперь это видим. Потому что книга привела нас сюда.       — Значит, не случайно. Значит, нам это надо.       — Но зачем? — она сжала пальцы, — Я не понимаю, Тео. Я не понимаю, почему именно так, — Она посмотрела на него. И в этом взгляде не просьба, не страх, а что-то личное, хрупкое.       — Обещай… что если мы пойдем и если что-то пойдет не так, ты остановишь меня.       — Я обещаю, — просто сказал Тео,— даже если сам ума не приложу, куда нас это приведет.       Они стояли перед зеркалом. Перед прошлым, что вдруг стало ближе, чем их собственное отражение. Перед воспоминанием, которое тянулось через годы, как тонкая нить, и вела их двоих, потерянных, ищущих, к началу истории, о которой никто не говорил вслух.

И шаг вперёд был неизбежен.

      Ученики не знали, в какой момент зеркало перестало быть просто отражением. Тонкий, серебристый блеск стеклянной поверхности дрогнул, словно его нарушила рябь. Пространство будто всосало воздух, потянуло за собой и шаг вперёд стал падением.       Они провалились.       Идеальный Хогвартс, но с вывернутыми наизнанку венами. Как будто кто-то нарисовал школу по памяти, только перепутав свет и тьму. Потолки были слишком высокими, коридоры искривлёнными, и на стенах вместо портретов висели чёрные силуэты, как следы от костра. Света не было вовсе, лишь тусклое серебро, не имеющее источника.       — Что за… — Теодор не успел закончить. Что-то прошипело вдалеке. Воздух был тяжёлым и влажным, будто их окунули в подземное озеро. Он вибрировал, и каждое слово отдавалось эхом, перекручиваясь в чужие голоса.       — Это не просто отражение… — Атриа обернулась, глаза бегали по теням, — Это другой мир.       — Или кошмар. Только он чувствуется реальным, — Нотт держал палочку наготове.       Вдруг с потолка капнула чёрная капля. Она упала перед ними и не растеклась, а будто втянулась обратно в камень. За их спинами коридор медленно… исчезал. Не в дым, не в свет, просто смыкался, как челюсти.       — Назад! — Тео развернулся, — Бежим!       Они побежали. Стены дрожали, менялись. Потолки опускались. Пол дышал.  Да, дышал под ногами, как кожа чудовища. Из темноты выскальзывали сущности, не имеющие лица, только густой чёрный силуэт, вытянутый, как будто застрявший между сном и смертью. Они не издавали звуков, просто двигались. Но от их приближения веяло жутким холодом. Сердце девушки колотилось, дыхание сбивалось, страх был не просто в теле, он жил где-то глубже. Сзади что-то взвыло. Не голос, а вибрация, которая резанула по ушам. Зеркало, откуда они пришли, уже не отражало их. Оно пульсировало, как открытая рана.       — Быстрее! — Тео резко толкнул Атрию вперёд, когда одна из теней с визгом метнулась к ним сбоку.       Они вбежали в коридор с колоннами, раньше тут был класс по прорицаниям. Сейчас колонны были из чёрного стекла, и в их отражениях мерцали… не они. Маленькие, худые силуэты, окровавленные руки, вырванные глаза. Иллюзии. Или предупреждения?       Что-то схватило Блэк за плечо и это было не просто прикосновение. Это было намерение. Холодное, чужое, словно сама смерть дотронулась до неё ледяной костлявой рукой. Ни один холод в мире не был похож на этот: он вонзался под кожу, растекался по позвоночнику, выжигал дыхание из лёгких. Инстинкт взорвался внутри неё раньше мысли, она вскрикнула и резко дёрнулась в сторону, срываясь с места, будто вырываясь из невидимой паутины. Рука Теодора вцепилась в неё мгновенно, тёплая, живая, спасающая. Он рванул её к себе, и в этот же миг из темноты взвыло существо. Оно не имело лица, только рваную плоть тени и хриплый вой, от которого всё внутри сжималось в ком. Существо рассыпалось, будто дым, но воздух остался прежним, тягучим, вязким, как вода в кошмаре. Казалось, само пространство начало сгущаться, дышать, жить своей волей.       — Тео… — прошептала она, не узнавая собственного голоса. Он стал хрупким, как стекло, — Я боюсь…       Он повернулся к ней, и в его глазах на мгновение что-то дрогнуло. Не просто страх, а знание. Понимание, что страх здесь не слабость, а реакция живого на мёртвое.       — И правильно, что боишься, — сказал он тихо, но резко. Его голос, хоть и твёрдый, дрожал в самой глубине, — это место этого и хочет.       Их шаги замерли. Дорога упёрлась в каменную глухую стену, будто её выстроили в ту самую секунду. Словно само здание следило за ними, менялось, дышало. Позади… что-то шевельнулось. Но не стены. Тени. Они двигались, жили. Словно коридоры были не пространством, а существами.       — Назад! — выкрикнул Нотт, когда с потолка сорвалась одна из форм. Она не падала, летела, как тьма, обретшая волю. Он шагнул назад и земля предала его.       Пол под ним дрогнул, издал хруст, похожий на лопнувший лёд, и в следующую секунду Теодор исчез в облаке пыли и камней.       — Тео! — её голос разорвался, как и весь мир в ту секунду.       Она упала на колени, осколки резанули кожу, но она не чувствовала боли. Только отчаяние. Паника была живой, горячей, она билась в груди и сдавливала горло. Она звала его — снова, и снова, и снова.       — Тео, отзовись! Пожалуйста! Пожалуйста!       Пыль висела в воздухе густым саваном. Она казалась почти осязаемой, серой вуалью между ней и жизнью. Где-то рядом осыпались камни, металлически звенело, гулко отзывалось эхо. Пространство рассыпалось на звуки, запах камня, пепла, страха. Она не дышала. Только смотрела в трещину, молясь, чтобы хоть что-то… И вдруг. Кто-то коснулся её ладони.       Сначала будто ветер, едва ощутимо. Она замерла. Потом сильнее. Настоящее прикосновение.       — А…триа? — еле слышно, как сквозь толщу воды, как из другого мира.       Её сердце будто остановилось и в следующую секунду рванулось вперёд. Она наклонилась резко, сквозь пыль и дрожащий свет палочки, и увидела его. Лицо было в пыли, в ссадинах, тонкая капля крови стекала от виска по щеке. Глаза были закрыты, но рука… держала её.       — Боже, ты жив… — прошептала она, срываясь, — Ты жив!       Он моргнул. Попытался подняться, зубы стиснуты от боли, но в этом движении было всё и упрямство, и отчаяние, и жизнь. И в этот момент её прорвало. Блэк склонилась к нему и резко обняла, прижимая его к себе так, словно этим можно было вернуть всё назад. Губы дрожали, плечи сотрясались от рыданий, но это было не от слабости. Это было от боли, которая слишком долго не находила выхода. От облегчения, которое хлынуло, как буря. От того, что он здесь, что он не исчез.       — Прости… — её голос был сорван, — Я не должна была… мы не должны были сюда идти…       Она не отпускала его. Потому что страх ещё не ушёл. Потому что тьма всё ещё дышала за их спинами. Но сейчас, в этой секунде, он был рядом. И это значило, что ещё не поздно.       — Эй… — Тео тяжело дышал, с трудом поднимая руку, чтобы коснуться её плеча, — Ты не одна. Мы выберемся. Я с тобой.       Слов было достаточно. Пока. Но за их спинами шептали стены. Мир вокруг ещё не отпустил их. И за выдохом облегчения всё ещё звучал отголосок ужаса: как вернуться назад и можно ли вообще?       Атриа отпустила его не сразу. Только когда убедилась, что он действительно может подняться, что он дышит, что он смотрит на неё теми самыми глазами — упрямыми, живыми, родными.       Нотт откинулся к стене, опершись спиной о скол стены, где пол был расщеплён. Его дыхание рвалось, неровное, хриплое. Щека рассечена, рубашка запачкана пылью и пятнами крови. Но он держался. Вновь и вновь.       — Мы должны выбраться, — выдохнула девушка, глядя куда-то в темноту, где медленно стлалась плотная тень, — Мы не можем оставаться здесь.       Парень кивнул. Он медленно поднялся, стиснув зубы. Левой рукой он прижимал бок, где, видимо, что-то ушиб.       — Согласен. Но… — Он осмотрелся,— Ты видишь зеркало?       Они обернулись. За их спинами был только тёмный провал. Зеркало исчезло. Или спряталось. Или наблюдало за ними.       — Оно было здесь, — сказала Блэк, голос дрогнул.       — Оно и сейчас здесь, — прошептал Теодор, — просто мы больше не там, где были.       Они медленно двинулись вперёд. Камень под ногами мягче, чем должен быть. Воздух звенел, как перегретый металл. Каждый их шаг отзывался эхом, но… не их собственным. Эхо звучало до того, как они ступали. Как будто шаги следовали за ними. Или опережали.       — Здесь всё… не так, — пробормотала Атриа, сжав палочку в пальцах, Всё… враждебное. Даже воздух.       Нотт не ответил. Он шёл рядом, тихо, внимательно. Их движения были осторожными. Но это место чувствовало их. Оно давило. Друзья проходили мимо зеркальных окон и в отражениях не было ни одного из них. Только другие люди. Ученики. Лица, которые не двигались. Или… двигались, но запаздывали на несколько секунд. Не повторяя их движения, а имитируя их, как плохая копия. Искажённые, чуть улыбчивые, с пустыми глазами. У Тео передёрнулись плечи.       — Смотри, — Он остановился, показывая на витраж, — Это не просто отражения. Это… истории.       Окно отразило не их, а Регулуса Блэка. Мальчика лет шестнадцати, с тёмными, гладкими волосами и тем же, точно тем же, что у Атрии взглядом. Гордость, тревога, упрямство. Он стоял посреди коридора, рядом с другим мальчиком, в свитере, не в школьной форме. Они ругались, жесты были агрессивными. Регулус кричал. И его отражение… посмотрело на Атрию. Она отшатнулась.       — Это… это он, — выдохнула она, — Это Регулус.       Теодор кивнул.       — Это прошлое. Или… что-то вроде. Но оно видит нас. Это зеркало не просто отражение. Это… вход в память. Но не в твою. Оно выбирает, что показать.       — Зачем?       — Чтобы заманить, ну, или предупредить.       Они двинулись дальше. Проход вывел их в огромное помещение, вроде зала с колоннами. Всё тут было искривлено, как в кривом зеркале. Стены сдвигались, потолок опускался, а пол… шептал под ногами. Беззвучно, едва различимо, но они оба это слышали.       — Слышишь? — спросила Атриа.       — Да, голоса. Но будто у себя в голове.       Слова были обрывками, чьи-то крики, молитвы, имена. Внезапно… голос отца. Затем шёпот матери. Потом… собственный крик Атрии. Она обернулась, и в зеркальной стене увидела себя, но испуганную, заплаканную, закричавшую. Только… она не кричала. Пока не сейчас.       — Оно показывает страх, — прошептал Теодор, — показывает то, чего боишься.       — Или то, что ты должен увидеть.       И в этот момент они услышали скрип. Сначала тихий, как треск ногтя по стеклу. Потом громче. И из стены вышла фигура. Прямая, как кукла, с абсолютно гладким лицом и чёрными глазами, вытянутыми вниз. Оно не шло. Оно скользило.       — Бежим, — сказал Тео. Не крича. Просто решительно.       И они побежали снова. Между колоннами, мимо искажённых отражений, которые теперь не стояли на месте, они двигались. За ними. Тьма сгущалась, коридоры сжимались, и время будто начинало петлять.       — Зеркало! Мы должны найти… то самое! — воскликнула девушка, — то, через которое вошли!       — Но мы не знаем, какое из них оно было!       — Тогда надо верить, — прошептала она, — Найти его по ощущению.       — Атриа! — Тео дёрнул её за плечо, резко, и потащил вправо, — Там! Я видел… отблеск!       В конце коридора вспыхнуло слабое голубое сияние. Они рванули к нему. Зеркало было узкое, словно зажатое между стен, но пульсировало тем самым светом, каким всё начиналось.       — Оно! — Тео потянул её за руку, — Быстрее, оно меняется!       Тени уже сближались, закручиваясь за их спинами. Блэк сделала шаг, вдохнула глубже, и вместе с Тео вбежала в зеркало. На долю секунды всё исчезло. Ни света. Ни звука. Только ощущение, будто их разрывает на слои из прошлого, из чувств, из страха. И снова собирает. И выталкивает обратно.       Они рухнули на холодный каменный пол подземелья. Хогвартс. Настоящий. Молчаливый. Тихий. И живой. Они лежали, тяжело дыша, не в силах сразу подняться. Сердца бешено стучали. Лица в пыли, глаза наполненные.       Атриа первой разогнулась. Потом и Тео. Они сидели молча. Они рухнули на холодный каменный пол.       Воздух ударил в лицо слишком резко, как будто сам замок выдохнул их обратно в своё настоящее. Тени больше не были живыми, стены не двигались, зеркало позади стояло глухо и безжизненно, словно никогда и не сияло. Первые несколько секунд они просто лежали. Молчали. Слушали собственное дыхание, порывистое, тяжёлое, как после долгого бега или… страха.       Блэк приподнялась на локтях. Руки дрожали. Всё тело гудело от напряжения, словно она до конца не вышла оттуда из того мира. Волосы прилипли к вискам, пальцы онемели, а в груди, как будто кто-то сжал её изнутри и отпустил только сейчас. Теодор рядом дёрнулся, закашлялся. Он сел, потирая висок и морщась от боли. На его скуле тонкая кровавая царапина, почти высохшая, но всё равно жгучая.       Он поднял взгляд и увидел её глаза.       — Ты плакала, — сказал он осторожно, без упрёка. Просто факт.       Девушка отвернулась. Поджала губы. Плечи чуть вздрагивали.       — Я не сразу поняла… дышишь ли ты, — выговорила она наконец, — Ты был без сознания. Я звала тебя, а ты просто лежал, и… Я думала, ты…       Голос сорвался.       Нотт опустил голову. Несколько секунд они молчали, и только спустя паузу он тихо произнёс:       — Прости.       Атриа вскинула на него глаза полные обиды и облегчения сразу.       — За что ты извиняешься?       — За то, что втянул тебя в это. За то, что не уберёг. За то, что не успел понять, насколько всё серьёзно.       — Тео, ты с ума сошёл? Я сама туда пошла. Это я… — Она покачала головой, смахивая слезу запястьем, — Я первая решила, что нужно идти дальше, искать, не останавливаться.       — Ну, это на нас похоже. Вместе в самое жуткое, — Он тихо рассмеялся, хрипло и криво, — Без карты и без плана.       — Без здравого смысла еще, — добавила она и слабо усмехнулась.       Теодор чуть наклонился к ней, всё ещё держась за бок. Его голос стал ниже, тише.       — Я правда испугался. Не за себя, а за тебя. Когда ты исчезла из виду. Когда я слышал, как ты кричала, а не мог дотянуться. Это… — Он на секунду прикрыл глаза, — это было хуже всего.       Атриа кивнула, не сразу найдя слова. Потом тихо, почти шёпотом:       — Я тоже боялась. Больше, чем когда-либо.       Она посмотрела на него. В его глазах был не страх, а то, что бывает после него. То, что остаётся, когда всё утихает. Глубокая, выстраданная связь.       — Но ты нашла меня, — добавил парень, — Даже там.       Она молча кивнула. Потом произнёсла:       — Всегда найду.       Они долго сидели на полу, пока дыхание понемногу выравнивалось, а сердца переставали стучать так яростно. Где-то наверху Хогвартс жил своей обычной жизнью, готовился к ужину, кто-то, наверное, уже искал их. Но здесь, внизу, под камнем, они были только вдвоём.       — Нам нужно уходить, — сказала девушка, поднявшись с усилием. Она подала Тео руку, — Пока нас не начали искать по всей школе с палочками и Снейпом во главе.       Он ухмыльнулся, берясь за её пальцы, и встал.       — Как думаешь, если сказать, что нас украло Зазеркалье, это зачтётся как уважительная причина?       — Единственная уважительная причина — это смерть, забыл? — Отозвалась она с едкой усмешкой.       Они направились к выходу из подземелий, медленно, почти неслышно ступая по камню. Но их тени, длинные и зыбкие, тянулись за ними, будто напоминая: то, что они увидели, то, что испытали не было сном. И когда Атриа посмотрела через плечо, зеркало всё ещё стояло у стены. Но теперь немое. Как будто оно просто ждало.       — Знаешь, — сказала она вдруг, когда они шли уже ближе к свету, — теперь я точно знаю, что это не конец.       — Чего? — взглянул на неё Нотт.       Она чуть улыбнулась.       — Всего этого. История Регулуса, отражения, артефакт… Это было только началом.       Он долго не отвечал. Потом тихо выдохнул:       — Только пообещай, что в следующий раз… мы сначала поговорим, а потом полезем в зеркало?       — Не могу ничего обещать, — фыркнула она, — Но если полезем, то только вместе.       И в этой простой фразе не было ни тени шутки. Только правда. Следующий день казался странно обыденным. Как будто ничего не случилось. Как будто Зазеркалья и не было. Как будто всё то, чужая история, от которой остались только следы боли в теле и лёгкий озноб, который не проходил даже от горячего чая в Большом зале.

***

      Сквозь окна пробивался сентябрьский свет, чистый и холодный. Хогвартс шумел, как обычно: где-то с грохотом упал котёл, в коридорах бегали младшекурсники, Полумна Лавгуд шла по лестнице задом наперёд и напевала что-то на странном языке, а профессор Слагхорн зазывал гостей на свой очередной званый вечер. Но между уроками, когда поток студентов рассеялся и запах мела и зельеварения ещё витал в воздухе, Атриа и Тео снова остались наедине в пустой галерее между Трансфигурацией и Астрономической башней. Окна выходили на улицу, и в их отражении можно было видеть мерцающее озеро и качающиеся верхушки деревьев. Очень похожие на те, что были в Зазеркалье. Они стояли у подоконника. Тишина между ними была не гнетущей, но наполненной.       — Ты тоже это видел? — первой спросила Блэк, — Когда они… ученики. Те, кто были там. Они смотрели на нас, как будто знали. Как будто… видели сквозь.       Нотт кивнул, скрестив руки на груди.       — Я сначала думал, что это отражение или иллюзия. Но потом... когда один из них сказал твоё имя, понял, что это не просто совпадение.       — Они звали меня ей, — медленно выговорила она, — Я слышала: «Она пришла». И они смотрели так, будто… будто я должна была быть там. Как часть чего-то.       — Ты правда чувствуешь с ним связь? С Регулусом? — Тео посмотрел на неё, чуть наклонив голову.       — Я не знаю, — Атриа закусила губу, — я ведь его не знала. Но…внутри меня тянет к этим историям. Как будто память тела помнит то, чего я не переживала.       — Или ты всё-таки похожа на него. Не только снаружи.       — Возможно. Профессор Люпин так и сказал. И не только он, — Она обвела взглядом пустую галерею, — но там, в отражении… ты заметил? Он стоял в стороне. Тихий. Отстранённый. Смотрел, как будто знал, что его время кончится и всё равно оставался среди них.       Теодор на мгновение задумался. Его взгляд стал острее, серьёзнее.       — Он был не просто участником. Он как будто… знал больше. Я не мог оторвать глаз. Как будто... что-то в нём напоминало тебя. То, как ты смотришь, когда думаешь о том, чего не можешь сказать вслух.       Блэк слабо улыбнулась. Но глаза оставались напряжёнными.       — Я боюсь, что чем дальше мы идём, тем меньше ответов. Всё становится только... запутаннее.       — Но ты ведь не остановишься?       Она покачала головой.       — Нет. Особенно теперь.       Они помолчали. Где-то за углом звенел колокол, напоминая о следующем уроке. Но ни один из них не сдвинулся.       — Там было что-то ещё, — тихо добавила она, — Когда мы смотрели на них, было ощущение, будто время... не линейно. Будто прошлое не прошло. Будто мы часть их. Или они часть нас.       — Думаешь, мы можем снова туда попасть?       — Может быть. Но я не уверена, что стоит.       — Боишься? — Тео поднял брови.       — Боюсь, что снова кого-то потеряю или себя, — Атриа медленно выдохнула, — Что однажды мы зайдём слишком глубоко. И не сможем вернуться.       Он не стал говорить, что всё будет хорошо. Вместо этого, он взял её за руку, легко, но крепко, как накануне в Зазеркалье.       — Тогда я пойду с тобой. До конца. Пока ты хочешь идти.       — Пока ты рядом, мне не так страшно, — девушка сжала его пальцы в ответ тихо.       Свет на полу начал меняться, день шёл к закату. И где-то в глубине отражённого стекла окна, на секунду, словно что-то мелькнуло. Как тень, как отблеск прошлого. Они посмотрели и ничего не было. Но они знали — это не конец. Это только начало.

***

      Они сидели в углу библиотеки уже второй вечер подряд. Солнце за окнами опустилось за башни, и свет в зале стал тусклым и золото-серым, как старая бронза. Перед ними лежали разложенные страницы из потёртых фолиантов, открытые одновременно на нескольких языках: латинском, древнегреческом, иногда даже старофранцузском, который Атриа знала, благодаря своим корням.       Девушка водила пальцем по выцветшему заголовку, щурясь:       — Specula memoriae… — медленно прочитала она, — ...et transitum interiorum… То есть… «Зеркала памяти и перехода внутреннего»?       — Или «зеркала памяти и проходы вовнутрь», — Тео откинулся на спинку скрипучего стула, — Смотря, как переводить transitus. Я проверю в справочнике по латинским чарам… подожди.       Он порылся в груде книг, пока не вытащил нужную старую, с потрескавшимся корешком и пометками на полях. Несколько секунд он молчал, затем кивнул:       — Transitus может значить не только переход, но и «переход между мирами». Это термин, который использовался в ритуальной магии времён Мерлина.       — Значит, зеркало — это не просто поверхность… это портал, — прошептала Атриа, — Оно соединяет не только отражение, но и… что-то за ним.       На столе лежал её дневник, и она уже почти исписала одну страницу гипотезами и вырезками заклинаний, возможными формулировками активации и записями с упоминанием Регулуса. Всё сходилось: строки из дневников, та старая книга, и то, что они с Тео видели в Зазеркалье.       — Вот здесь, — Теодор придвинул к ней один из найденных фолиантов, — есть упоминание о том, что некоторые зеркала «не отражают внешнее, а вспоминают внутреннее». И что входить в них можно, только если они «распознали родственную нить».       — Ты думаешь, оно пустило меня… потому что я Блэк? — девушка помедлила.       — А что, если зеркало знает, чью память ты несёшь?       Она молчала. Смотрела на страницу, но словно не видела её. В горле стоял странный, сухой комок. Отразиться в чьих-то воспоминаниях, не значит просто войти в прошлое. Это значит, быть частью того, что было. Продолжением чьих-то решений. Чьей-то боли.       — Я боюсь, Тео, — тихо сказала она, не отводя взгляда от старых букв. — Боюсь, что мы откроем это всё — и оно изменит нас. Или хуже — затянет. Опять.       Он посмотрел на неё, и в его глазах была всё та же ясность, которую она когда-то заметила в самый первый раз, когда они остались вдвоём. Не храбрость, не бравада, а трезвая, взрослая решимость быть рядом.       — Тогда я пойду с тобой. Даже если ты скажешь, что не должен.       Она чуть улыбнулась.       — Я же говорила, ты упрямый. Даже больше, чем я.       — Считай, что это заразно, — отозвался он, и лёгкая искра мелькнула в его голосе.       Они снова склонились над текстами. Страницы были трудными, латынь архаичной, символы сбитыми, местами стёртыми. Они ссорились о переводе отдельных слов, спорили, как читать старые руны по стилю Селтинуса или по методу, описанному в «Древней магии зеркал». Писали, зачеркивали, рисовали схемы. Несколько раз им казалось, что они зашли в тупик. И всё равно возвращались к началу, находили новые связи, подмечали нестыковки.       Время скользило между страницами. В какой-то момент Атриа даже перестала чувствовать голод или усталость. Её затянула эта странная, мозаичная история из обрывков, догадок, полузабытого латинского и имени, которое шло по страницам словно тень.

Регулус Арктурус Блэк.

      На полях одной из страниц было выведено от руки: 

«Память не умирает, если в ней ещё кто-то дышит».

      Блэк провела по этим словам пальцами.       — Мне кажется, он не просто оставил это. Он хотел, чтобы кто-то… дошёл до конца.       — Хорошо, — пробормотал Тео, склонившись над новым фолиантом. — Смотри сюда. Вот, Speculum Vinculi Sanguinis — зеркало связей крови. Говорится, что некоторые артефакты открываются не только носителям конкретной линии, но и тем, кто… «вплетён» в магическую сеть через иные связи.       — Вплетён? Это как? — девочка сдвинула брови.       — Здесь написано, что некоторые магические структуры признают «эмоционально-закреплённые формы энергии» как достаточно сильные для доступа. Это как… как узел, — он постучал по схеме, — связь, которая становится почти кровной, даже если кровь не та.       — Эмоциональная связь… — повторила она, нахмурившись, — подожди… ты хочешь сказать, что ты смог пройти, потому что…       — Потому что я рядом с тобой, — тихо закончил он, глядя ей прямо в глаза, — Потому что ты разрешила.       Она покраснела, но не от смущения, а от волнения.       — Я… — голос дрогнул, — Я не думала, что зеркало может чувствовать такие вещи.       — А оно древнее. Оно живёт не по тем правилам, как мы. Возможно, оно считывает не только то, кто ты, но и с кем ты идёшь.       Блэк отвела взгляд на страницу, словно спасаясь в тексте, но потом вдруг усмехнулась.       — Интересно. Значит, если бы я пошла туда с кем-то другим, зеркало могло бы не открыть путь?       — Или... открыло бы, но не удержало. И кто-то мог просто исчезнуть в пустоте. Смотря с кем бы ты была, — додумался Нотт, — Прекрасное место для прогулок, правда? — он вздохнул, но не без лёгкости.       Атриа улыбнулась, и на секунду в ней мелькнула та упрямая, уязвимая, пронзительно настоящая девочка, которую он знал.       — Я всё ещё не понимаю, почему ты пошёл туда, зная, что это может быть ловушкой.       — Потому что ты бы пошла даже одна, — он посмотрел на неё спокойно, — А я не могу оставить тебя одну там, где всё может поглотить.       Молчание повисло между ними, мягкое, почти уважительное. Атри села глубже в кресло, смотря на сложенные схемы и переводы.       — Значит, теперь зеркало признаёт нас двоих, — сказала она наконец, — Оно впустило тебя… из-за меня.       — И, может быть, оно покажет тебе больше… из-за меня, — тихо добавил Теодор, — Потому что ты не одна.       Она не ответила, но рука, случайно сдвинувшаяся на столе, коснулась его пальцев. И он не убрал свою.

***

      Снаружи шёл дождь. Его ровный, тихий шорох будто подчёркивал напряжение, повисшее над деревянным столом у дальнего окна библиотеки. Атриа, склонившись над грубой, древней пергаментной страницей, снова перечитывала одно и то же предложение. Третью страницу подряд. Буквы на латинском будто плыли перед глазами, и в какой-то момент она выдохнула, откинулась на спинку стула и прижала пальцы к вискам.       — Они специально писали это так, чтобы никто ничего не понял, — пробормотала она устало.       Тео усмехнулся, не поднимая глаз.       — Или просто не рассчитывали, что это будут читать два подростка, сидящих в мокрой школьной форме.              На нём была тёмно-синяя мантия, и капли с его волос ещё не высохли после прогулки по внутреннему двору. Атриа тоже дрожала от холода, от усталости, и от той внутренней дрожи, что осталась с ней с того самого момента, как зеркало впервые показало ей лицо Регулуса Блэка.       — Смотри, — вдруг сказал Теодор, — вот здесь. In reflexionibus non solum imago temporis, sed signum transitum. Это значит…       Он замолчал и посмотрел на неё.       — …что отражение не просто образ времени, а знак перехода. Перехода куда?       — Может, они имеют в виду, что это зеркало не конец, а начало, — Блэк выпрямилась, — что то, что мы увидели, должно было… направить.       — Направить куда? Что ты вообще почувствовала там? — Нотт отодвинул книгу и посмотрел на неё внимательно.       Она замялась, было сложно выразить. В Зазеркалье всё казалось искажённым, чужим, но именно там она впервые увидела не просто дядю Регулуса, а человека. Его взгляд, его нерешительность, как он стоял перед чем-то, возможно, перед выбором. И как, в последний момент, повернулся прямо к ней, как будто увидел.       — Он чего-то боялся. Но всё равно шёл дальше. Знал, что его, может быть, никто не поймёт, но делал то, что считал правильным.       — И он смотрел на меня так, — Она закусила губу, — будто ждал. Будто я должна… закончить за него. То, что он не успел.       — Это не просто магия крови, Тео, — парень молчал, глядя на неё, — Не только потому, что я тоже Блэк. Зеркало впускает по крови, но показывает по сути. По тому, кем ты становишься. А я… я не знаю, кто я. Но он… он как будто знал. Понимаешь?       — Да, — тихо сказал Нотт, — Понимаю. И если он это видел, значит, это правда.       Атриа провела рукой по старому листу пергамента.       — Тут ещё что-то. На обороте. Speculum Lucis Vincula. «Зеркальная связь света». Похоже, это не просто проход — это как сеть. Сеть зеркал.       — Ты думаешь, есть ещё?       — Не думаю. Знаю. Мы активировали только первый фрагмент.       — Тогда следующий шаг, найти следующий зеркальный узел, — Теодор потянулся за другой книгой, — И, наверное, там ты узнаешь, что именно он начал. И почему ты должна закончить.       Девушка посмотрела на него.       — А если я не справлюсь?       — Справишься, — он поднял на неё глаза, серьёзно произнеся, — я же буду с тобой, а я тот ещё везунчик.       — Но теперь мы знаем, что вход туда открылся, потому что я тебя пустила. Если вдруг зеркало… не откроется снова?       — Ты не захочешь меня туда впускать? — уточнил парень, на что Блэк цыкнула.       — От тебя отвяжешься, — усмехнулась она, — я серьезно, мало ли что пойдет не так?       — Тогда я останусь снаружи и вытащу тебя оттуда. Как угодно. С помощью заклинаний. С помощью проклятий. С помощью кулаков, если надо.       Она слабо улыбнулась.       — Ты даже не знаешь, во что вляпался.       — Зато знаю, с кем, — ответил он.       И в этом было всё. Их безмолвный, ещё не до конца понятый союз. Сомнения, шаги в темноту. Но и вера. Та, что рождалась не из крови, а из выбора.       Атриа снова посмотрела на страницу, и её пальцы сжались на краю книги. Она не знала, куда ведёт этот путь. Но теперь знала точно, она должна по нему идти. И рядом с ней будет Тео.

***

      Дни шли и снаружи, и внутри. За окнами мелькали дожди, резкие порывы ветра и низкое хмурое небо, а в Хогвартсе по-прежнему звенел школьный колокол, преподаватели раздавали домашние задания, слизеринцы спорили с гриффиндорцами, а ученики бормотали заклинания над разлетающимися перьями. И посреди всей этой рутины Атриа и Тео.       Они сидели в третьем ряду на Трансфигурации. Профессор МакГонагалл чётко чеканила указания, размахивая волшебной палочкой, пока на столах мерцали полураспавшиеся предметы, наполовину мыши, наполовину кубки. Блэк держала голову на весу, сосредоточенно щурясь на своё задание, но её мысли ускользали сквозь пальцы. Перед глазами всё ещё стояло искажённое зеркало. Регулус. Шёпот латинских фраз.       — Aeternum forma muta… — прошептала она и тут же спохватилась.       — Ты только что случайно почти превратила своего мыша в чернильницу, — прошептал Теодор сбоку, склонившись чуть ближе, — Гениально, если это твоё домашнее задание по ЗОТИ.       — У меня нет больше чернил, — хмыкнула она, — Может, мне и правда стоит попробовать.       Он улыбнулся, но усталость в его лице была заметна. Тёмные круги под глазами, руки, в которых будто больше не осталось сил держать палочку. Они оба почти не спали, ночь за ночью ускользала сквозь страницы книг, латинские фразы, попытки перевести то, что даже старинные словари Хогвартса толковали с ошибками. А днём расписание.       История магии тянулась, как вязкая патока, и Атриа с трудом сидела прямо, слушая монотонный голос профессора Бинса. Она записывала что-то в пергамент, механически, не думая, просто чтобы не уснуть. Иногда Тео, сидящий слева, осторожно тыкал её локтем, если она начинала клевать носом. Иногда наоборот.       На Гербологии их мантии насквозь промокли от холодной земли, они пытались пересадить Стонущий Корень, а у Нотта он вдруг всерьёз застонал, как привидение, и профессор Спраут испугалась так, что выронила лейку. Атриа смеялась, впервые за три дня.       Вечерами они возвращались в свою гостиную. Тео с Блейзом, Дафной, с книгами, которые он носил как оружие. Атри чаще у окна, в кресле, у пылающего камина, смотрящая в окно, пока в голове крутились обрывки: отражения, лицо Регулуса, слова Люпина, собственные сомнения. А потом, как по тайному соглашению, они снова встречались. На переменах. У стены между этажами, за которой была спрятана старая лестница, их короткий путь в библиотеку. Никто особо туда не заглядывал.       — Мы найдём, — тихо говорил Тео, передавая ей новую распечатку с латинским текстом.       — Знаешь, — однажды сказала девушка, сжимая лист бумаги, — иногда я думаю, что могла бы просто… не пойти туда. Закрыть зеркало. Перестать копаться.       — И могла бы, — ответил он, — Но не будешь. Ты не такая.       Она посмотрела на него и кивнула. Словно это и было частью их учебы. Не той, что с оценками. А настоящей. Учёбой быть собой, даже если не до конца понимаешь, кем ты стал.       Коридор встретил их всё той же тишиной. Пол устилал пыль, стены покрывала паутина в верхних углах, но зеркало посередине сияло чуть ярче, чем в прошлый раз, как будто знало, что они вернутся. Оно не звало. Оно ждало.       Теодор опустился на корточки, проверяя потёртую надпись на плитке: Memoria reflécta "отражённая память".       — Оно изменилось, — тихо сказал он.       — Здесь были другие узоры.       — Оно пульсирует, как сердце, — прошептала Атриа, вглядываясь в холодную гладь зеркала, — Будто... дышит.       Она медленно коснулась стекла пальцами. Зеркало не затянуло их внутрь, как в тот раз. Теперь оно отразило её. Но не ту, что стояла в коридоре.       В отражении стояла она же, но с чуть иным выражением лица, как будто уже знала то, чего Атриа пока не знала. А рядом с ней, за её спиной не Тео. А юноша.       Он был моложе, чем на старых фотографиях из библиотеки. Чуть младше, чем на снимках в "Ежедневном пророке". Высокий, чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, серо-стальные глаза внимательны, почти осторожны. Его движения были точными, будто каждое слово или шаг он вымерял заранее. Он стоял у того же зеркала, что и они. Только в отражении в другом времени.       — Это он, — выдохнула она, — Это Регулус.       Теодор молча подошёл ближе, склонившись к краю зеркала. Глаза сузились.       — Это не просто иллюзия. Это... зафиксированная память. Он был здесь. До нас.       Мужчина в отражении обернулся, будто услышал их. Его губы пошевелились, но звука не было. Блэк прижалась ближе, сердце стучало, как в клетке. Слова без звука, но ясные.

«Если ты здесь, значит ты уже начала понимать».

      Он что-то держал в руках. Маленький кулон, почти как медальон. Внутри что-то, похожее на сухой лепесток. Он прижал его к зеркалу. И зеркало отреагировало.

«Сила не в наследии, а в выборе. Даже если ты носишь мою кровь, ты не обязана повторить мой путь. Но ты должна знать, почему я выбрал свой».

      Отражение начало тускнеть. Регулус развернулся, пошёл прочь и с каждым шагом его силуэт таял.       — Нет, подожди, — вырвалось у Атрии, — Я не... я не поняла. Я не успела!       Зеркало снова стало зеркалом. Только её отражение. Только Тео рядом. Она отшатнулась на шаг, сев прямо на холодные камни.       — Это был не просто след. Это было как... как будто он знал, что кто-то из семьи придёт.       — Может, знал, — тихо ответил Нотт, — Может, надеялся. Ты понимаешь, что это значит?       Девушка посмотрела на него. Лицо её было бледным, но взгляд вдруг ясным и решительным.       — Да, — выдохнула она, — Это не просто магия крови. Это путь. Его путь. И он не хотел, чтобы кто-то повторял его вслепую. Он оставил следы. И если я здесь... значит, должна их пройти.       — Я с тобой, — сказал Теодор.       Она посмотрела на него, удивлённо и благодарно.       — Ты мог бы не идти за мной в тот раз, — прошептала она, — Я ведь даже говорила, что ты не должен.       — Я всегда делаю то, что хочу. А не то, что должен, — фыркнул он и сел рядом, — И, я хочу помогать тебе. Так что, привыкай.       Они замолчали. За зеркалом снова было пусто. Но в пустоте что-то проснулось. Что-то, что ждёт дальше.