Big boy

Три месяца спустя Натаниэль стоял у окна своего кабинета в особняке, глядя, как первые снежинки падают на аккуратно подстриженные газоны. Зима в этом году пришла рано — неожиданно, как многое в его жизни за последние месяцы. За спиной тихо играла музыка — Эндрю настоял, чтобы в кабинете всегда было что-то, кроме тишины. «Тишина — враг», — сказал он тогда, и Натаниэль не спорил. С тех пор в углу стоял небольшой проигрыватель, и сегодня звучал джаз — низкий, тягучий саксофон. — Ты опять застыл у окна, — раздалось от двери. Натаниэль обернулся. Эндрю стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку, в неизменной черной футболке и потертых джинсах. За три месяца он так и не переехал официально, но его вещи постепенно заполнили половину гардеробной, зубная щетка обосновалась в ванной, а сам он появлялся в особняке чаще, чем в своей квартире. — Любуюсь снегом, — ответил Натаниэль. — Ты выглядишь как греческий бог, созерцающий падение смертных. — Эндрю подошел ближе, встал сзади, обхватил руками за талию. — Завтракал? — Да. — Врешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю тебя. — Эндрю поцеловал его в макушку. — Идем. Я привез круассаны от той пекарни, которую ты любишь. — Ты ездил через полгорода за круассанами? — Нет. Я ездил через полгорода, потому что Кевин попросил забрать заказ для клуба, а круассаны — просто бонус. — Эндрю развернул его к себе. — Но звучит менее романтично, если говорить правду. Натаниэль усмехнулся и позволил увести себя на кухню. --- В особняке было тихо — Ичиро и Стюарт уехали на деловую встречу в соседний город и должны были вернуться только к вечеру. Кухня, огромная и светлая, пахла свежей выпечкой и кофе. Натаниэль сел за остров, наблюдая, как Эндрю разливает кофе по чашкам. — Ты слишком много суетишься, — заметил он. — Я не суечусь. Я забочусь. Разница есть. — Эндрю поставил перед ним тарелку с круассанами и чашку кофе. — Ешь. И рассказывай, что случилось. — Ничего не случилось. — Ты стоял у окна и смотрел в одну точку пятнадцать минут. Я наблюдал. Что-то случилось. Натаниэль откусил круассан, жуя медленно, чтобы выиграть время. Эндрю ждал. Он всегда ждал. Это было самое удивительное — этот человек, который не умел ждать никого, ждал его. Всегда. — Сегодня годовщина, — наконец сказал Натаниэль. — Того дня, когда я сбежал от отца. Пять лет. Эндрю замер с чашкой в руке. — Тяжелый день? — Раньше был тяжелым. Сейчас... не знаю. Я думал о том, сколько всего изменилось. — Изменилось к лучшему? Натаниэль посмотрел на него. На золотистые глаза, которые больше не были пустыми — по крайней мере, когда смотрели на него. На татуировки на руках, которые он изучил до последнего завитка. На легкую улыбку в уголках губ — редкую, но такую драгоценную. — Да, — ответил он просто. — К лучшему. Эндрю кивнул, принимая это, и вернулся к кофе. --- Позже они поехали в «Foxhole» — Натаниэлю нужно было проверить отчетность, а у Эндрю начиналась смена. В машине играла та же джазовая станция, и Натаниэль поймал себя на мысли, что привык к этому. К присутствию Эндрю. К его молчанию, которое не давило. К его редким, но точным словам. — Кевин сегодня с утра звонил, — сказал Эндрю, сворачивая на знакомую улицу. — Паниковал по поводу нового номера. — Он всегда паникует. — Да. Но сегодня особенно. Аарон сказал, у него бессонница. — Аарон много говорит? — Аарон говорит, когда волнуется. А он волнуется за Кевина. — Эндрю усмехнулся. — Они как старые супруги. — А мы? — Мы? — Эндрю бросил на него быстрый взгляд. — Мы как два психопата, которые нашли друг друга. Это хуже. — Спасибо за комплимент. — Пожалуйста. Они припарковались у служебного входа. Мэтт Бойд, как всегда, встречал гостей у двери — его габариты внушали уважение даже случайным прохожим. — Босс, Эндрю, — кивнул он. — Там внутри... ну, в общем, сами увидите. — Что случилось? — насторожился Натаниэль. — Ничего плохого. Просто... семейное. Они переглянулись и вошли внутрь. --- В основном зале клуба, где обычно гремела музыка и кружились танцоры, сейчас было тихо. За столиками сидели почти все, кого Натаниэль знал. Кевин Дэй нервно расхаживал у сцены, теребя полотенце. Аарон сидел за столиком рядом с Рене и Элисон, делая вид, что читает учебник, но то и дело поглядывал на Кевина. Жан стоял за барной стойкой с таким видом, будто происходящее его не касалось, хотя Натаниэль видел, как он украдкой наблюдает за дверью черного хода. Джереми Нокс с сияющей улыбкой раскладывал салфетки, словно готовился к приему королевских особ. Дэн Уайлд сидела на коленях у Мэтта, болтая ногой и поправляя ярко-рыжие волосы. Но в центре внимания был Никки Хеммик — кузен Эндрю и Аарона, который объявился в городе две недели назад и с тех пор успел перезнакомиться со всеми. Никки был полной противоположностью своим родственникам — шумный, эмоциональный, с вечной улыбкой на лице и огнем в глазах. Он работал официантом в баре на первом этаже и, кажется, был счастлив просто находиться рядом с семьей. Сейчас Никки стоял на сцене, держа в руках микрофон, и вид у него был такой торжественный, что Натаниэль сразу заподозрил неладное. — О, отлично! — воскликнул Никки, заметив их. — Виновники торжества прибыли! — Что происходит? — Эндрю сузил глаза. — Не смотри на меня так, кузен, я ничего плохого не сделал! — Никки поднял руки в защитном жесте. — Мы просто решили, что пора. Ну, знаете... отметить. — Отметить что? — То, что вы, два идиота, наконец-то перестали притворяться, что просто коллеги. — Никки спрыгнул со сцены и подошел к ним. — Три месяца, ребята. Три месяца, как Эндрю пропал тогда, а вернулся другим. Мы не слепые. Эндрю напрягся, и Натаниэль почувствовал это — рука, лежащая на его пояснице, сжалась. — Мы не... — Да ладно! — вмешался Кевин, подбегая к ним. — Все всё видят! Эндрю улыбается. Эндрю, который вообще не умеет улыбаться, теперь улыбается. А Натаниэль перестал выглядеть как ходячая катастрофа и начал выглядеть как человек, у которого есть причина вставать по утрам. — Я всегда вставал по утрам, — возразил Натаниэль. — По нужде — не считается. — Кевин ткнул его пальцем в грудь. — Мы рады за вас, понятно? И решили устроить небольшой праздник. Натаниэль посмотрел на Эндрю. Тот выглядел так, будто его вот-вот хватит удар — смесь ярости, растерянности и чего-то еще, очень похожего на смущение. — Я их убью, — прошептал Эндрю. — Не сегодня, — так же тихо ответил Натаниэль. — Сегодня мы делаем вид, что нам это нравится. — Я не умею делать вид. — Умеешь. Ты делаешь это каждый раз, когда выходишь на сцену. Эндрю фыркнул, но не стал спорить. Никки уже тащил их к центральному столику, где было накрыто нечто среднее между фуршетом и бедламом. Рене пододвинула стулья, Элисон разливала шампанское, а Джереми суетился с закусками. — Садитесь, садитесь! — командовал Никки. — Сегодня мы празднуем любовь! Самую странную, самую нелепую, самую прекрасную любовь в этом городе! — Откуда ты знаешь, что это любовь? — буркнул Эндрю, садясь и притягивая Натаниэля рядом с собой. — Я знаю всё, — Никки подмигнул. — Я твой кузен. Я чувствую такие вещи. — Ты чувствуешь только запах выпивки за километр. — И это тоже. — Никки ухмыльнулся и поднял бокал. — За Эндрю и Натаниэля! Пусть у вас будет столько же счастья, сколько у меня обаяния! — Это угроза? — спросил Аарон, не отрываясь от учебника. — Это тост! Пейте давайте! Все засмеялись и подняли бокалы. Даже Жан позволил себе легкую улыбку, чокаясь с Рене. Натаниэль сидел, прижатый к боку Эндрю, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не то обжигающее, что было в первые недели их отношений. Другое — глубокое, спокойное, как озеро в коттедже, где они провели те три дня. — Ты как? — тихо спросил Эндрю. — Хорошо. — Натаниэль повернул голову, встречая его взгляд. — Очень хорошо. Эндрю кивнул и чуть сильнее прижал его к себе. --- Час спустя праздник вступил в активную фазу. Кевин и Никки устроили соревнование по армрестлингу (Кевин проиграл, но не признал поражения), Жан демонстрировал чудеса барменского искусства, смешивая коктейли для всех желающих, а Элисон уговорила Рене станцевать с ней медленный танец под джаз, все еще лениво плывущий из динамиков. Натаниэль сидел в углу дивана, наблюдая за этой суматохой. Эндрю курил, выпуская дым в приоткрытое окно, и тоже смотрел на происходящее. — Никогда не думал, что увижу это, — сказал Аарон, подсаживаясь к ним с бокалом колы. — Что именно? — спросил Натаниэль. — Чтобы Эндрю сидел на семейном празднике и не пытался сбежать. — Аарон посмотрел на брата с мягкой улыбкой. — Ты меняешься, Эндрю. — Я не меняюсь, — Эндрю затушил сигарету. — Просто стало меньше причин бежать. — Это и называется «меняться». — Аарон перевел взгляд на Натаниэля. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. — Аарон говорил серьезно, без тени насмешки. — Я много лет пытался достучаться до него. Не получалось. А у тебя получилось. — Я ничего не делал, — возразил Натаниэль. — Ты был. Этого достаточно. Аарон поднялся и ушел обратно к Кевину, который как раз пытался доказать Никки, что может победить в реванше. Натаниэль посмотрел на Эндрю. Тот смотрел в сторону, но Натаниэль видел, как дрогнули мышцы на его челюсти. — Твой брат тебя любит, — сказал он. — Знаю. — Это хорошо. — Знаю. — Эндрю повернулся к нему. В глазах плескалась та самая уязвимость, которую он показывал только Натаниэлю. — Ты — моя семья теперь. Ты знаешь? — Знаю. — И эти придурки тоже. — Эндрю кивнул на Никки, который как раз пытался научить Жана танцевать. — Даже француз. — Жан тебя тоже любит. Просто не показывает. — Никто не любит французов. Натаниэль рассмеялся — искренне, громко, привлекая внимание. Эндрю смотрел на него с таким выражением, будто увидел солнце после долгой зимы. — Ты смеешься, — заметил он. — Иногда. — Раньше ты не смеялся. — Раньше у меня не было причин. Эндрю наклонился и поцеловал его — прямо посреди зала, под одобрительные возгласы Никки и смущенное покашливание Аарона. Натаниэль ответил, не думая о том, кто смотрит. Потому что это было правильно. Потому что это была его жизнь теперь. --- Ночью, когда все разошлись, а клуб опустел, они остались вдвоем в ВИП-зоне. Та самая комната, где все началось, теперь казалась почти уютной — мягкий свет, приглушенная музыка, шест в центре, сверкающий в полумраке. — Помнишь? — спросил Натаниэль, проводя рукой по холодному металлу. — Помню. — Эндрю стоял рядом, наблюдая за ним. — Ты тогда смотрел на меня так, будто решал, покупать или нет. — Я решал, стоит ли рисковать. — И? — И рискнул. — Натаниэль повернулся к нему. — Не жалею. Эндрю шагнул ближе. Медленно, как тогда, но теперь в его глазах не было пустоты. Только жар, голод и что-то очень похожее на нежность. — Знаешь, что я подумал, когда ты вошел в первый раз? — спросил он, останавливаясь в шаге. — Что? — Что ты опасен. Что от тебя надо держаться подальше. — Эндрю коснулся его лица, провел большим пальцем по шраму на щеке. — И что я хочу узнать тебя. Любой ценой. — Любой ценой — это дорого. — Я заплатил. — Эндрю усмехнулся. — И буду платить дальше. Он поцеловал его — глубоко, медленно, смакуя. Руки скользнули под рубашку, сдирая ее, и Натаниэль ответил тем же, избавляя Эндрю от футболки. Кожа к коже — это было то, чего он хотел всегда, с самой первой встречи. — Здесь? — выдохнул Натаниэль, когда Эндрю прижал его к шесту. — Здесь. — Эндрю поцеловал его в шею, кусая, оставляя метки. — Это наше место. Металл холодил спину, но перед ним был Эндрю — горячий, нетерпеливый, жаждущий. Натаниэль запрокинул голову, позволяя ему делать все, что тот захочет. Эндрю опустился на колени. Натаниэль ахнул, когда почувствовал его губы — сначала на животе, потом ниже, потом там, где хотелось больше всего. Пальцы вцепились в шест, костяшки побелели от напряжения. — Эндрю... — выдохнул он. — Молчи, — донеслось снизу. — Дай мне. И Натаниэль молчал. Только тихие стоны срывались с губ, когда язык Эндрю творил чудеса. Когда губы обхватывали, втягивали, дразнили. Когда пальцы сжимали бедра, не давая упасть. — Я сейчас... — прохрипел Натаниэль. Эндрю не остановился. Наоборот, ускорился, заглатывая глубже, пока Натаниэль не кончил с хриплым криком, эхом разнесшимся по пустому залу. Он сполз по шесту вниз, тяжело дыша. Эндрю поймал его, усадил на мягкий ковер, сам навис сверху. — Ты невероятен, — выдохнул Натаниэль, глядя на него затуманенными глазами. — Я знаю. — Скромность — не твое. — Никогда не была. Эндрю прижался к нему, давая почувствовать собственное возбуждение. Натаниэль усмехнулся и потянулся к его джинсам. — Теперь моя очередь. — Не спеши. — Я не спешу. Я хочу. Он справился с пуговицей, с молнией, и Эндрю выдохнул, когда его пальцы сомкнулись вокруг него. Горячий, твердый, пульсирующий. Натаниэль провел большим пальцем по головке, собирая капельку смазки, и Эндрю зарычал. — Играешь? — Немного. — Плохая идея. — Лучшая. Натаниэль наклонился и взял в рот. Эндрю выгнулся, упершись руками в пол по бокам от него, и замер, позволяя Натаниэлю задавать темп. Это было ново — Эндрю, отдающий контроль. Эндрю, доверяющий. Эндрю, позволяющий быть уязвимым. Натаниэль брал медленно, глубоко, смакуя. Языком проводил по венам, по головке, по чувствительной уздечке. Руками сжимал основание, дразнил яйца, заставляя Эндрю стонать сквозь стиснутые зубы. — Хватит, — выдохнул Эндрю, когда понял, что близко. — Я хочу в тебя. Натаниэль отпустил, облизнулся, глядя на него снизу вверх. — Тогда бери. Эндрю рванул его джинсы, стащил вместе с бельем, перевернул на живот. Натаниэль ахнул, прижимаясь щекой к прохладному ковру, и выгнулся, когда пальцы Эндрю скользнули внутрь. — Смазка? — выдохнул он. — В кармане куртки. — Эндрю потянулся, не вынимая пальцев. — Терпи. — Я терплю. Два пальца, три, растягивая, подготавливая. Натаниэль кусал губу, чтобы не закричать раньше времени. Когда Эндрю наконец вошел, он застонал в голос, впиваясь ногтями в ковер. — Тише, — прошептал Эндрю, наклоняясь к его уху. — Тише, маленький. — Не называй меня маленьким. — Буду называть. Ты мой. Маленький. Красивый. Мой. Каждое слово сопровождалось толчком — глубоким, размеренным, сводящим с ума. Натаниэль двигался навстречу, забывая, где он и кто он. Осталось только это — Эндрю внутри, Эндрю сзади, Эндрю везде. — Быстрее, — попросил он. — Проси. — Пожалуйста. — Умница. Эндрю ускорился, вбиваясь в него с силой, от которой темнело в глазах. Натаниэль кончил второй раз, даже не касаясь себя, просто от переполнявших ощущений. Эндрю последовал за ним, со стоном зарываясь лицом в его волосы. Они лежали на ковре, тяжело дыша, переплетенные, мокрые от пота. Эндрю обнимал его со спины, утыкаясь носом в затылок. — Я люблю тебя, — вдруг сказал Натаниэль. Тишина. Долгая, напряженная. — Что? — Голос Эндрю сел. — Я люблю тебя. — Натаниэль повернулся, встречая его взгляд. — Я никогда никому этого не говорил. Ни матери, ни Ичиро, ни Стюарту. Только тебе. Эндрю смотрел на него так, будто перед ним разверзлась земля. Золотые глаза блестели в полумраке — от слез? От шока? — Ты серьезно? — Я никогда не шучу такими вещами. — Но... — Эндрю моргнул. — Я не... я не умею... — Не надо уметь. Просто прими. — Я принимаю. — Эндрю притянул его ближе, утыкаясь лицом в его грудь. — Я тоже. Тоже люблю. С первого раза, наверное. С того момента, как ты вошел и посмотрел на меня. — Ты не показывал. — Я не умею показывать. Но чувствую. — Он поднял голову. В глазах действительно блестели слезы — Эндрю Миньярд, который не плакал никогда, плакал сейчас. — Ты — лучшее, что было в моей жизни. Ты — причина, по которой я просыпаюсь. Ты — все. Натаниэль поцеловал его — нежно, бережно, стирая соленые дорожки с его щек. — Мы справимся, — прошептал он. — Со всем справимся. Вместе. — Вместе, — повторил Эндрю. --- Утром их разбудил звонок телефона. Натаниэль, все еще лежащий в объятиях Эндрю на диване в ВИП-зоне (куда они перебрались под утро), потянулся к трубке. — Да? — Натаниэль, — голос Ичиро звучал странно — мягко, почти нежно. — Мы со Стюартом вернулись. И хотим кое-что сказать. — Что случилось? — Ничего плохого. Просто приезжайте в особняк. Оба. — Хорошо. Он сбросил вызов и посмотрел на Эндрю. Тот уже не спал — смотрел на него своими золотыми глазами, в которых больше не было пустоты. — Что там? — Не знаю. Зовут домой. — Страшно? — Нет. — Натаниэль улыбнулся. — Не с тобой. Они оделись, привели себя в порядок и вышли из клуба. Утренний город встречал их холодом и первым настоящим снегопадом. Эндрю накинул свою куртку на плечи Натаниэля и притянул его ближе. — Замерзнешь. — Я не замерзну, если ты рядом. — Это глупо. — Это романтично. — Романтика — для идиотов. — Значит, мы идиоты. Эндрю усмехнулся и поцеловал его — прямо посреди улицы, под падающим снегом. Натаниэль ответил, чувствуя, как счастье распирает грудь. --- В особняке их ждали. Ичиро и Стюарт сидели в гостиной у камина, и вид у них был торжественный. — Садитесь, — сказал Стюарт, указывая на диван напротив. Натаниэль и Эндрю сели, держась за руки. Ичиро посмотрел на их сплетенные пальцы и чуть заметно улыбнулся. — Мы хотели поговорить с вами, — начал он. — О будущем. — О каком будущем? — насторожился Натаниэль. — О вашем. О нашем. — Ичиро встал, подошел к камину. — Мы со Стюартом думали об этом последние месяцы. С тех пор, как ты, Натаниэль... был в коттедже. — Прости... — Не извиняйся. — Ичиро оборвал его жестом. — Тот случай показал нам, что мы... что я был недостаточно внимателен. Я думал, что даю тебе свободу, а на самом деле оставлял одного. Это было ошибкой. — Я справился. — Ты справился, потому что нашел того, кто не дал тебе упасть. — Ичиро посмотрел на Эндрю. — Мы благодарны тебе, Эндрю. За то, что ты был там. За то, что ты есть. Эндрю промолчал, но слегка кивнул — для него это было много. — Поэтому мы решили, — продолжил Стюарт, поднимаясь и вставая рядом с Ичиро, — что пора сделать это официально. — Что именно? — Натаниэль, ты носишь нашу фамилию уже пять лет. Но юридически... юридически ты все еще Нил. Абрамович. Сын своего отца. — Стюарт поморщился. — Мы хотим это исправить. Мы хотим усыновить тебя. Официально. Натаниэль замер. Воздух застрял в легких. — Что? — Мы хотим, чтобы ты стал нашим сыном. По-настоящему. По документам. — Ичиро подошел ближе, сел на корточки перед ним. — Ты уже наш по духу. Но мы хотим, чтобы это признал закон. Чтобы, если что-то случится, никто не мог оспорить твое право на наследство, на имя, на все. — Но... — Натаниэль переводил взгляд с одного на другого. — Я уже взрослый. Мне не нужно... — Нам нужно, — мягко сказал Стюарт. — Нам, Натаниэль. Мы хотим назвать тебя сыном перед законом. Перед всем миром. Ты дашь нам это? Натаниэль почувствовал, как защипало в глазах. Эндрю сжал его руку — молчаливая поддержка. — Да, — выдохнул он. — Да, конечно, да. Ичиро улыбнулся — редкостная, теплая улыбка — и обнял его. Стюарт присоединился, сжав их обоих в медвежьих объятиях. — Сын, — прошептал Стюарт ему в макушку. — Наш сын. Когда они отстранились, Ичиро перевел взгляд на Эндрю. — И ты, Эндрю. Ты тоже часть этой семьи теперь. Если хочешь. Эндрю моргнул. Впервые Натаниэль видел его по-настоящему растерянным. — Я... что? — Ты любишь нашего сына. Ты спас его. Ты остался с ним. — Ичиро говорил серьезно, без тени насмешки. — Для нас этого достаточно. Мы хотим, чтобы ты считал этот дом своим. Чтобы ты знал: у тебя есть не только брат, но и мы. Если ты, конечно, готов терпеть двух стариков. — Ичиро! — возмутился Стюарт. — Какой же я старик? — Ты старше меня на пять лет. — Это не считается! Эндрю смотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то — неверие, надежда, страх. — Я не знаю, как быть семьей, — тихо сказал он. — Я умею только защищать. И убивать. — Этого достаточно, — ответил Стюарт. — Защита — это именно то, что нужно семье. А убивать... ну, это иногда полезный навык. Ичиро закатил глаза, но не стал спорить. Эндрю посмотрел на Натаниэля. Тот улыбнулся и кивнул. — Тогда... да, — сказал Эндрю. — Я согласен. Стюарт довольно хлопнул в ладоши. — Отлично! Значит, сегодня у нас двойной праздник! — Он подошел к бару, достал бутылку дорогого виски. — Надо отметить! — С утра? — поднял бровь Ичиро. — Лучшее время для виски — всегда! — Стюарт разлил по бокалам. — За семью! За наших мальчиков! За то, чтобы у них было все, что они заслуживают! Они чокнулись. Натаниэль смотрел на Эндрю поверх своего бокала и чувствовал, как сердце переполняется чем-то огромным, светлым, невозможным. У него была семья. Настоящая. Любящая. И человек, ради которого хотелось просыпаться по утрам. Что еще нужно для счастья? --- Три месяца спустя Церемония усыновления прошла тихо — только близкие в здании суда, только самые важные слова. Нил Абрам Джостен официально стал Натаниэлем Морияма-Хэтворд, объединив фамилии обоих отцов. После был ужин в особняке — огромный стол, ломящийся от еды, и все, кого они любили. Кевин и Аарон сидели рядом, держась за руки под столом (думая, что никто не замечает). Никки развлекал компанию историями из своей бурной жизни. Жан наконец-то позволил себе расслабиться и даже станцевал с Рене под аккомпанемент удивленных взглядов. Мэтт и Дэн устроили соревнование по поеданию десертов (Мэтт проиграл, но Дэн великодушно поделилась призом). Элисон сидела на коленях у Рене, довольно щурясь, как сытая кошка. Джереми, как всегда, улыбался и успевал помогать всем одновременно. А в конце вечера, когда гости разошлись, а Ичиро и Стюарт уединились в своем крыле, Натаниэль и Эндрю вышли на задний двор. Снег все шел, укутывая сад в белое безмолвие. — Холодно, — сказал Эндрю, накидывая на них обоих огромный плед. — Ты снова заботишься. — Я всегда забочусь. Просто раньше не показывал. — А теперь показываешь? — А теперь ты заслужил. Натаниэль улыбнулся и прижался к нему ближе. Они стояли, глядя, как снежинки падают на замерзший пруд, и молчали. Это было их любимое — молчать вместе. Не потому, что не о чем говорить, а потому, что слова были не нужны. — Знаешь, — тихо сказал Натаниэль, — я долго думал, что такое счастье. Раньше я думал, что это отсутствие боли. Потом — что это контроль. Потом — что это власть. — А теперь? — А теперь я знаю. — Натаниэль повернулся к нему. — Это ты. Это они. — Он кивнул в сторону дома. — Это возможность быть собой и знать, что тебя примут любым. Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. Потом наклонился и поцеловал — нежно, бережно, как самое дорогое сокровище. — Ты — мое счастье, — прошептал он в губы. — Ты и есть дом. — Тогда идем домой. — Натаниэль взял его за руку. — Нас ждет камин и горячий шоколад. — Я ненавижу горячий шоколад. — Врешь. Ты его обожаешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю тебя. — Натаниэль улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Эндрю каждый раз перехватывало дыхание. — И потому что ты всегда просишь добавки. — Заткнись. — Сам заткнись. Они зашли в дом, стряхивая снег с волос. В гостиной горел камин, на столике их ждали две кружки с дымящимся шоколадом. Ичиро и Стюарт оставили записку: «Мы уехали к друзьям, вернемся завтра. Не скучайте. И не сломайте мебель». Эндрю усмехнулся, прочитав. — Твои родители — странные люди. — Твои тоже, — напомнил Натаниэль. — Теперь. — Да. — Эндрю посмотрел на него. В золотых глазах плескалась нежность. — Теперь мои. Они сидели у камина, укутавшись в один плед, пили шоколад и молчали. Снег падал за окном, в доме было тепло и безопасно, и Натаниэль впервые за долгие годы чувствовал себя по-настоящему дома. — Эндрю, — позвал он. — М? — Я люблю тебя. — Знаю. — Эндрю поцеловал его в макушку. — Я тоже. Всегда. — Обещаешь? — Обещаю. И это обещание стоило больше, чем все клятвы в мире. --- Конец P.S. В баре «Foxhole» тем временем Никки уговаривал Кевина спеть караоке, Аарон делал вид, что учится, но на самом деле любовался Кевином, Жан наконец-то улыбнулся (и сразу же сделал вид, что ничего не было), а Мэтт с Дэн строили планы на свадьбу (свою, наконец-то). Рене и Элисон танцевали медленный танец под джаз, и весь мир казался идеальным. Потому что иногда, очень редко, но у людей из этого мира бывают счастливые концы.