Время тайн Пандоры

Мишель открыла глаза медленно, словно пробираясь сквозь густой туман. Белый потолок, ровный свет лампы, тихое жужжание приборов – всё это казалось ей чужим и одновременно знакомым. Рука была тяжёлой, в вену уходила тонкая трубка капельницы, по которой медленно стекали капли раствора. Она попыталась приподняться, но слабость сразу заставила её опуститься обратно. Сердечный монитор рядом с кроватью ритмично выдавал короткие сигналы, напоминая, что она всё ещё здесь. Дверь тихо скрипнула, и вошла медсестра. На её лице была спокойная улыбка, привычная забота в движениях. – Ну что, проснулись? – мягко сказала она, проверяя капельницу. – Потерпите ещё немного, организм восстанавливается. Мишель только кивнула, сил говорить не было. Горло пересохло, она едва слышно прошептала: – Воды… Медсестра сразу поднесла стакан и помогла отпить несколько глотков. Прохладная вода показалась самой вкусной в мире. – Вот так. Всё идёт хорошо, – сказала женщина. – Отдыхайте. Когда медсестра ушла, в палате снова воцарилась тишина. Мишель слушала собственное дыхание, шум в коридоре за дверью и мерный капельный звук. Мысли возвращались к Хэтти и Элли – где они сейчас? Вероятно, сидят на лекции в колледже, обсуждают что-то, и, может быть, уже знают, что она в палате, а не в реанимации. Хотелось услышать их голоса, но телефон лежал выключенный на тумбочке, а сил дотянуться до него пока не было. Она закрыла глаза и позволила себе снова провалиться в сон. Дни тянулись одинаковыми. Утром приходил врач, проверял пульс, дыхание, внимательно смотрел на показатели приборов. Потом снова капельницы – прозрачные, с мерным ритмом, которые она уже перестала ненавидеть. Они стали частью её новых «часов», по которым она отсчитывала время. После процедур медсёстры приносили еду – жидкие супы, каши, чай. Аппетита не было, но Мишель заставляла себя есть, понимая, что только так вернётся сила. Иногда в окно пробивался солнечный свет, ложился на белые простыни, и тогда ей казалось, что палата оживает. В такие минуты она представляла, как снова выйдет на улицу, почувствует свежий воздух, услышит смех подруг. Эти мечты помогали выдерживать скуку и одиночество. Однажды вечером, когда за окном уже стемнело, она набралась сил дотянуться до тумбочки и включить телефон. Экран загорелся, и сразу посыпались сообщения от Хэтти и Элли. Они писали ей, спрашивали, как она, обещали навестить на выходных. Читая их слова, Мишель улыбнулась впервые за несколько дней. Она положила телефон обратно, закрыла глаза и подумала: «Я справлюсь. Ради них, ради себя». Тем временем в своём кабинете лечащий врач сидел за широким столом, заваленным бумагами и медицинскими картами. Перед ним лежала папка с результатами анализов, и он уже в третий раз пробегал глазами строки заключения лаборатории. Всё совпадало: в десерте был мускатный орех – по рецепту, в пределах нормы. Но в порции Мишель обнаружен фундук, который туда никак не входил. Врач снял очки, устало потер переносицу и задумался. – Это не случайность… – пробормотал он вполголоса. – Но и доказательств пока никаких. Он отметил в блокноте несколько пунктов: «проверить цепочку приготовления – склад, кухня, раздача», «уточнить список сотрудников, которые работали в тот день», «оповестить администрацию колледжа о результатах экспертизы». Доктор Лэнг ещё раз взглянул на результаты и понял – откладывать нельзя. Он достал из кармана записку с номером телефона, который ему оставила Имоджен Стаббс, куратор группы Мишель, и тут же набрал цифры. В трубке несколько раз коротко гуднуло, прежде чем раздался женский голос. – Алло. Это Имоджен Стаббс. – Добрый вечер, миссис Стаббс, – врач постарался говорить чётко и без лишних эмоций. – Это доктор Лэнг, лечащий врач вашей студентки, Мишель. Я обязан немедленно сообщить вам важные результаты. – Что-то серьёзное? – голос Имоджен стал напряжённым. – Да. Первоначально мы думали, что у Мишель сильная реакция на мускатный орех в десерте. Но анализы показали другое. В её порции был обнаружен фундук. А именно на него у неё тяжёлая аллергия. Фундука в рецепте нет. Кто-то добавил его отдельно. На том конце повисла тишина. Потом Имоджен заговорила резко и решительно: – Спасибо, доктор. Я всё поняла. Это значит только одно – здесь не случайность. Я сейчас же еду к вам в больницу. Через полчаса в кабинет врача вошли Имоджен Стаббс и её муж, Тревор Нанн. Она держала в руках блокнот, а лицо её было сосредоточенным и жёстким. – Доктор, расскажите всё от начала до конца, – потребовала она. Он изложил результаты анализов, показал заключения лаборатории. Тревор внимательно слушал, сжав руки за спиной, а Имоджен быстро делала пометки. – Значит, фундук оказался только в её порции, – тихо повторила она, словно подтверждая для себя. – Это выглядит как намеренное действие. Тревор нахмурился. – Нужно понять, кто имел доступ к еде в тот момент. Но у меня есть догадки. Имоджен подняла глаза, её голос прозвучал холодно: – В первую очередь я посмотрю в сторону группы Хелены Бонем Картер. Она, конечно, моя подруга, но я слишком хорошо знаю, каковы могут быть её студенты. Тем более там учится наша дочь, и я слышала от неё о напряжённости между ребятами. Тревор кивнул. – Если это так, то круг сужается. Я займусь этим лично. Имоджен закрыла блокнот, поднялась и решительно сказала: – Мы не позволим, чтобы жизнь Мишель снова оказалась под угрозой. Если это чей-то умысел – виновные будут найдены. – Это я обещаю тебе, дорогая, виновные будут наказаны, – сказал Тревор Нанн. Поняв всю серьёзность ситуации, Имоджен почувствовала, как внутри неё вспыхивает тревога, она сжала блокнот в руке и сразу же переменила тон – действовать нужно быстро и решительно. В коридоре больницы она остановилась, глубоко вздохнула и набрала номер деканата, а потом направилась к кабинет лечащего врача Мишель, где уже обсуждали дальнейшие шаги с доктором Лэнгом и Тревором. – Доктор, – сказала она, садясь на стул у окна и не скрывая волнения в голосе. – Если это действительно намеренное подмешивание, мы не можем рисковать безопасностью остальных студентов. Нужно немедленно поставить колледж в известность и приостановить обычную работу столовой до окончания расследования. Тревор нахмурился и добавил: – Я свяжусь с пресс-службой и юридическим отделом, пусть готовят официальное заявление. Мы должны действовать так, чтобы защитить студентов и одновременно не допустить паники. Доктор Лэнг кивнул, глядя на папку с результатами: – Я уже отправил официальную заявку на проверку кухни и направил лабораторию на дополнительный анализ остатков порций. Но это процесс, и он займёт время. Чем быстрее вы сообщите группе и администрации, тем лучше. Имоджен резко вскочила, её голос стал твёрдым, деловая решимость прогнала тревогу: – Тогда придётся объявить всем студентам моей группы и смежных групп о временном закрытии колледжа для внутренних расследований и санитарной проверки. Материал по делу большой, и занятие у меня сегодня — не единственная пара, которую посещают эти студенты. Я не хочу, чтобы кто-то пришёл на занятие и оказался под угрозой. Она достала телефон и набрала номер своего помощника, затем быстро диктовала текст уведомления. – Скажите всем студентам группы, – продолжала она, – что занятия временно отменены, пока не будут получены результаты всех экспертиз. Попросите их оставаться на связи: мы организуем собрание и поясним дальнейшие шаги. Особенно прошу уведомить преподавателей, у которых эти студенты также посещают пары – это касается не только моей группы. Тревор уже стоял у двери, готовый уехать в колледж и лично подключиться к руководству учреждения. – Я поеду прямо сейчас. Им нужно знать, что мы действуем открыто и оперативно. Имоджен села, сжала блокнот и шёпотом добавила: – И предупредите Хелену Бонем Картер: пусть не удивляется, если к ней придут с вопросами – наша с Тревором дочь учится в этой группе, и мы вынуждены проверить все возможные контакты. Доктор Лэнг посмотрел на часы и строго сказал: – Я пришлю вам все документы и заключения, чтобы вы могли приложить это к уведомлению. Чем прозрачнее мы будем, тем меньше слухов и домыслов. Имоджен кивнула, в глазах её отразилось напряжение, но также и стальная решимость куратора, которая не позволит, чтобы с её студенткой обращались как с цифрой в отчёте: – Хорошо. Я подготовлю сообщение и дам распоряжение. Тревор уже встал, приобнял жену на секунду, и они вышли из кабинета, решительно направляясь к лестнице, ведущий на первый этаж. В просторном холле больницы царила суета: кто-то торопливо регистрировался на стойке, медсёстры проходили мимо с папками, время от времени звонил телефон. Имоджен с Тревором стояли у стеклянной стены, откуда открывался вид на внутренний двор. – Мы должны ехать в колледж прямо сейчас, – тихо сказал Тревор, глядя на жену. – Время играет против нас. Имоджен покачала головой. – Подожди. Я не могу уехать, не увидев её. Мишель одна, напугана, и она должна знать, что рядом есть люди, которые её не бросят. Тревор вздохнул, поправил очки. – Имоджен, я понимаю… Но мы рискуем опоздать. Она твёрдо посмотрела ему в глаза. – Тогда подожди меня здесь. Я быстро. Мне нужно хотя бы пять минут. Он сдался, слегка улыбнулся уголками губ. – Хорошо. Только не задерживайся. Я буду ждать тут. Имоджен кивнула и решительно направилась к лифту. Поднявшись на нужный этаж, она медленно пошла по коридору, где слышался ровный писк приборов и запах антисептика. Наконец остановилась у палаты и осторожно толкнула дверь. Мишель лежала на кровати, бледная и хрупкая, с подключённой капельницей. Её глаза устало скользнули к двери, и когда она увидела вошедшую, уголки губ дрогнули. – Миссис Стаббс… – прошептала она. – Вы здесь… Имоджен подошла ближе, села рядом и накрыла её ладонь своей рукой. – Конечно, я здесь, дорогая. Я не могла иначе. Как ты себя чувствуешь? – Немного лучше… – голос девушки звучал тихо. – Но всё тело слабое. И страшно. – Тебе не нужно бояться, – мягко сказала Имоджен. – Всё под контролем. Колледж будет закрыт для расследования, мы найдём виновного. Я обещаю: ты не останешься одна. Мишель с трудом улыбнулась и прошептала: – Спасибо. Для меня это очень важно. Имоджен чуть сильнее сжала её руку и, поправив одеяло, добавила: – Отдыхай. Я вернусь ещё. А сейчас нам с Тревором нужно уехать в колледж. Мы сделаем всё, чтобы правда вскрылась. Она встала, тихо поправила стул на место и направилась к двери. Ещё раз оглянувшись на девушку, она вышла в коридор на первом этаже, где её уже ждал муж. – Ну как она? – спросил Тревор. – Очень слабая, – ответила Имоджен. – Но держится. Теперь мы должны действовать ещё быстрее. Тревор кивнул, и они вместе направились к выходу из больницы. Всю дорогу до колледжа супруги были поглощены каждый своими мыслями: Имоджен думала о том, как ей сказать студентам, что колледж закрывается на время поиска виновных и разбирательства и все занятия будут проводиться дистанционно. Женщина понимала, что студенты могут отреагировать по-разному, а поэтому нужно было подобрать правильные слова для сообщения в телеграме. Но ещё больше госпожа Стаббс волновалась за Мишель, ведь её студентка сейчас в больнице, и Имоджен сама видела, в каком ужасном она состоянии. Тревор же думал о том, какие связи подключить для этого дела. Разумеется, будет проведена беседа с родителями студентов группы Хелены Бонем Картер. Она, как куратор, должна будет присутствовать на собрании, и если среди её студентов будут найдены те, кто спровоцировал приступ у Мишель, то для этих студентов последует немедленное отчисление без возможности восстановления и, как следствие, лишение возможности полететь в экспедицию на Пандору. По дороге в колледж в машине царила напряжённая тишина. Имоджен сидела, сжав руки в кулаки, и смотрела в окно, но Тревор не мог оставить её в таком состоянии. – Имоджен, – мягко сказал он, не сводя глаз с дороги. – Я знаю, ты волнуешься за Мишель. Но сейчас ей ничего не угрожает. Доктор Лэнг рядом, медсёстры тоже. Мы должны сосредоточиться на том, чтобы найти виновного. – Я не могу просто успокоиться, – тихо ответила она. – Это ведь моя студентка. Если бы не помощь врачей, мы могли её потерять. Тревор протянул руку и накрыл её ладонь. – Мы разберёмся. Я обещаю тебе. И как только всё выяснится, виновные понесут наказание. Когда машина остановилась у ворот колледжа, они оба заметили – здание было непривычно шумным. По коридорам метались студенты, преподаватели что-то обсуждали, кто-то пытался звонить родителям. В воздухе чувствовалось напряжение. – Я пойду к Хелене, – решительно сказала Имоджен. – Она сейчас ведёт занятие. Мне нужно поговорить с ней и с её группой. Там и наша Элли, я не могу оставить дочь без внимания. – А я займусь столовой, – кивнул Тревор. – Вызову полицию и экспертизу. Пусть проверяют зону десертов. Если фундук подсыпали преднамеренно, мы должны найти хоть какие-то следы. Они разошлись в разные стороны. Имоджен быстрым шагом вошла в аудиторию, где Хелена Бонем Картер сидела за длинным столом среди студентов. На стене светился огромный сенсорный экран, на котором были выведены схемы и и изображения планет, ребята делали пометки на своих планшетах и синхронизировали их с экраном. Среди студентов Имоджен сразу заметила Элли – она сидела рядом с дочкой Хелены, и обе о чём-то тихо переговаривались. Девочки вздрогнули, когда в дверях появилась мать Элли. – Имоджен? – удивлённо произнесла Хелена, вставая из-за стола. – Что случилось? Ты выглядишь очень серьёзной. – Случилось больше, чем серьёзное, – жёстко ответила она. – Нам нужно поговорить. Имоджен подняла руку и резким, жёстким жестом указала на дверь. Хелена замерла, чувствуя всю силу и непреклонность взгляда подруги. – Выйдем в холл, – коротко сказала Имоджен, без лишних слов, но с такой силой, что сомнений не оставалось. Хелена кивнула, слегка сдавшись, и вместе с Имоджен направилась к двери. Элли, сидевшая в аудитории за своим планшетом, чуть напряглась, когда заметила резкий жест матери. Она не знала, что именно происходит, но как только дверь открылась, с холла донёсся голос мамы – громкий, злой и полный напряжения. – Какого черта это произошло?! – выкрикнула Имоджен. – Моей студентке, Мишель, кто-то преднамеренно подсыпал орехи, на которые у неё сильнейшая аллергия! Её жизнь была в опасности, и это всё в стенах нашего колледжа! Элли сжала руки на коленях, её глаза округлились: она случайно услышала, как мама кричит и говорит о Мишель, и сердце забилось сильнее. Девушка понимала, что ситуация крайне серьёзная. – Я не потерплю, чтобы кто-то безнаказанно угрожал моим студентам! – продолжала Имоджен, шагнув ближе к Хелене. – Если выяснится, кто это сделал, – они заплатят по полной! Отчисление, лишение всех привилегий, экспедиции на Пандору – всё аннулировано! Голос матери эхом разнесся по холлу. Элли инстинктивно опустила взгляд на планшет, стараясь не привлекать внимания, но каждое слово запоминала. – Колледж временно закрывается для расследования, – продолжала Имоджен, взгляд её блестел сталью. – Все занятия будут приостановлены, пока мы не выясним правду. Я попрошу всех родителей и студентов сохранять спокойствие и следовать инструкциям. Хелена наконец смогла вставить слово, осторожно: – Имоджен, я понимаю твою тревогу… Но нужно всё тщательно проверить, прежде чем обвинять кого-то… – Проверки уже идут, – холодно перебила её Имоджен. – Полиция и экспертиза уже на месте, а я лично буду следить за ходом расследования. Всё должно быть ясно до последней детали. Элли всё это время сидела в аудитории, стараясь не издавать ни звука. Её сердце било тревожно, но она знала одно: мама действует решительно ради Мишель и ради всех студентов, которых она считает своей семьёй, и она не позволит, чтобы виновные остались без наказания. Имоджен Стаббс, вернувшись в свою аудиторию, сразу достала телефон и быстро набрала сообщение в общем чате телеграма своей группы: «Внимание! В колледже временно приостановлены все занятия. Произошёл чрезвычайный случай с Мишель – студенткой нашей группы. Просим оставаться на связи и желаем ей скорейшего выздоровления». – она несколько раз проверила текст, затем нажала «отправить». Сразу после этого телефон зазвонил – на экране появлялись уведомления о реакциях студентов. В ответ на сообщение многие начали писать пожелания Мишель, поддерживать её и выражать тревогу. Студенты пересылали друг другу новости, кто-то писал: «Скорейшего выздоровления Мишель!» Кто-то добавлял: «Надеюсь, всё будет хорошо, держись!» – и вся группа мгновенно объединилась в поддержке своей подруги, понимая, что это серьёзное ЧП и никто не останется равнодушным. Имоджен продолжала сидеть в своей аудитории, и вдруг услышала как в дверь постучали. – Да-да, – отозвалась она. – Мама… – прошептала Элли, осторожно входя внутрь. – Я слышала… С Мишель всё в порядке? Имоджен подняла глаза и кивнула, чуть смягчив выражение лица, хотя оно всё ещё оставалось серьёзным. – Элли, хорошо, что ты пришла. Я как раз отправила сообщение всем студентам. – она отложила телефон и посмотрела на дочь. – Я знаю, тебе тревожно, но Мишель в руках врачей, ей сейчас ничего не угрожает. Элли села рядом и, не отрывая взгляда от телефона, тихо произнесла: – Я просто волнуюсь за неё. Мы с Хэтти… мы ее друзья. – Я понимаю, дорогая, – сказала Имоджен, сжав руку Элли. – Мы все волнуемся. Но сейчас важно, чтобы студенты получили информацию и могли поддержать Мишель. Она должна почувствовать, что рядом друзья и забота. Телефоны студентов начали зазвонить один за другим, приходили ответы с пожеланиями скорейшего выздоровления, сердечками и словами поддержки. Элли невольно улыбнулась: вся группа мгновенно объединилась вокруг подруги, которая сейчас находилась в больнице. – Видишь, – сказала Имоджен тихо, – они все уже желают ей поправки. Это важно. Даже когда мы находимся далеко, можно дать понять, что мы рядом. Элли кивнула и глубоко вздохнула, чувствуя, что хоть немного тревога спадает, но решимость найти виновного за подсыпку фундука у Мишель только возрастает. Тревор Нанн, взяв на себя координацию действий, направился в столовую к десертной витрине. Полиция оцепила зону, эксперты в белых халатах аккуратно отбирали остатки десерта, где кто-то подсыпал фундук, тщательно упаковывали пробы и делали пометки для лаборатории. Столовая колледжа была пустой и словно застыла в ожидании. Лишь слабый гул охлаждающих витрин и тихий скрип полов слышались под ногами сотрудников полиции и экспертов. Тревор Нанн, одетый в строгий костюм, осторожно держал за руку одного из экспертов, чтобы показать путь к витрине с десертами. – Здесь, – сказал он, указывая на длинную стеклянную витрину. – В этой зоне лежали порции, которые ела Мишель. Эксперты в белых защитных халатах, перчатках и масках начали осмотр. Один из них достал специальный стерильный контейнер и аккуратно открыл упаковку первого десерта. Он приподнял кусочек ложкой и, не касаясь руками, поместил его в герметичную пробирку. – Нам нужно взять образцы каждого экземпляра, – тихо сказал старший эксперт. – Даже те, что остались в холодильнике. И пометьте их как «порция Мишель», «дата и время». Другой эксперт проверил список всех десертов, выданных в тот день, сверяя с журналом раздачи. Он отметил, какие были приготовлены с мускатным орехом по рецепту, а какие – без него. Затем тщательно извлек все порции, которые Мишель могла выбирать сама, аккуратно упаковывая их в стерильные пакеты. Тревор наблюдал, как один из экспертов достал лоток с кусочками торта, на который были аккуратно насыпаны орехи. Он слегка наклонил крышку, чтобы не поднимать пыль, и снял образец. – Каждый кусочек фиксируем, – повторял старший эксперт, – потом отправляем в лабораторию на анализ аллергенов. В другом конце витрины другой сотрудник проверял остатки десерта на тарелках и в контейнерах, которые могли быть использованы для проб. Все предметы упаковывались по отдельности, подписывались и помещались в охладительные сумки, чтобы сохранить целостность проб. – Нужно снять фотографии каждой порции, – добавил старший эксперт, – чтобы у нас была наглядная документация и доказательная база. Тревор подошёл ближе, когда один из экспертов осторожно рассматривал кремовую прослойку десерта. – Всё должно быть точно, – тихо сказал он. – Любая ошибка может помешать расследованию. Эксперты работали молча, тщательно и методично. Каждый кусочек торта, пирожное или десертный стаканчик, которые Мишель могла съесть, проверяли, фотографировали, взвешивали и упаковывали. Весь процесс занял почти час, но Тревор знал, что это необходимо: только таким образом можно точно определить, откуда появился фундук, вызвавший тяжёлую аллергическую реакцию. Когда последний образец был помещён в герметичный контейнер, старший эксперт оглянулся: – Всё, что могла съесть студентка, зафиксировано. Лаборатория проведёт анализ на наличие всех аллергенов и посторонних добавок. Тревор вздохнул с облегчением, но напряжение не спадало. Каждый образец был как доказательство, каждый кусочек торта мог привести к раскрытию правды. В актовом зале стоял настоящий гул. Родители студентов двух групп, преподаватели и кураторы собрались вместе, и каждый пытался перекричать другого. Атмосфера была накалена до предела. На сцене рядом с Имоджен Стаббс стояли её муж Тревор Нанн и Хелена Бонем Картер, стараясь хоть как-то удерживать порядок. Среди родителей были Ричард и Джоан, опекуны Мишель, они держались рядом и пытались следить за происходящим. – Наши дети здесь ни при чём! – выкрикнул кто-то из родителей. – Если бы ваша дочь не была такой избалованной, ничего бы не случилось! – резко ответил другой голос. Имоджен ударила ладонью по столу, и в зале повисла тишина. Лицо женщины было мрачным и напряжённым. – Я хочу, чтобы все замолчали, – произнесла она твёрдо. – Пока мы не выясним правду, никто не имеет права обвинять других. И вдруг посреди этой тишины голос Зои, сорвавшийся срывающимся тоном, прозвучал неожиданно громко: – Но я же не хотела! Мы просто… мы только хотели её проучить! Зал взорвался. Кто-то вскрикнул, кто-то зашумел, а Ричард и Джоан вскочили со своих мест, стараясь защитить Мишель. Имоджен побледнела, но её глаза сверкнули яростью. – Что ты сказала? – её голос был холодным и стальным. Зои в ужасе прикрыла рот рукой, понимая, что проболталась. Но было поздно. – Вы слышали все, – отрезала Имоджен. – Это признание. Мама Зои поднялась с места и резко бросила: – Вы ничего не докажете! Для моей дочери всё равно уже слишком поздно. Её ДНК давно в лаборатории, и эмбрион её аватара почти готов. Она полетит на Пандору, хотите вы этого или нет. Мы заплатили пять миллионов, и это не остановить. В зале снова начался шум и крики, кто-то хлопал дверью, кто-то возмущался. Но голос Имоджен прорезал этот хаос, как нож. – Деньги – не оправдание. – она говорила медленно, подчёркивая каждое слово. – Ни вы, ни ваша дочь не будете выше закона. Если вина Зои подтвердится, ни о каком полёте на Пандору не может быть и речи. – Это не ваша группа, – попыталась вмешаться мать Зои. – Не вам решать. Но в этот момент Хелена Бонем Картер встала рядом с Имоджен и твёрдо добавила: – Решать буду я. И я не стану покрывать своих студентов, если они действительно виноваты. Шум в зале снова поднялся, но уже с другим оттенком – родители переговаривались, одни поддерживали Имоджен и Хелену, другие защищали Зои. Атмосфера становилась всё более напряжённой. Имоджен Стаббс резко схватила телефон со стола Хелены. Хелена хотела было что-то возразить, но под взглядом подруги замолчала. – Хелена, – голос Имоджен прозвучал железным, не терпящим возражений тоном, – бери трубку и звони в лабораторию. Прямо сейчас. Хелена покорно взяла телефон, её пальцы слегка дрожали, но она не стала спорить. – И что я должна им сказать? – тихо произнесла она. Имоджен сжала зубы и произнесла каждое слово медленно и решительно: – Скажи им, что они немедленно приостанавливают создание аватара для Зои Меттчел и её сообщников. Даже если эмбрионы уже почти готовы. Хелена замерла, едва сдерживая изумление: сумма, вложенная в выращивание аватара – пять миллионов долларов. Но на лице Имоджен не было и тени сомнения. – Имоджен… – начала Хелена, но подруга прервала её коротким, холодным взглядом. – Не спорь. Это необходимо. Аватары для студентов начинают выращивать только после того, как они пройдут практику на Земле. Практики у них ещё не было – ни у моей группы, ни у твоей. Мы не можем позволить, чтобы преступление осталось без последствий. Хелена глубоко вздохнула, набрала номер лаборатории и, глядя на Имоджен, твёрдо сказала: – Добрый день. Прошу приостановить создание аватара для Зои Меттчел и всех её сообщников. Мы хотим отменить процесс, несмотря на готовность эмбрионов. Имоджен сжала кулаки, наблюдая за подругой. Она знала, что действие правильное и своевременное. – Отлично, – сказала она после того, как Хелена положила трубку. – Теперь мы действуем строго по правилам, но никто не уйдёт от ответственности. В зале слышался смешанный шум – часть родителей шептались между собой, кто-то пытался понять, что произошло. Но все понимали одно: Имоджен Стаббс контролирует ситуацию, и любые попытки обойти закон будут немедленно пресечены. Тревор Нанн поднялся со своего стула, направляясь в свой кабинет. Он остановился у двери актового зала и обратился к супруге: – Имоджен, я беру документы с подписью. Вернусь через пару минут. Подготовься – после этого нам нужно действовать быстро. Имоджен кивнула, сжав руки в кулаки, и наблюдала, как он исчезает за дверью. В зале царило напряжение: студенты и родители перешёптывались, кто-то пытался встать со своего места, но никто не осмеливался перебивать её. Через несколько минут Тревор вернулся, держа в руках аккуратно сложенные приказы. Он положил их перед Имоджен: – Здесь приказы об отчислении студентов, – спокойно сказал он. – Те, кто виновен в подсыпке фундука Мишель, будут немедленно исключены из колледжа. Также прилагаются приказы об аннулировании контрактов на участие в программе «Аватар» и полёт на Пандору. Имоджен быстро пробежала глазами списки, убедилась, что все фамилии совпадают, а подпись мужа стояла на месте. Она подняла взгляд на собравшихся, голос её был холодным и ясным: – Всё верно. Это не просто формальность. Это действие ради безопасности всех студентов и справедливости. Я подпишу документы, чтобы придать им юридическую силу. Она аккуратно взяла ручку, поставила свои подписи под каждым приказом и, едва закончив, подняла глаза на аудиторию. – Родители, преподаватели, студенты, – сказала она, голос твёрдый и уверенный. – Сегодня мы действуем, чтобы защитить жизнь и здоровье наших студентов. Никто не уйдёт безнаказанным. Мгновение тишины. Затем шум в зале снова усилился – родители начали обсуждать услышанное, кто-то шептал о будущем детей, кто-то пытался сдерживать эмоции. В этот момент Хелена Бонем Картер, недавно сделавшая звонок в лабораторию, вздохнула и слегка опустила взгляд. – Имоджен, – тихо сказала она, – я выполнила твою просьбу. Лаборатория приостановила процесс создания аватара для Зои и её сообщников. Имоджен кивнула, удовлетворённо сложив руки: – Отлично. Всё теперь под контролем. Мы действуем строго по правилам, но наказание неизбежно. В зале ощущалась смесь шока и напряжения. Родители, студенты и преподаватели понимали, что решение серьёзное и окончательное. Но одновременно чувствовалась уверенность: кураторами и руководством колледжа управляют люди, которые не допустят повторения подобного. Шум в актовом зале чуть стих, когда все осознали, что приказы об отчислении и аннулировании контрактов уже подготовлены. В этот момент мама Зои, высокая и самоуверенная женщина, подошла прямо к Имоджен, не смущаясь присутствием толпы родителей и студентов. – Госпожа Стаббс, – произнесла она резким тоном, так что все взгляды устремились на них. – Не думаю, что вы заслужили своё место заместителя директора. Уверена, что здесь многое зависит не только от ваших знаний и опыта. Вряд ли многолетний стаж преподавания астрономии сам по себе мог привести вас к этой должности рядом с вашим мужем… – она сделала паузу, презрительно оглядывая Имоджен. – Думаю, что вы получили это место совсем не благодаря заслугам. Голос матери Зои прозвучал как вызов, и в зале раздались тихие шепоты, некоторые родители сжимали кулаки от раздражения, а студенты напряглись. Но тут вперед выступили родители студентов группы Имоджен. Ричард Морахан шагнул вперёд, взгляд твёрдый: – Мама Зои, хватит. Мы все знаем, кто такая Имоджен Стаббс и чего она стоит. Она полностью заслужила своё место, и её опыт и знания оправдывают каждое решение, которое она принимает. Джоан Морахан добавила, глядя прямо на женщину: – Имоджен заботится о наших детях, защищает их, как никто другой. Мы видим, как она работает, и знаем, что её авторитет полностью заслужен. Другие родители группы Имоджен поддержали супругов Морахан, некоторые шагнули ближе, чтобы показать единство позиции. Мама Зои фыркнула, слегка озадаченная, но продолжала держать себя уверенно: – Хмм, – проскользнула она сквозь зубы. – Посмотрим, как далеко её «честность» зайдёт, когда дело коснётся моей дочери. Имоджен сжала кулаки, вдохнула, пытаясь удержать эмоции, и холодным, железным голосом сказала: – Моя задача – защитить студентов и сохранить безопасность в колледже. Если кто-то нарушает правила или подвергает других опасности, я выполню свой долг. Сейчас мы действуем в рамках колледжа и закона, а не по личным предпочтениям. Тревор шагнул рядом, слегка закрывая жену своим плечом, голос твёрдый и поддерживающий: – Я подтверждаю, что моя жена заслужила эту должность полностью честно. Она является уважаемым членом научного сообщества, которое изучает морскую флору и фауну Пандоры. Она действует исключительно профессионально и защищает студентов, которых курирует. Мама Зои сделала ещё один шаг назад, стиснув зубы, но открытого вызова больше не показывала, хотя напряжение в воздухе всё ещё ощущалось. Родители группы Имоджен, включая Ричарда и Джоан, стояли рядом с Имоджен, демонстрируя, что её авторитет защищён. После занятий Хэтти и Элли быстрым шагом покинули аудиторию, едва успев перекинуться парой слов о ЧП с Мишель. Девочки шли по коридору колледжа, каждая погружена в свои мысли, но обе понимали одно – подруге нужна поддержка, и она не должна пропускать ни минуты учебы. В рюкзаках у них аккуратно уложены тетради, распечатки лекций и планшеты с материалами, чтобы Мишель могла следить за занятиями, даже находясь в больничной палате. – Надеюсь, она уже пришла в себя, – тихо сказала Элли, сжимая ручку, будто держала в руках чёртову нить спокойствия. – Да, – кивнула Хэтти. – Доктор Лэнг сказал, что состояние стабильное, но… всё равно страшно. Я не хочу, чтобы Мишель пропускала лекции. Она ведь так готовилась к этому семестру. Девочки поднялись к машине, и поездка до больницы прошла в почти полной тишине. Они проверяли список тем, обсуждали, какие вопросы могут возникнуть у Мишель, и как объяснить материал максимально понятно. Элли несколько раз доставала планшет, просматривая конспекты, чтобы убедиться, что всё в порядке. Когда они подъехали к больнице, девушки быстро направились к палате Мишель, обмениваясь короткими фразами: – Мы принесли тебе всё, – сказала Элли, осторожно открывая дверь. – Лекции, заметки… чтобы ничего не пропустить. Мишель подняла слабые глаза и сразу узнала подруг. Её улыбка была едва заметной, но в ней читалась благодарность: – Вы… вы здесь… – шепотом сказала она. – Спасибо… – Конечно, мы не могли оставить тебя, – мягко добавила Хэтти, став рядом с кроватью. – Мы принесём всё, что нужно для занятий. Даже если придётся сидеть с тобой весь день. Мишель слегка кивнула, стараясь удержаться на силе, чтобы взять тетради и планшет. Девушки осторожно разложили материалы на столике рядом с кроватью, помогая подруге сориентироваться в лекциях. Атмосфера в палате стала чуть теплее, словно вместе с ними пришла надежда и поддержка. – Ну что, – тихо улыбнулась Элли, – начинаем с биологии или с астрономии? – Давай с астрономии… – с усилием проговорила Мишель, – а потом биология. Хэтти кивнула, и девушки устроились с обеих сторон кровати, открывая конспекты и планшеты. Так, несмотря на тяжёлое состояние Мишель, они вместе начали наверстывать упущенное, поддерживая подругу и укрепляя чувство, что она не одна. Первый день после приезда Хэтти и Элли Мишель чувствовала себя измотанной и слабо реагировала на лекции. Девушки тихо сидели рядом, объясняя материал простыми словами и показывая схемы на планшетах. Каждый новый абзац лекции давался ей с трудом, но присутствие подруг согревало и поднимало дух. Мишель понемногу начала задавать вопросы, и уже это был маленький знак, что организм начал постепенно восстанавливаться. На второй день медсёстры разрешили немного увеличить физическую активность: Мишель с помощью Хэтти встала с кровати и сделала пару шагов по палате. Лёгкое движение давалось с усилием, но дыхание стало ровнее, а слабость постепенно уходила. Девушки поддерживали её, помогая удержать равновесие, и вместе они разложили новые конспекты для занятий следующего дня. К третьему дню Мишель смогла сама держать планшет на коленях и просматривать материалы без помощи. Её руки перестали дрожать, а голос становился увереннее. Хэтти и Элли радовались каждому её слову, тихо подбадривая: – Видишь, как хорошо идёт! – улыбалась Элли. – Ты справляешься сама! – Да, – слабым, но живым голосом подтвердила Мишель. – Спасибо вам… На четвёртый день медсёстры разрешили короткую прогулку по коридору. Мишель, поддерживаемая подругами, прошла несколько метров, ощущая, что сила возвращается. Аппетит стал лучше, и девушка смогла спокойно поесть небольшую порцию. Каждое действие, которое раньше казалось невозможным, теперь давалось легче, а улыбка появлялась всё чаще. Пятый день ознаменовался первой полноценной самостоятельной работой с конспектами. Мишель уже могла записывать заметки сама, повторять формулы и строить схемы, подражая Хэтти и Элли. Она активно участвовала в обсуждениях, задавая уточняющие вопросы. В её глазах появился привычный интерес к учёбе, а плечи распрямились, будто возвращалась старая уверенность. К шестому дню состояние Мишель стало стабильным: она могла сидеть за столиком, полностью сосредоточившись на учебе, сама следила за лекциями и принимала участие в обсуждениях с подругами. Медсёстры лишь контролировали капельницы и проверяли показатели, а девушки уже чувствовали себя полноценными помощниками и поддержкой для подруги. На седьмой день, когда Мишель уже чувствовала себя значительно лучше, в палате появились Джоан и Ричард Морахан – родители Хэтти. Девушка встречала их с уверенной улыбкой, держась на ногах самостоятельно. Она обняла опекунов, почувствовав тепло и поддержку: – Джоан… Ричард… я уже почти в порядке. – сказала Мишель тихо, но с радостью в голосе. – Мы так рады видеть тебя в безопасности, – ответила Джоан, крепко обнимая её. – Да, – добавил Ричард, мягко приобняв за плечи. – Всё остальное постепенно наверстаешь, мы с тобой. Мишель кивнула, стараясь сдержать радость. Она понимала, что Хэтти и Элли не могут быть рядом: у них были важные дела в колледже, связанные с расследованием произошедшего с ней. Но поддержка подруг ощущалась даже на расстоянии – все материалы лекций, конспекты и объяснения, которые они ей передали, позволили не пропустить учебу и не отставать. – Спасибо вам за всё, – тихо произнесла Мишель. – Хэтти и Элли помогли мне так много, даже если сейчас они заняты делами колледжа... Джоан улыбнулась и погладила её по плечу: – Не переживай, дорогая. Главное, что ты в безопасности и готова возвращаться к обычной жизни. Ричард кивнул: – И всё остальное мы наверстаем. Ты справилась, и мы гордимся тобой. Мишель глубоко вдохнула, ощущая, как тревога и страх постепенно уходят, уступая место облегчению и уверенности, что впереди снова будут обычные дни – учеба, подруги, и жизнь, которой она так ждала.