Мы обязательно встретимся вскоре

1 июня Арсений проснулся в восемь. Позновато, если честно — обычно он встает часиков в шесть, пока город еще спит, пока на улице тишина, птицы только просыпаются, а воздух такой свежий, слегка морозный, что аж дух захватывает. Музыка в наушниках, ветер в лицо, ноги сами несут — и на полчаса можно забыть обо всем на свете. О проблемах, о родителях, о том, что в школе опять двойка по истории. Просто бежать и не думать ни о чем. Попов разлепил глаза, посидел пару минут на кровати, прогоняя сон. Потом поплелся в ванную, умылся ледяной водой — взбодрился. На завтрак сварганил манной каши (ну, как сварганил — развел пакетик из магазина), чай с бутербродами. Через сорок минут уже сидел в коридоре, натягивал беговые кроссовки салатового цвета. Оделся легко: серая кофта, темно-синие шорты. Погода позволяла. Без десяти девять Арсений уже топал в сторону парка. Там идеально бегать — тихо, свежо, красиво. Деревья, дорожки, никого лишнего. Он и не знал, что Ира с Тошей в это время уже сидели в поезде. Улизнули, пока он дрых без задних ног. И даже не попрощались. Попов добежал до парка минут за десять, даже не заметил дороги — погрузился в свои мысли, музыку слушал. Сегодня бежалось как-то не так. Вроде все как обычно: птицы поют, деревья мелькают, ветерок приятный, музыка качает. Но что-то грызло изнутри. Какая-то тревога засела в груди, будто предчувствие. Будто вот-вот что-то случится. Только он еще не знал, что это «что-то» уже случилось. Без него. Пробежал он сегодня совсем мало. Минут двадцать — и выдохся. Обычно он час наматывал, а тут сил не было. Остановился, уперся руками в колени, отдышался. В груди все так же давило. Плюнул и потопал обратно к дому. Дома все как обычно. На тумбочке в прихожей — тот самый фонарик, который он Тоше обещал. Новый, мощный, с тремя режимами. Арсений крутанул его в руках, положил обратно. Над тумбочкой зеркало, в зеркале — он сам, взлохмаченный, с красным от бега лицом. Что-то не так. Что-то определенно не так. Он прошел в комнату, рухнул на кровать и сам не заметил, как вырубился. Проснулся только в час дня. Вчера они договаривались встретиться с ребятами в шесть вечера. До шести — как до Эвереста. Арсений побрел на кухню, достал из холодильника творог и йогурт, перекусил без всякого аппетита. Делать было нечего от слова совсем. Глянул в телефон — сообщений ноль. Ни от Иры, ни от Тоши, ни от Димы. Ну, Дима ладно, он вечером объявится. А Ира могла бы и черкнуть чего-нибудь. Хотя бы смайлик кинуть. Чтобы хоть чем-то себя занять, Арсений уселся за стол рисовать. Он любил это дело — мог зависнуть на пару часов, даже не заметив. Так и вышло: очнулся только когда телефон пиликнул. Сообщение. МАМА Арсюшь, сегодня не жди нас. Мы уедем к друзьям на ночь. Деньги возьми у меня в ящике и купи себе чего-нибудь покушать. Не скучай, целую Арсений перечитал сообщение раза три. Мама? Заботится? Пишет ему ласково? Да она никогда такого не писала. Никогда. Обычно максимум — «деньги на столе, еда в холодильнике». А тут «Арсюшь», «не скучай», «целую». Что за хрень? Тревога в груди стала просто невыносимой. Что-то не так. Какой-то день не такой. Все не так. Он глянул на время — половина пятого. До прогулки еще полтора часа. Сидеть дома невмоготу. Арсений натянул те же шорты, накинул кофту и поперся на улицу. Просто посидеть на лавочке, покачаться на качелях, музыку послушать — хоть что-то, лишь бы не в четырех стенах. Во дворе никого. Он уселся на лавочку, воткнул наушники, уставился в одну точку. Качели рядом мертво висели. Тишина. Только птицы где-то далеко. Сколько он так просидел — хрен его знает. Очнулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Теплая ладонь. Арсений обернулся — Димка. — Привет! — Димка улыбался, но как-то натянуто. — Ты чего тут один сидишь? Мы ж через час только должны гулять. — Да не, просто скучно дома, — Арсений вытащил один наушник. — А ты чего так рано? — Я? — Димка замялся на секунду. — Да тоже скучно. Думал, покачаюсь на качелях, а тут ты сидишь. Пошли вдвоем? Он махнул рукой в сторону качелей. — А Ира с Тошкой? — спросил Арсений. — Может, они тоже раньше выйдут? Чего мы вдвоем-то? Димка дернулся. Прямо физически дернулся, Арс это заметил. Взгляд у него стал бегающий, руки затеребили край желтой кофты. На нем сегодня было все яркое — кофта как солнце, шорты салатовые. Но выглядел он не ярко. Выглядел он так, будто сейчас спалится. — А... ну они... не пойдут сегодня, — выдавил Димка. — У Иры голова болит. А у Тошки... живот. Да, живот. Они не смогут в общем. — Может, я им таблетку принесу? — Арсений сразу забеспокоился. — У меня и от головы есть, и от живота. — Да неее, — Димка замахал руками. — У них есть... вроде... не парься, Арс. Пошли на качели лучше. — Не, Дим, — Арсений покачал головой. — Я, наверное, пойду. Настроение у него упало ниже плинтуса. Не гулялось. Совсем. — Блин, Арс, не переживай, — Димка понял, что друг расстроился. — С ними все нормально. — Да я не из-за этого, — соврал Арсений. — Просто не хочется уже. — Ну ладно, — Димка не стал спорить. Видно было, что он и сам хочет свалить поскорее, пока не спалился. — Пока. Махнул рукой и быстро скрылся в подъезде. Арсений еще посидел пару минут, потом тоже поплелся домой. Настроение — хуже некуда. Попов поднялся на этаж Иры и Тоши. Постучал. Тишина. Позвонил в звонок — ноль реакции. Он постоял, подышал, приложил ухо к двери — ни звука. Наверное, спят. Или не хотят открывать. Он ушел. Дома он тоже не мог уснуть нормально. Ворочался, сон был тревожный, рваный. И все время эта дурацкая тревога в груди. Что за хрень вообще происходит?

***

Прошла неделя. Арсений каждый день стучался в дверь Иры и Тоши. Каждый день — тишина. Димка придумывал новые отговорки: то они к бабушке уехали на пару дней, то у Иры температура, то Тошку в садик рано забирают. Арсений сначала верил, потом начал подозревать. Слишком уж Димка нервный стал. Слишком уж глаза отводит. — Да че ты паришься? — Димка отмахивался. — Ну заболели люди. Бывает. — А чего они трубку не берут? — Арс не унимался. — Телефон сел, наверное. — Неделю? — Ну... да. Арсений чувствовал — вранье. Но доказать не мог. Так и ходил каждый день к их двери. Стучал. Ждал. Уходил. А на восьмой день, когда он уже собрался развернуться и пойти домой, дверь напротив открылась. Вышла соседка — баба Маша, добрая старушка, которая всех в доме знала и всегда здоровалась. Она посмотрела на Арсения с жалостью. — Арсюша, — позвала она тихо. — Ты что ж все стучишься к ним?