Стена не должна стоять вечно

Часть 1. Тот, у кого нет проблем. Их компания сформировалась в первом классе, когда Арсений Попов поделился бутербродом с Димой Позовым, который забыл дома завтрак. Во втором классе Арсений завязал шнурки Серёже Матвиенко на физкультуре. В третьем — успокоил Олесю, которая разбила коленку и ревела так, что слышала вся школа. В четвёртом — объяснил Ире задачу по математике, хотя сам только что пришёл с температуры. В пятом — дал списать контрольную Оксане, потому что та не выучила билеты. К одиннадцатому классу все уже привыкли: Арсений — это решение всех проблем. У него никогда не было плохого настроения, он всегда брал трубку в любое время дня и ночи, у него всегда находились деньги в долг, свободное время, чтобы выслушать, и правильные слова, чтобы поддержать. — Арс — это скала, — говорил Дима. — За ним как за каменной стеной. — У него вообще проблем не бывает, — добавлял Серёжа. — Он какой-то инопланетянин. Девчонки согласно кивали. Действительно, Арсений всегда был ровным, спокойным, улыбчивым. Учился легко, хотя домашку делал за пятнадцать минут. Никогда не жаловался на усталость, хотя все знали, что он подрабатывает где-то после школы. Никогда не просил о помощи, хотя жил с отцом, которого никто ни разу не видел. Арсений просто был. Как воздух. Как данность. Как стена, за которой можно спрятаться. Никто никогда не думал: а что внутри у этой стены? Часть 2. Новенький. Антон Шастун появился в середине октября, когда Арсений уже неделю не ходил в школу — сказал, что температура, лежит пластом. В первый же день Антон как-то незаметно вписался в компанию. Высокий, лохматый, с вечной усмешкой на губах и острым языком, он сразу расположил к себе всех. На большой перемене они сидели на подоконнике в коридоре, и Дима посвящал новенького в местные порядки. — …короче, Шаст, ты теперь свой, — говорил Дима, болтая ногой. — Но есть один человек, которого ты должен знать. Арсений. Его сейчас нет, болеет. Так вот: если что — обращайся к нему. Проблемы с уроками, проблемы с родителями, просто тоска зелёная — звони Арсу. Он решит любую проблему. — Прямо любую? — усмехнулся Антон. — Любую, — подтвердила Олеся. — Он мне в прошлом году такое сердце склеил, что я до сих пор удивляюсь, как у него самого сердце не разорвалось. — А почему он? — Потому что он может, — пожал плечами Серёжа. — У него всё просто. Нет проблем — и всё. Антон хотел спросить: «А если проблемы у него?», но не спросил. Потому что в компании было так тепло и уютно, что не хотелось задавать неудобных вопросов. Вечером, листая фотки в телефоне Олеси, он рассматривал того самого Арсения. Светлые волосы, тёплая улыбка, глаза в которых будто всегда солнце. На всех фото он был в центре, обнимал кого-то, смеялся, дурачился. Человек-праздник. Антон почему-то задержал взгляд на одной фотке, где Арсений смотрел не в кадр, а куда-то в сторону, и улыбка его была чуть грустной. Но он решил, что показалось. Часть 3. Пустые глаза. Арсений появился в школе через неделю. Антон его узнал сразу — по тем самым фоткам. Но узнал с трудом. Он вошёл в класс тихо, как тень. Прошёл к последней парте, сел, положил рюкзак на колени и застыл. На нём была свободная толстовка с капюшоном, но капюшон был опущен, и Антон видел его лицо. Осунувшееся. Бледное. С тёмными кругами под глазами, которые не спрятать ничем. Но страшнее всего были глаза. Пустые. Абсолютно пустые. Как у человека, который очень долго тонул и наконец перестал бороться, лёг на дно и смотрит сквозь толщу воды вверх, уже не надеясь выплыть. Он смотрел на доску, но было очевидно — он её не видит. Он вообще ничего не видит вокруг. — О, Арс! — гаркнул Дима через полкласса. — Выздоровел? Ну наконец-то! Арсений медленно перевёл взгляд на Диму. Уголки его губ дёрнулись в попытке улыбнуться. Это было похоже на треснувшую маску. — Ага, — сказал он тихо. Голос сел, будто он неделю не разговаривал. — Чего молчишь? — не унимался Дима. — Слабый ещё? — Слабый, — эхом отозвался Арсений и снова уставился в доску. Дима хмыкнул и вернулся к разговору с Серёжей. Мало ли, болел человек, ещё не отошёл. Антон не мог отвести взгляда. Он видел эту маску — «всё хорошо» — потому что сам иногда её надевал дома, когда родители ссорились. Но у Арсения маска была сломана. Она висела криво, и сквозь трещины было видно что-то такое тёмное и глубокое, что Антону стало не по себе. Весь день он следил за ним краем глаза. На первой перемене Арсений не встал с места — просто сидел и смотрел в окно. На второй к нему подошла Олеся, спросила что-то про домашку. Он ответил односложно, не глядя на неё. Олеся ушла, пожав плечами. На большой перемене компания собралась в коридоре, Арсений вышел, но встал чуть поодаль, прислонившись к стене. Он смотрел на них — на смеющихся Диму и Серёжу, на оживлённо жестикулирующую Оксану, на Иру с Олесей, которые показывали друг другу что-то в телефоне, — и во взгляде его было что-то странное. Будто он смотрит на них через стекло. Будто они в аквариуме, а он снаружи. Или наоборот. Никто не подошёл к нему. Никто не спросил: «Ты как?» Потому что все привыкли, что с Арсением всё в порядке. Он же скала. Скала не может болеть. Антон хотел подойти. Честно хотел. Но не знал, что сказать. И потом — он же новенький, кто он такой, чтобы лезть в чужие дела? На литературе, когда учительница спросила Арсения о «Войне и мире», тот встал, постоял молча несколько секунд и тихо сказал: «Извините, я не готов. Болел». Сел. Учительница удивилась — отличник Попов всегда был готов. Антон заметил, как дрогнули пальцы Арсения, когда он садился. Как он сжал край парты, будто боялся упасть. Что-то здесь было не так. Часть 4. Первый звонок. После уроков Антон задержался в раздевалке, делая вид, что ищет что-то в рюкзаке. Он видел, как Арсений одевается — медленно, будто каждое движение даётся с трудом. Как застёгивает куртку, как идёт к выходу, сутулясь и глядя в пол. Антон вышел следом. Арсений шёл через школьный двор, не замечая ветра, не замечая ничего вокруг. Антон проводил его взглядом до угла и вдруг почувствовал холод где-то в груди. Он не знал этого человека. Вообще не знал. Но что-то внутри кричало: если ты сейчас ничего не сделаешь, если не спросишь — завтра может быть поздно. Потому что такие глаза бывают у людей, которые приняли какое-то решение. Вечером он долго сидел в своей комнате, глядя в стену. Потом нашёл в общем чате номер Арсения. Набрал. Длинные гудки. Пять. Восемь. Десять. Уже хотел сбросить, когда ответили. — Да? — голос в трубке был мёртвым. Абсолютно пустым, без интонаций. — Арс, привет, это Антон. Шастун. Я новенький. Пауза. Такая длинная, что Антон проверил, не сбросился ли вызов. — Привет, — наконец сказал Арсений. — По алгебре я помочь не смогу. Извини. Я ещё не отошёл. — Я не по алгебре. — Антон сжал трубку крепче, чувствуя, как колотится сердце. — Я спросить хотел. Ты как? Снова тишина. Теперь она была другой — не мёртвой, а растерянной. — В смысле? — В прямом. Дима сказал: если проблемы — звонить Арсению. Он поможет. А если проблемы у тебя? Кому звонить? Тишина в трубке стала такой плотной, что Антон услышал, как за стенкой у соседей работает телевизор, как на улице проехала машина, как тикают часы в его собственной комнате. — Я не знаю, — вдруг сказал Арсений. И голос его дрогнул. — Никому. Я никогда не пробовал. — Ты сейчас где? — Дома. — Диктуй адрес. — Зачем? — Затем, что я приеду. И мы поговорим. Или помолчим. Или я просто посижу рядом. Но ты больше не будешь один. Договорились? В трубке что-то щёлкнуло. То ли всхлип, то ли смешок — Антон не понял. — Ты чокнутый, Шастун. — Возможно. Диктуй. И Арсений продиктовал. Часть 5. Котёнок. Антон нашёл дом быстро — старая пятиэтажка в спальном районе, обшарпанный подъезд, лифт с вырванной кнопкой и запахом кошек. Поднялся пешком на четвёртый этаж. Позвонил. Дверь открылась не сразу. Сначала было тихо, потом щёлкнул замок, и на пороге появился Арсений. Антон замер. Он ожидал увидеть усталого парня. Может быть, заплаканного. Может быть, злого. Но не это. Левая скула Арсения горела сине-фиолетовым синяком, который спускался к шее и прятался под воротник футболки. Под глазом расплывалась гематома — свежая, тёмно-бордовая. На правой скуле — ссадина, будто чем-то провели по коже. Из разбитой губы сочилась кровь, он вытер её тыльной стороной ладони, но она снова выступала. На предплечье, которое виднелось из-под короткого рукава, темнели следы пальцев — синяки в форме человеческой руки, слишком большие, чтобы быть женскими. Но страшнее всего было то, что он держал в руках. В правой руке, между пальцев, дымилась сигарета. Дешёвая, мятная, почти потухшая — он даже не курил её, просто держал, и пепел осыпался на пол, а горячий кончик уже почти касался пальцев. А в левой руке, прижатой к груди, был маленький плюшевый котёнок. Рыжий, с вытянутыми лапками и смешными ушами, с вышитыми усами и чёрными бусинками глаз. Совершенно детская игрушка, неуместная в руках восемнадцатилетнего парня с разбитым лицом и пустыми глазами. — Заходи, — сказал Арсений. Голос сел окончательно, будто он сорвал связки. Антон шагнул внутрь. Квартира была обычной. Чисто, но безжизненно. Коридор, кухня, комната. В прихожей пахло табаком и чем-то ещё — maybe дешёвым алкоголем. На вешалке висела мужская куртка, большая, рабочая. Арсений прошёл в комнату, сел на диван и уставился в одну точку на стене. Котёнок так и остался в его руке. Пальцы машинально гладили плюшевую спинку, и это был единственный живой жест во всём его теле. Антон сел рядом. Близко, но не вплотную. Молча. Минута. Две. Пять. Где-то на кухне капала вода из крана. Часы тикали на стене. Сигарета в руке Арсения догорела до фильтра, и он затушил её о край пепельницы, стоявшей на подлокотнике. В пепельнице было много окурков — не за один день. — Спросишь? — тихо сказал Арсений, не глядя на него. — Не знаю, что спрашивать. — Обычно спрашивают: «Кто тебя?» — А кто? — Отец. — Арсений сказал это так спокойно, будно речь шла о погоде. — Когда приходит пьяный. У него работа тяжёлая, он устаёт. Иногда срывается. А иногда не только срывается. Антон молчал. Внутри закипала злость — холодная, тяжёлая, липкая. Но он давил её, потому что понимал: сейчас не до злости. Сейчас нужно слушать. — Давно? — С детства. — Арсений усмехнулся, и от этой усмешки у Антона похолодело внутри. — С лет пяти, наверное. Мать ушла, когда я в пятом классе был. Не выдержала. А я остался. Думал, справлюсь. Я же сильный. Я же стена. Стена всё выдержит. — Почему никому не сказал? Арсений наконец повернул голову и посмотрел на него. В глаза. Впервые за весь вечер. — А кому? — спросил он, и в голосе его не было злости, только усталость. Бесконечная, вселенская усталость. — Диме? У него своих забот полно, он с родителями ругается постоянно. Серёже? Он такой ранимый, если узнает — раздавят. Будет винить себя, что не заметил. Девчонки? Они же плакать начнут, жалеть. А я не хочу, чтобы меня жалели. Я привык, что я — тот, кто помогает. Если я перестану быть тем, кто помогает, кто я тогда? — Ты — человек, — тихо сказал Антон. — Ты имеешь право быть слабым. Имеешь право просить о помощи. Имеешь право не быть стеной. Арсений покачал головой и снова уставился в стену. — Я пытался один раз. В седьмом классе. Классной сказал, что отец пьёт и бьёт. Она вызвала его в школу, поговорила с ним. Он пришёл домой и сказал, что если я ещё раз кому-то расскажу, он меня убьёт. И показал, что не шутит. — Арсений провёл рукой по скуле, где расплывался синяк. — Это было мягко, по сравнению с тем, что было потом. Антон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. — А это? — кивнул он на котёнка. — Это моё. — В голосе Арсения впервые мелькнуло что-то тёплое. — Единственное, что осталось от матери. Она подарила, когда мне пять было. Я тогда боялся темноты, а она сказала: «Этот котёнок будет тебя охранять. Он рыжий, а рыжие — они смелые». Глупо, да? Восемнадцать лет, а сплю с игрушкой. — Не глупо. — Антон посмотрел на котёнка. Плюшевый, потрёпанный, с вытертым носом — видно, что его гладили много лет. — Совсем не глупо. Они снова замолчали. Тишина была тяжёлой, но не враждебной. Просто два человека сидели рядом в тёмной комнате, и один из них впервые за долгое время не был один. — Я уйду от него, — вдруг сказал Арсений. — Как школу закончу. Поступлю в другой город, уеду и никогда не вернусь. Осталось полгода. Полгода потерпеть. — А если не получится потерпеть? Арсений промолчал. И это молчание было страшнее любых слов. Антон смотрел на синяки, на пустые глаза, на котёнка в руках восемнадцатилетнего парня, который одиннадцать лет тащил на себе всех, но никого не пускал в свою боль. И вдруг понял простую вещь: иногда самая сильная стена — самая хрупкая. Потому что она стоит одна. — Слушай, — сказал Антон, поворачиваясь к нему. — Я не знаю, как решать твои проблемы. Я не знаю, как помочь с отцом. Но я знаю одно: теперь ты не один. Понял? Хочешь молчать — молчи. Хочешь плакать — плачь. Хочешь просто сидеть и смотреть в стену — я посижу рядом. Но если станет совсем невмоготу, если не сможешь терпеть — ты звонишь мне. В любое время. Днём, ночью, посреди урока. Я приеду. Обещаю. Арсений смотрел на него долго. Очень долго. В пустых глазах постепенно появлялось что-то живое — недоверие, надежда, страх. — Почему? — спросил он тихо. — Ты меня не знаешь. Мы виделись один день. — Не знаю, — честно ответил Антон. — Просто… когда я увидел тебя сегодня в классе, с этими глазами, я понял, что не могу пройти мимо. Не могу сделать вид, что ничего не заметил. Я вообще не умею проходить мимо, когда кому-то больно. Это, наверное, глупо. — Глупо, — согласился Арсений. Но в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. А потом вдруг его лицо сморщилось, и по щеке покатилась слеза. Одна. Вторая. Он не всхлипывал, не закрывал лицо, просто сидел и плакал молча, глядя перед собой, и гладил рыжего котёнка. Антон протянул руку и накрыл его ладонь своей. Просто накрыл, не сжимая. Арсений вздрогнул, но не отдёрнул. — Терпи, — сказал Антон тихо. — Мы что-нибудь придумаем. Они сидели так долго. Потом Антон встал, сходил на кухню, налил воды, принёс. Арсений выпил послушно, как ребёнок. Антон заметил, как дрожит стакан в его руках. — Давно он сегодня был? — спросил Антон. — Часа два назад. Ушёл в магазин за добавкой. Вернётся скоро. Антон посмотрел на часы. Половина двенадцатого. — Я останусь. — Не надо. — Арсений мотнул головой. — Если он увидит кого-то, ещё хуже будет. И тебе достанется. — Пусть попробует. — Антон, серьёзно. Уходи. Я справлюсь. Я всегда справлялся. — Справлялся — да. Но не жил. Арсений замер. Посмотрел на него удивлённо. — Что? — Ты справлялся, но ты не жил. Ты существуешь. Помогаешь всем, чтобы не думать о себе. А сам давно уже мёртвый внутри. Я вижу. Арсений открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Потому что это была правда. Антон встал. — Я уйду, если ты просишь. Но я позвоню тебе утром. И завтра после школы приду. И послезавтра. И каждый день. Ты больше не один. Запомни это. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал тихое: — Антон. Обернулся. — Спасибо, — сказал Арсений. Котёнок был прижат к груди, в глазах стояли слёзы, но они уже не были пустыми. — Просто… спасибо. Антон кивнул и вышел. Всю дорогу домой он думал о нём. О синяках. О котёнке. О глазах, которые снова стали живыми, хоть и полными слёз. Часть 6. Сближение. Следующие две недели стали для Антона временем открытий. Он действительно приходил каждый день. Сначала Арсений отнекивался, говорил, что не надо, что он справится. Но Антон был упрямым. Он просто появлялся на пороге с пакетом еды или с домашкой, или просто так — посидеть рядом. Отец Арсения попадался ему дважды. Один раз — пьяный в хлам, возвращающийся с работы. Он окинул Антона мутным взглядом, хмыкнул что-то и прошёл мимо, даже не заговорив с сыном. Второй раз — трезвый, но злой. Посмотрел на Антона так, что у того похолодела спина. — Это кто? — спросил он Арсения, кивая на Антона. — Друг, — ровно ответил Арсений. — Одноклассник. Помогает с уроками. Отец хмыкнул, но ничего не сказал, ушёл на кухню и включил телевизор. В тот вечер они сидели в комнате Арсения, и Антон впервые заметил, как напряжён тот, когда отец рядом. Как сжимаются плечи, как пустеют глаза. — Ты боишься его, — сказал Антон тихо. — Да, — просто ответил Арсений. — Боюсь. Но это не значит, что я слабый. — Я знаю. Сильный тот, кто боится, но продолжает идти. А не тот, кто не боится ничего. Арсений посмотрел на него долгим взглядом. — Ты странный, Шастун. — Почему? — Потому что говоришь правильные вещи. И потому что… — он запнулся, — потому что ты единственный, кто спросил. Антон улыбнулся. — Значит, буду твоим единственным. Между ними что-то менялось. Антон ловил себя на том, что думает об Арсении постоянно. О том, как тот улыбается, когда Антон рассказывает глупые истории. О том, как расслабляются его плечи, когда они сидят рядом и молчат. О том, как котёнок лежит на подушке и будто охраняет сон хозяина. А потом случился тот вечер. Часть 7. Тот вечер. Антон пришёл, как обычно, но дверь открыл не Арсений. Она была не заперта. В прихожей горел свет, из комнаты доносились глухие звуки. Антон рванул туда. Отец Арсения стоял над ним, занеся кулак для нового удара. Арсений лежал на полу, закрывая голову руками. На полу валялся разбитый телефон, осколки стекла блестели в свете лампы. — Ах ты тварь, — шипел отец. — Я тебя воспитаю, мразь… — Отойди от него. Голос Антона прозвучал так, что сам он удивился. Твёрдо, холодно, с металлом. Отец обернулся. — А ты ещё кто? А, дружок? Вали отсюда, пока цел. — Я сказал, отойди. Антон шагнул вперёд. Он не знал, что будет делать. Он никогда не дрался. Но внутри горело такое пламя, что он готов был на всё. Отец усмехнулся, но что-то в глазах парня его остановило. Он отступил на шаг. — Смотрите, защитник нашёлся. — Он сплюнул на пол. — Ладно, мелкие. Разбирайтесь. Но ты, — он ткнул пальцем в Антона, — чтобы ноги твоей здесь не было. Понял? Иначе и тебе достанется. Он вышел, хлопнув дверью. Антон бросился к Арсению. — Ты как? Где болит? Арсений поднял голову. Лицо было в крови — разбита бровь, рассечена губа. Но глаза были живыми. Смотрели на Антона с такой благодарностью, что у того сердце сжалось. — Зачем ты влез? — прошептал Арсений. — Он же тебя мог… — Не мог. — Антон помог ему подняться, усадил на диван. — Я не дал бы. — Ты смешной. Ты же щуплый, как тростинка. — Зато злой, — улыбнулся Антон. — Злость иногда сильнее мышц. Он принёс аптечку, сел рядом и начал обрабатывать ссадины. Руки его дрожали, но он старался делать всё осторожно. Арсений смотрел на него. На сосредоточенное лицо, на то, как Антон кусает губу от волнения, как аккуратно прикасается ваткой к ранам. — Антон, — позвал он тихо. — М? — Ты зачем это делаешь? — Что именно? — Всё. Приходишь каждый день. Лечишь меня. Влез под руку моему psychopath-отцу. Зачем? Антон поднял глаза. Они встретились взглядами. Между ними повисло что-то тяжёлое, важное. — Потому что ты мне нравишься, — сказал Антон просто. — Не как друг. Больше. У Арсения перехватило дыхание. — Ты… чего? — Того. Я не знаю, как это объяснить. Я с первого дня, как увидел тебя в классе с этими пустыми глазами, не могу выкинуть тебя из головы. А когда узнал тебя ближе, когда увидел, какой ты на самом деле — сильный, добрый, смешной, — я пропал окончательно. Арсений молчал. Смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты не обязан отвечать, — быстро добавил Антон. — Я понимаю, тебе не до этого сейчас. Просто знай. Я рядом не потому, что жалею. А потому что ты для меня важен. Тишина. Потом Арсений вдруг протянул руку и взял его ладонь в свою. — Дурак, — сказал он тихо. — Ты думаешь, я не замечал? Думаешь, я не чувствую, как ты на меня смотришь? — И как? — Как на что-то ценное. — Голос Арсения дрогнул. — А ко мне так никто никогда не смотрел. Я всегда был тем, кто смотрит. А тут… наоборот. Антон сжал его пальцы. — Можно я останусь сегодня? Не уйду, даже если он вернётся? Арсений кивнул. — Останься. Они сидели на диване, прижавшись друг к другу. Рыжий котёнок лежал у них между, будто тоже охранял этот момент. Антон обнимал Арсения, чувствуя, как тот постепенно перестаёт дрожать. — Знаешь, — прошептал Арсений в темноте, — я никогда никого не любил. У меня не было времени. Я всё время кого-то спасал. — Теперь есть, — ответил Антон. — Теперь твоя очередь, чтобы спасали. Арсений повернул голову и поцеловал его. Легко, несмело, будто пробуя. Антон ответил. В ту ночь они уснули вдвоём на узком диване, обнявшись. Рыжий котёнок лежал на подушке и смотрел на них своими бусинками-глазами, будто говоря: «Наконец-то у моего мальчика появился кто-то свой». Часть 8. Банда узнаёт. Антон не собирался ничего скрывать, но и афишировать не спешил. Однако в компании всё тайное становится явным быстро. Ира заметила первой — как Антон смотрит на Арсения. Потом Оксана обратила внимание, что они всегда вместе после школы. Потом Дима случайно увидел их в парке — они сидели на лавочке, Антон обнимал Арсения за плечи, и тот улыбался так, как никто из них никогда не видел. Вечером Дима собрал всех в общем чате. «Народ, вы видели?» «Что?» «Арс и Шастун. Они того... вместе?» «Я тоже заметила», — написала Ира. «И я», — добавила Олеся. «И что делать?» Дима долго думал, потом написал: «Ничего. Радоваться. Арс впервые за... не знаю, когда... выглядит счастливым». На следующий день в школе они подошли к Антону. — Шаст, разговор есть, — сказал Дима серьёзно. Антон напрягся. — Мы знаем, — продолжил Серёжа. — Про вас с Арсом. Антон побледнел, но промолчал. — Ты это... — Дима замялся, подбирая слова. — Если обидишь его — мы тебя найдём. И будет больно. Он для нас как брат. Мы только недавно поняли, какой ценой ему всё давалось. И если ты с ним просто так... — Я не просто так, — перебил Антон твёрдо. — Я люблю его. Повисла пауза. — Ладно, — вдруг улыбнулась Олеся. — Тогда мы за вас рады. Правда. — И если что — мы теперь тоже за ним присмотрим, — добавила Ира. — Не только ты. Все. В этот момент из-за угла появился Арсений. Увидел всю компанию, напрягся. — Вы чего? — Обсуждаем твоего парня, — усмехнулся Дима. — Решили, что он нам подходит. Арсений уставился на Антона. Тот пожал плечами с улыбкой. — Я им сказал. — Всё сказал? — Не всё. Но главное — что люблю. Арсений покраснел, но улыбнулся. Олеся подскочила и обняла его. — Мы за тебя так рады! Ты заслуживаешь счастья! Арсений обвёл взглядом своих друзей — тех, кто одиннадцать лет не замечал его боли, но кто сейчас готов был горы свернуть, чтобы эту боль убрать. И вдруг понял: они не плохие. Они просто не знали. А теперь знают. — Спасибо, — сказал он тихо. — Вам всем. Часть 9. Тайна. Прошло ещё две недели. Отношения Антона и Арсения крепли, становились теплее и глубже. Антон практически жил у Арсения — отец после того случая появлялся редко, будто что-то его напугало в глазах этого щуплого парня. Но Арсений всё равно оставался загадкой. Антон замечал, что по пятницам и субботам Арсений исчезает куда-то вечером, возвращается поздно, иногда под утро. На вопросы отвечал уклончиво: «Работа». Антон не давил. Он знал, что доверие нужно заслужить, а не требовать. Но однажды в субботу Олеся сбросила в общий чат ссылку. «Ребята, смотрите, кто завтра выступает в клубе „Ионотека“!» В ссылке была афиша: «Пошлая Молли. Концерт в вашем городе». — О, я их знаю, — сказал Дима. — Прикольная группа. Кирилл Бледный там солирует. — Там два солиста, — поправила Ира. — Второй фронтмен — какой-то Попов. Тоже крутой. Дима хмыкнул. — Попов? Как Арсений? Все засмеялись. Но Антон вдруг замер. — А фото есть? Олеся нашла фото группы. На нём были двое: Кирилл Бледный — узнаваемый, в своём стиле, и второй — в худи с капюшоном, но лицо… Антон приблизил фото. Сомнений не было. — Ребята, — сказал он тихо. — Это Арсений. — Что? — Дима выхватил телефон. — Да ну, не может быть… — Может. — Антон показал на родинку над губой. — Смотрите. Все замолчали, вглядываясь в фото. Потом Олеся ахнула: — Это же он! Точно он! Боже, Арс — фронтмен «Пошлой Молли»?! — И он молчал? — Серёжа был в шоке. — Всё это время молчал? — Он вообще много о чём молчит, — тихо сказал Антон. На следующий день они всей компанией поехали в клуб. Часть 10. Концерт. Клуб «Ионотека» был забит под завязку. Подростки, студенты, молодёжь — все ждали начала. Компания пробилась ближе к сцене. Антон чувствовал, как колотится сердце. Он знал, что Арсений поёт, но услышать это вживую, увидеть на сцене… Свет погас. Зазвучали первые аккорды. На сцену выбежал Кирилл Бледный — энергичный, зажигающий толпу. А потом вышел Арсений. И Антон забыл, как дышать. На сцене был не тот уставший, забитый парень с пустыми глазами, которого он увидел впервые в классе. На сцене был Бог. Арсений двигался свободно, уверенно, сексуально. Он улыбался — не той дежурной улыбкой «всё хорошо», а настоящей, счастливой. Голос его лился свободно, мощно, заставляя толпу визжать и подпевать. Он был красив. Нереально, ослепительно красив. Антон смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается от гордости и любви. — Ни фига себе, — прошептал Дима рядом. — Наш Арс… он же звезда! — Он всегда был звездой, — ответил Антон, не отрывая взгляда от сцены. — Просто мы не видели. Концерт пролетел как один миг. На бис сыграли «Ты разбила папину машину», и зал просто взорвался. После концерта компания не уходила. Они стояли у служебного входа, не зная, что делать дальше. — Может, подождём? — предложила Оксана. — Вдруг он выйдет? — Он не знает, что мы здесь, — заметил Серёжа. — Будет сюрприз. Через полчаса дверь служебного входа открылась. Вышли двое. Арсений и Кирилл Бледный. Арсений был уже не в сценическом костюме, а в обычной толстовке, с растрёпанными волосами. В руке у него дымилась сигарета — та самая, дешёвая, мятная. Он курил и о чём-то разговаривал с Кириллом, устало улыбаясь. — …да, норм отыграли, — говорил Арсений. — Голос немного сел, но в целом окей. — Ты молодец, — Кирилл хлопнул его по плечу. — Отдыхай давай. В следующий раз через две недели. — Ага. Кирилл заметил компанию, замершую у входа. — К тебе, кажется. Арсений обернулся и застыл. Сигарета выпала из пальцев. — Вы… — выдохнул он. — Вы здесь? — Сюрприз, — улыбнулся Антон, шагнув вперёд. Арсений смотрел на них — на своих друзей, которые стояли и смотрели на него с обожанием и шоком. На Антона, который смотрел так, будто увидел чудо. — Я… — начал Арсений, но Олеся перебила: — Ты гений! Почему ты молчал?! — Ты был невероятен! — закричала Ира. — Арс, ты краш, — выдал Серёжа, и все засмеялись. Антон подошёл ближе. Взял его за руку. — Ты даже не представляешь, как ты крут, — сказал он тихо, только для двоих. — Я смотрел на тебя и думал: это мой парень. Мой. Как мне повезло. Арсений смотрел на него, и глаза его блестели — то ли от слёз, то ли от счастья. — Ты правда так думаешь? — Правда. И прямо там, у служебного входа, при всех, Антон поцеловал его. Кирилл Бледный присвистнул, компания заулюлюкала, а Арсений улыбнулся в поцелуе — впервые по-настоящему счастливо. Часть 11. Развязка с отцом. История с отцом подошла к концу неожиданно и страшно. Через неделю после концерта отец вернулся домой в особенно агрессивном состоянии. Антон был у Арсения — они делали уроки на кухне. Отец ворвался, пьяный, злой, с ремнём в руках. — А, щенок опять здесь! — заорал он, увидев Антона. — Я же сказал — ноги твоей чтобы не было! — Пап, успокойся, — Арсений встал, загораживая Антона. — Успокойся? Я тебя успокою! Он замахнулся ремнём, но Антон выскочил вперёд и перехватил его руку. — Не трогайте его, — сказал он жёстко. — Хотите бить — бейте меня. — Антон, нет! — закричал Арсений. Отец опешил от такой наглости. А потом вдруг странно дёрнулся, схватился за грудь и начал оседать на пол. — Что… что это? — прохрипел он. Арсений смотрел на отца, и в глазах его не было жалости. Только усталость. — Инфаркт, — сказал он спокойно. — Врачи предупреждали. Пить надо меньше. Он достал телефон и вызвал скорую. Отца увезли. В больнице сказали: обширный инфаркт, нужна операция, но шансов мало. Три дня Арсений метался между больницей и домом. Антон был рядом постоянно. — Почему ты ходишь к нему? — спросил Антон. — После всего, что он сделал? — Потому что если я не пойду, — ответил Арсений, — я стану как он. А я не хочу. На четвёртый день отец умер. Арсений стоял у больничного окна и смотрел на серое небо. Антон обнимал его сзади, положив подбородок на плечо. — Ты как? — спросил Антон. — Не знаю, — честно ответил Арсений. — Должно быть больно? Должно быть жалко? А я ничего не чувствую. Пустота. — Это нормально. Ты слишком долго терпел. Организм защищается. — Я думал, когда он умрёт, я буду счастлив. А мне просто… всё равно. Антон поцеловал его в висок. — Значит, теперь можно начинать жить. Арсений повернулся и уткнулся носом ему в шею. — У меня есть ты. И есть друзья. И есть музыка. Это уже больше, чем было всегда. — Это только начало, — ответил Антон. — Всё только начинается. Часть 12. Эпилог. Два года спустя. Питер. Клуб «А2». Аншлаг. Антон стоял за кулисами и смотрел, как Арсений разминается перед выходом. Рядом суетился Кирилл Бледный, звукорежиссёр что-то проверял, визажист поправлял макияж. — Волнуешься? — спросил Антон. — Нет, — улыбнулся Арсений. — Когда ты в зале — не волнуюсь. — Я всегда в зале. — Знаю. Он подошёл и поцеловал Антона быстро, но нежно. — Люблю тебя, — сказал Арсений. — И я тебя. Иди, звезда, зал ждёт. В зале, в первом ряду, стояла вся их компания. Дима, Серёжа, Олеся, Ира, Оксана — они приехали специально на концерт. — Я каждый раз офигеваю, — сказал Дима. — Что этот парень со сцены — наш Арс. Тот самый, который нам помогал с домашкой. — Он и сейчас помогает, — улыбнулась Олеся. — Только теперь мы ему. Концерт начался. Арсений вышел на сцену — красивый, уверенный, счастливый. Заржал. И только Антон, стоявший за кулисами, видел, как перед выходом Арсений сунул руку в карман и коснулся маленького рыжего котёнка. На удачу. После концерта они сидели в гримёрке — все вместе, как в старые добрые времена. Смеялись, вспоминали школу, дурачились. Арсений сидел в центре, обнимая Антона за плечи. Рыжий котёнок лежал у него на коленях. — Помните, как всё начиналось? — спросила Ира. — Помню, — тихо сказал Арсений. — Как я пришёл в школу с пустыми глазами, и Антон заметил. — Я не заметил, — поправил Антон. — Я просто не мог пройти мимо. — И хорошо, что не мог. Они посмотрели друг на друга. В этом взгляде было всё: боль, которую они пережили вместе, любовь, которая выросла из ничего, и будущее, которое только начиналось. — Знаете, — сказал Арсений, глядя на друзей. — Я одиннадцать лет думал, что моя задача — быть для вас стеной. А потом понял: стена не должна стоять вечно. Иногда ей нужно, чтобы её поддерживали. — Мы теперь всегда будем, — пообещал Дима. — Всегда, — эхом отозвались остальные. Антон сжал его ладонь. — И я. Арсений улыбнулся — той самой улыбкой, которую они все так любили. Настоящей. — Я знаю. Рыжий котёнок смотрел на них со стола своими бусинками-глазами и, кажется, тоже улыбался. Потому что у его мальчика теперь было всё: сцена, друзья, любовь и целая жизнь впереди. Конец.