Король шутов или Как я плакал под Солярис

— Нет, ну самый бестолковый класс... Я столько лет здесь работаю...       И тут уважаемая (но уж точно не 11-ым «А» классом) Ирина Сергеевна закрыла лицо руками. По классу прокатилось напряжённое покашливание, шуршание одежды, от смены положений за партой, шмыганья носов. Учительница уже прошла отрицание, гнев и торг. Судя по её отрешённому виду, сейчас она была на этапе «депрессии».       Тем временем, самый видный из представителей дикого племени тихо стоял у доски и лакомился добычей. Неизвестно только, планировал ли он делиться с соплеменниками. — Ну че, Мотя, как на вкус? — Раздалось с галёрки.       Учительница подняла голову и посмотрела в сторону доски. Там стоял Матвей и с абсолютно невозмутимым видом аппетитно хрустел мелом. И тут уже заржал весь класс. Даже самые тихие ребята сдавленно смеялись.       Лицо Ирины Сергеевны в этот момент не выражало ничего. Она просто была в ступоре. В её глазах была немая боль от невозможности как-то достучаться до совести учеников. Ругаться очевидно бесполезно, поэтому она абсолютно равнодушным тоном сказала: — Как тебе гранит науки?... Мотя улыбнулся, качнул головой мол "ну ничего, сойдёт". — Эх, Герасимов... Матери твоей звонить буду, попрошу, чтобы перед школой дома тебя кормила... И тут Матвей опешил. Он немного подавился, откашлялся и виновато улыбаясь протараторил: — Да вы чего, Ирина Сергеевна! Кормят меня дома, давайте не будем маму расстраивать. — А ты ее уже́ расстроил. — Ровным тоном сказала учительница, особенно выделив голосом слово "уже".       Прозвенел звонок. Класс вышел из оцепенения, и надобность изображать натужное раскаяние тут же испарилась. Ребята ломанулись в столовую, но Матвей никуда не спешил. Двое парней подошли к нему и по-свойски хлопнув по плечу спросили: — Че идёшь в столовку? — Мы подождём, если надо. Матвей отвел взгляд в сторону учительницы, которая все ещё находилась в шоке от событий урока. Да в таком, что совсем забыла сказать про домашнее задание. Парень закусил щеку с обратной стороны и вальяжно покачиваясь на месте, убрав руки в карманы спокойно ответил: — Да не, пацаны, щас вопросик надо разрулить, там может приду. — Затем добавил улыбаясь. — Я так-то уже перекусил. Друзья тоже улыбнулись. — Лан, давай. И парни ушли. Матвей подошёл к столу учительницы и начал вести переговоры. В свойственной Моте манере. — Вы знаете, а я ведь в пятом классе любил математику... Всякие там уравнения решать... Это с возрастом что-то поменялось, а так... Вы же у меня любимый учитель, вы знаете? Женщина медленно повернулась к нему, прожигая его наглые глаза своим взглядом. — Матвей, ты за кого меня держишь? Почему я должна тебе всё прощать? Ты сейчас ведёшь себя как... — Учительница осеклась и тут же посмотрела на стол, будто там лежала подсказка. Ирина Сергеевна тяжело вздохнула и наконец подобрав нужное слово продолжила. — В общем, недальновидный человек. Я тоже помню как ты в пятом классе учился. Одним из лучших был. Теперь то что? Что случилось с тобой, я все понять не могу. — Она сняла очки , сложила их и, взяв за сложенные душки прижала к щеке, грустно глядя на Матвея. Тот в свою очередь не растерялся, ведь чтобы пробудить в нем совесть, нужно постараться чуть лучше. — Ну вы понимаете, возраст такой, балбесничаю я, потом пройдёт, стану достойным членом общества. — Матвей раскачивался на месте переставляя ноги с пятки на носок и обратно. Руки он заложил за спину. — Вы маме моей не звоните только, пожалуйста. Я сам за себя возьмусь. Ей-то эти нервотрёпки сейчас ни к чему. — Хотел бы — давно взялся, Герасимов. Ты мне в том году тоже пел про то, что за голову возьмёшься. И что выходит? У нас сказка про белого бычка? Пока за голову хватаюсь только я. Что ты мне предлагаешь, как на тебя повлиять? — Я вам, вот чесслово, в последний раз обещаю, что не буду так больше. — А потом что, после последнего раза? На голову мне сядешь? — Повысила голос женщина. — Ну Ирина Сергеевна... Промямлил Матвей и, не найдя что сказать, забуксовал. Может он надеялся, что жалобно промямлить тоже будет убедительным аргументом, подтверждающим его раскаяние. Но Ирина Сергеевна не торопилась отвечать. Тишина все больше нагнетала. Он занервничал. Именно от учителя зависит получит ли Мотя нагоняй или нет. Он уже представил как его мама получает звонок от преподавателя, потом очень спокойно и немного жалобно отзывается на возмущенный учительский голос, оправдываясь и всячески унижаясь. — Да... Да, Ирина Сергеевна... Так а я... Я то же... Я то же самое ему говорю... Ну вот видите... Ой... Да, кошмар вообще... Ладно... Я с ним поговорю... А договорив, она конечно же заплачет, а потом наберёт Матвея. И уже ему в трубку начнёт плакать. — Ну что ж ты делаешь, Матюш, ну у меня же сердце... Сердце не выдержит, понимаешь? Что мне с тобой делать? Почему ты опять не слушаешься? Ну ты же взрослый мальчик! Как ты дальше то жить будешь, а если я умру завтра, ну Матюш! — потом будут отчаянные всхлипы, которые вроде бы и дадут Матвею место для манёвра оправданий, но на деле ничем не помогут. Мама будет лишь отчаяннее реветь — уж сильно близко к сердцу она такое принимает.       Ирина Сергеевна выдохнула, уперевшись лбом в запястье. Матвей перестал раскачиваться и ждал вердикта. Гнетущее молчание повисло в кабинете. — В последний раз, Герасимов! Ты слышал? — она пристально посмотрела ему в глаза и отчеканила. — В последний! — Понял. Матвей ответил без клоунских замашек , даже без улыбки, затем чуть помедлил, стоя у стола учительницы, медленно повернулся, все ещё обмозговывая произошедшее, в голове крутилось: "Опачки, прокатило, офигеть", но через мгновение уже отошёл от оцепенения, взял сумку и выходя из кабинета выдал: — С вами приятно иметь дело!       Матвей скорее побежал по коридору, игнорируя замечания дежурных. Спешил в столовую, но уже не столько за обедом, ведь всё "съедобное" уже разобрали, сколько к пацанам. Они договорились после школы собраться у него дома, нужно было уточнить, не слился ли кто. Учебный день закончился и ладно. Сейчас ведь начинается самое интересное.       Компашка вышла из школы. Матвей прыгнул на перила и с ветерком покатился. Товарищи пошли более социально приемлемым путём, то бишь по лестнице. — У тебя мать когда приедет? — Че?... Блядь!       И тут он смачно шлёпнулся на асфальт. Компашка дружно загоготала, Мотя не гордый, тоже заржал. Затем отряхнулся и пошёл за ними. — Моть, у тебя там сзади. Один из пацанов резко развернул его за плечо и хлестнул рукой по заднице и заржал. Никакой пыли там конечно не было. — Ну ты если б хотел меня отшлёпать, так бы сразу и сказал. Матвей, закусил палец и подмигнул. Компашка под задорные разговоры направилась к нему домой. Мотя вдруг выбежал вперёд них и вприпрыжку спиной вперёд —ну чистый виртуоз —  продолжил путь. — Короче, мамы дома не будет дооо... — он прикинул в голове, отведя взгляд куда-то в небо. — Ну в общем до среды где-то. Так что можете на ночь остаться, если дома не ждут. — Ага, у тебя ж пожрать нечего как всегда. — Схуя ли? Ой! — Матвей не глядя налетел на кого-то из прохожих. — Извините! — Мотя словил недовольный взгляд прохожего, но это его ничуть не сбило. —  Я вчера пельмешки купил в "Светофоре"! — Ты реально их жрать собрался? — А че такого? Несколько парней прыснули от смеха, один из них добавил: — Не боишься, что туда лапку приложили их хвостато-зубастые консультанты? Ты мышей там не видел что ли? — Видел. Но они ж по полу бегают, а не в морозилке сидят. Подключился ещё один и остроумно подметил: — Если ты мышек не видел НА пельменях, значит они В пельменях. Мотя усмехнулся и гордо заявил: — Ниче, жрать захочешь и мое варево сожрёшь.       На улице стемнело, пацаны рубились на телефонах в какую-то онлайн игруху. — Да блядь, ебаный баран! Никита, сука из-за тебя блядь снова всасываем, але, руки из жопы достань! — Негодовал один из пацанов. Эт Вовка лысая бошка. Семьдесят два килограмма чистой ярости. Дружат они с детства, так что и несносный характер научились терпеть.       Остальные слитой катке не сильно огорчились, так просто пошыкали, поцыкали, да успокоились. — Слышь, сам попробуй против троих! Там хер развернёшься, зажали блядь. — Огрызнулся Некит. Мотя встал с дивана, потянулся, поправил волосы и выдал: — Девочки, не ссорьтесь, помада у меня! Пойдём пожрем вообще. А то после школы мы чет завтыкали. И все затихли. Жрать реально хотелось.       Мотя как негласный лидер организовал кухонные посиделки, пока его друзья-желторотики ждали ужин. Кто-то ушёл покурить на балкон, кто-то сидел с Матвеем, говорили ни о чём. И всё равно на тесной кухне яблоку негде упасть — кто на подоконнике сидел, кто на табуретках, принесённых из комнаты. Мотя, как настоящий шеф-повар, колдует у плиты, периодически разворачиваясь к пацанам и вставляя в разговор свои пять копеек. — Ну че, как вам пельмЫшки? Не пищат во рту? — Ой фу блядь, Мотя, только забыли. Кто-то со стуком поставил тарелку на стол, будто демонстративно отказывался есть. — Эээ, ты что забыл? — Улыбнулся Матвей, а затем жестикулируя с ложкой в руке сказал — Турбина завещала "лучше не ругаться с тем, чье жарево ты жрёшь".       Кто-то улыбнулся с отсылки, пара парней начали вспоминать другие строчки из этой песни, а тот "отступник" под шумок взял тарелку обратно в руки и спокойно доел. Вся пачка пельмешек ушла на то, чтобы накормить друзей. Что есть в остальные дни Матвей не знал, но был уверен, что обязательно что-нибудь придумает.       Все сразу повеселели, несмотря на то, что ужин был довольно скромным. Кто-то предложил купить на всех пива. Мотя в целом был за любой кипиш, кроме голодовки (у него она и так порой незапланированно случалась), но сейчас согласился исключительно за компанию. Для себя он твердо решил, что пить будет пока не торкнет. Продолжение банкета будет уже для других.       И вот пацаны вышли из подъезда и направились к ближайшему магазину. Оставался лишь вопрос, как им провернуть покупку. Никому не было 18. Вова начал уверенно предлагать: — Да короче, берём, только с серьёзным видом. Нам точно нужно что-то на закусь купить, тогда поверят, что мы опытные алкаши.       Аргумент был так себе, но возмущаться никто не стал. Пацаны уверенно зашли в магазин. Кто-то из них на серьёзе думал, что пиво они сегодня купят. Самый заводной, тот самый советчик Вован ломанулся к холодильнику с пивом, все пошли за ним. Мотя неспешно последовал за ними. Рядом с Матвеем шёл Тимур, довольно спокойный чел, с которым Мотя общался чуть ближе, чем с остальными, ведь они были практически соседями. — Че думаешь, прокатит? — вполголоса спросил Тимур. — Не знаю. — Спокойно на выдохе ответил Мотя. — Но чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Движняк прикольный, так что почему бы и да?       Тимур приподнял брови, в тот момент его лицо было будто с субтитрами. На нём легко читалось что-то в роде: "ну и дела..." Пацаны уже выбрали и пиво, и закуски. Осталось самое ответственное — купить. Вова с улыбкой расставлял на ленте бутылки, Никита помогал раскладывать копчёный сыр, чипсы и колбаски. Матвей посмотрел на продавщицу. Он сразу ее узнал. Мотя незаметно толкнул Тимура локтём. — Это ж она тебе сигареты продаёт? Тимур прищурился. — Она. — Тогда достань паспорт для виду. Она подумает, что мы не стремаемся его показать.       Тимур так и сделал. Продавщица недоверчиво покосилась на ребят, но потом глазами выцепила Тимура и тут же её лицо приняло спокойное выражение. Мотя решил пойти на блеф. — Паспорт показать?       Все пацаны с возмущением на него посмотрели, кто-то даже поджал губы. Тут даже Вован немного напрягся, в глазах был страх, он нервно сглотнул, а затем нахмурился, будто угрожая. Кассирша лишь усмехнулась: — Если хочешь покажи. Но сама продолжила пробивать товар. — По карте или наличными? — Наличными.       Все доверили деньги Матвею, он и пошёл рассчитываться, пока парни распределяли меж собой пакеты. Дома уже пошёл настоящий разнос. Мотя сидел на диване и неспеша пил пиво. Со стороны он выглядел как лев, наблюдающий за зверьми на водопое. Сам он себя так не чувствовал. Единственное о чём он сейчас парился, это как их потом довести до дома, да ещё и чтобы пацанов родичи не спалили с перегаром.       Пацаны ржали, пили пиво, закусывали как кому нравится. Потом включили музыку на телефоне, а там уже кто поёт, кто танцует, кто-то не знает текст и сидит на полу, подъедая чипсы. Вспомнили всё: от тупых трендовых песен, до шансона. "Сигмабой", "Гимн качков". "Espresso Macchiato" (конечно же в "right" версии, которую автор в силу цензуры, не осветит), вперемешку с Воровайками, Михаилом кругом и другими. Получился такой маленький пир в пределах однушки. — Слыш, переключи на че-нить нормальное. — Ворчливо попросил Тимур. — Да че те не нравится? — Поднялся с пола пьяный Некит. — Пидорасня какая-то тиктоковская, я такое даже не знаю. — Да ты потому что дед ебаный, дома наверное ток Высоцкого слушаешь или там Розенбаума. Хер знает чем пенсия увлекается. — Ммм, а ещё Цоя прикинь. Всяко лучше будет. — Съязвил Тима, хотя обычно в конфликты не ввязывается. Наверное, алко на него так подействовало. Мотя тихонько наклонился к Тимурке. — Слышь, да забей. Зачилься малёха. Нормально ж сидим.       Тима умолк. Некит лег обратно на пол с тяжёлым вздохом. Вован вскочил, стал танцевать и подпевать следующей песне: — Ох, пацаны, ща будет разъеб! "Солнце тонуло в море, шли облака на юг. Пальмы над головою веяли как в раю..." Некит повернул голову к Тимуру и промычал: — А че ваще завтра, какие уроки? — А хуй его знает. — Может проебем, а? Я не хочу на литру идти. — Да конечно проебем. Тут Некит обратился к Матвею: — Моооть, ты к Эльдаровне завтра пойдёшь? — Да не, нах надо. Кто вас, алкашей ночью по домам растащит? А мне то спать надо.       Тут Вова стал орать громче, видимо Шуфутинский его особенно порадовал в сегодняшнем плейлисте: — "Марджанджа, Марджанджа, где же ты где? Волны ласкают усталые скалы!" Ну блях подпевайте!       Все с улыбкой начали подпевать. Вован повеселел, начал танцевать активнее, но все также нелепо, как зрелые мужики на свадьбах, что-то крутил кистями, согнув руки в локтях, вышагивал как-то по-особенному, покрутился немного и выдал: — А го завтра в гараж батин сгоняем? Я так-то не косячил в последнее время, может батя даст на Ниве погонять. У пацанов аж глаза загорелись. — Еба, тема. Че во сколько? — Да давайте часам к восьми?       После весёлого вечера часть пацанов осталась у Моти, а часть почапала домой. Тимур и Мотя проводили их, затем Тима пошёл в свой подъезд, а Матвей вернулся к своим подопечным. Всем досталось по спальному месту. Кому на диване, кому на полу. С подушками конечно был напряг, но Мотя дал свои свитеры под голову. Заботливо принёс тазики, если у кого желудок взбунтуется и лег спать. Если б не пиво, хрен бы Мотя заснул. Но сейчас его мысли текли слишком медленно, чтобы собрать их в одну кучу. Жизнь продолжается, а остальное решится потом.