Невеста чародея. Сквозь туман к алтарю.

Сквозь вязкую тьму пробивался луч света. Я тянулась к нему, но он рассыпался искрами, превращаясь в далекие звезды. А потом звуки стали громче, и я открыла глаза. — Что происходит? Где я? — прошептала я, садясь на кровать. В голове еще шумело, а за дверью слышались спорящие голоса. Элиас говорил те же холодные слова, что и ночью... Я повернула ручку двери. На пороге замерли Элиас и Саймон. — Ты в порядке? — спросил Элиас. Я не хотела отвечать. Сил на споры не осталось. Я смотрела в его глаза и не видела там ничего. «Кто ты?» — пронеслось в мыслях. Пройдя мимо него, как мимо случайного прохожего, я обратилась к Саймону: — Спасибо, мне лучше. Мне пора, Силки будет волноваться. Простите за беспокойство. Меня провожать не нужно. Меня снова отвергли. Внутри что-то перегорело. На выходе я остановилась у распятия на стене. «Что мне делать?» — прошептала я. «Верить», — послышался чей-то голос в пустом коридоре. На улице стеной шел ливень. Я вышла прямо под воду, оставив зонтик у двери. Капли били по ладоням, смывая грязь этого дня. Пришло время посмотреть страху в лицо. «Элиас, твоя рука ускользает из моей. Теперь твой покой зависит только от тебя», — подумала я, чувствуя его присутствие в своей тени. Он не знал, что я давно научилась улавливать его сущность, даже когда он прячется. У калитки нашего дома он «чудесным образом» оказался рядом. Элиас молча открыл кованую дверь. Его пальцы в белоснежных перчатках так сильно сжали ручку, что сквозь ткань начали проступать кровавые подтеки. — Спасибо, — холодно бросила я и пошла к дому, не оборачиваясь. В палисаднике ветер сбивал нежные лепестки роз. Как легко ранить и как сложно исцелить... У входа меня встретила Силки. Стоило ей обнять меня и укутать в плед, как я разрыдалась. Боль, будто шипы роз, пронзала сердце. Силки приказала Элиасу уйти, и я слышала его тяжелые шаги наверх. Горячая ванна не грела — сердце замерзло. Но Силки умеет заботиться. Она накормила меня и уложила в постель. «Меня любят», — с этой мыслью я забылась сном на пару часов. Проснувшись глубокой ночью, я поняла: пора. Я должна пойти к нему. В комнате Элиаса горел ночник. Он сидел за столом, поглаживая лепестки роз из того самого букета. — Чисэ, проходи, пожалуйста. Тишина в комнате была такой глубокой, что я слышала стук своего сердца. Внезапно Элиас, словно тень, метнулся ко мне, прижал к двери. Его челюсть оказалась у моей шеи, он обнюхивал меня, как зверь. — Успокойся, — тихо попросила я, глядя ему прямо в глаза. Он отступил. Снова сел в кресло. Я подошла ближе: — Они прекрасны. Подвинь кресло, я тоже хочу на них посмотреть. Он подчинился. Я заметила его перчатки — пропитанные кровью и дождем. Взяв его холодную руку, я начала снимать ткань, несмотря на его сопротивление. Под перчаткой была багровая кожа и гематомы. — Подожди. Я принесла горячую воду и бинты. Элиас окаменел, пока я смывала кровь с его ладоней. Закончив, я прижала его ладонь к своему лицу, чувствуя каждый шрам. — Элиас, я люблю тебя, — прошептала я. Я нанесла мазь и бережно забинтовала его руки. Затем подошла сзади и обняла его: — Прости. Тебе непросто, и мне тоже. Я буду ждать тебя. Сколько потребуется. Отдыхай. Он перехватил мои руки и прижал к своей груди: — Чисэ, останься со мной. Я помогла ему переодеться. Он послушно опускался на колени, просовывал руки в рукава пижамы, пока я застегивала пуговицы. Его глаза — красные черточки — наконец стали спокойными. Элиас притянул меня к себе, обнял, перенес на кровать и улегся рядом. Свет погас, и мы провалились в сон.