Сказки для Пети

После недолгой оттепели зима вновь вернулась в Петербург. За окном валил снег. Тарас Петрович задержался в департаменте — по слухам, на Фонтанке разбирали сложное дело о краденых векселях, и в детской на Моховой сегодня командовала Анастасия Андреевна. Она сидела в кресле-качалке, грациозно выпрямив спину. В руках у неё не было ни золотых цепей, ни орденов, зато на столике под зелёным абажуром лампы белела стопка аккуратно исписанных листов. Петя, привыкший к басовитому рокоту отца, удивлённо перебирал пальчиками край кружевного подзора, глядя на мать. — Ну что, Пётр Тарасович, — Настя улыбнулась, и её серо-зелёные глаза блеснули в полумраке. — Сегодня папа сражается со злом на службе, а мы с тобой разберём случай деликатный и, я бы сказала, процессуально безупречный. Слушай сказку о «Невинном Отроке и Жар-птице». Она поправила одеяльце и начала тихим, певучим, но очень чётким голосом: — В некотором царстве, в Василеостровском государстве, жил-был Отрок. Лицом пригож, помыслами чист, но вот беда — оказался он не в то время и не в том переулке. Пропала из лавки колониальных товаров заморская диковина — музыкальная шкатулка с Жар-птицей. И все стрелы подозрения пали на Отрока: мол, видели его рядом, и в руках он что-то блестящее прятал. Петя замер, прислушиваясь к новому, спокойному ритму речи. — Схватили Отрока стражники, привели в терем к суровому Воеводе. Тот уже и грамоту приготовил: «Виновен, мол, по всем статьям». Но Отрок не оробел. Он знал одно слово волшебное, которое сильнее любого меча — Алиби. Она произнесла это с таким почтением, что Петя даже перестал жевать край своего одеяльца. — Ма-ма? — подал голос Петя, пробуя на вкус незнакомое слово. — Именно, сынок. Алиби — это когда ты можешь доказать, что пока птица из лавки улетала, ты в другом месте кашу кушал. Стал Отрок свидетелей призывать. Первый — дворник Тихон. Тот подтвердил, что в час кражи Отрок не у лавки обретался, а у колодца воду брал, и так старательно, что все сапоги промочил. Второй свидетель — старушка-процентщица с третьего этажа. Она хоть и ворчлива, но глаз имеет острый — видела она нашего Отрока, когда тот ей поклонился, аккурат когда на часах собора полдень пробило. Настя назидательно подняла палец. — Но Воевода-то хитрый! Говорит: «Мало ли что дворник видел, может, он спал на ходу?». И вот тут наш Добрый Молодец — защитник Отрока — достал главный козырь. Оказалось, в тот миг, когда шкатулка исчезла, Отрок в аптеку заглянул и рецепт там оставил. О чём аптекарь сделал запись в журнале с указанием точной даты и времени! В этот момент дверь детской тихо отворилась. На пороге стоял Тарас Петрович — уставший, в шинели, припорошенной мокрым снегом, но с неизменной улыбкой под усами. Он замер, боясь спугнуть момент. — И что же, — шёпотом продолжил Тарас, включаясь в игру прямо с порога, — оправдали Отрока? Неужто Воевода протокол порвал? — Оправдали, — серьёзно кивнула Настя, не оборачиваясь. — Ибо против совокупности свидетельских показаний и веского письменного доказательства никакое предубеждение не устоит. Отрока отпустили, а настоящим вором оказался дрессированный енот заезжего циркача… Но это уже по части твоих фантазий, Тасенька. Тарас Петрович подошёл ближе, мягко положил руку на плечо жены и заглянул в колыбель. Петя, окончательно запутавшись в юридических терминах, но удовлетворённый счастливым концом, сладко зевнул и закрыл глаза. — Ну, Анастасия Андреевна, — вполголоса проговорил Тарас, — ну и сказочки у тебя. Никакой погони, ни одного выстрела в воздух… Зато какая доказательная база! Думаю, из Петьки выйдет отличный товарищ прокурора. — Или блестящий адвокат, — парировала Настя, поднимаясь. — Иди мой руки, «Мо́лодец». Самовар уже дважды закипал. Расскажешь мне про свои векселя, только чур — без лихих наездов и сказок о подделке печатей на коленке. По фактам.