Малышка Бетти 3

Утро в Вашингтоне встретило Бетти прохладой и привычным гулом просыпающегося города. Она стояла у окна своего кабинета в здании ФБР, поглаживая округлившийся живот. Через две недели — официальный декрет. Через два месяца — роды. — Элизабет, зайди ко мне перед уходом, — раздался из интеркома голос Глена. — Иду, — отозвалась она, собирая последние бумаги. Постучав в дверь кабинета начальника, Бетти вошла и замерла на пороге. Глен стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на город. За те годы, что она работала под его началом, он здорово поседел. Смерть жены два года назад оставила неизгладимый след — он так и не оправился до конца, хотя держался молодцом ради двух своих девчонок, которые сейчас, наверное, были в школе. — Присаживайся, — кивнул он, оборачиваясь. Бетти опустилась в кресло, и Глен сел напротив. Несколько секунд он молча смотрел на неё — слишком долго, слишком пронзительно. Она всегда чувствовала это — его взгляд, задерживающийся чуть дольше положенного. Но он никогда, ни разу не позволил себе лишнего. Ни слова, ни намёка. Только работа. Только поддержка. — Ты знаешь, — начал он тихо, — когда я потерял Клэр, я думал, что мир рухнул. Остаться с двумя малышками, без неё... Я не знал, как жить. — Он сделал паузу, и Бетти почувствовала, как ком подступает к горлу. — А потом я смотрел на тебя. Как ты боролась за Брета, как тащила детей, как не сломалась, даже когда внутри, наверное, всё кричало. Ты стала для меня примером, Элизабет. Примером того, что значит быть сильной. — Глен... — начала она, но он поднял руку. — Я не жду ответа. Я просто хочу, чтобы ты знала: то, что ты уходишь, пусть и временно, оставляет пустоту. Не только в отделе. В моей жизни. — Он грустно улыбнулся. — Но я чертовски рад за тебя. За вас. Ты заслуживаешь счастья. Бетти встала, и в следующую секунду сама шагнула к нему, обнимая. Это был порыв благодарности, искренней, глубокой. Она обнимала его как друга, как наставника, как человека, который стал ей почти семьёй за эти годы. — Спасибо тебе за всё, — прошептала она. — Ты спас меня, сам того не зная. Просто веря в меня. Глен замер на мгновение, потом очень осторожно, почти невесомо обнял её в ответ. Всего на секунду дольше, чем позволяли приличия. — Береги себя и малыша, — хрипло сказал он, отпуская. В этот момент дверь приоткрылась. На пороге стоял Брет. Он смотрел на них спокойно, даже отстранённо. Ни тени ревности, ни вопроса. Только лёгкий наклон головы, будто он что-то отмечает про себя. — Мистер Моррисон, — кивнул он Глену. — Бетти, я за тобой. Машина внизу. — Брет... — она шагнула к мужу, чувствуя лёгкую неловкость, хотя совесть её была чиста. — Я не ждала, ты не говорил... — Решил сделать сюрприз, — улыбнулся он, целуя её в висок. — Всё, Глен? Мы можем идти? — Конечно, — Глен сдержанно кивнул. — Удачи, Элизабет. И счастливого декрета. Они вышли. Бетти шла и чувствовала, как рука Брета лежит на её талии — привычно, собственнически, но мягко. Он молчал. И это молчание было... странным. Весь день Брет был само очарование: помог донести коробку, шутил с детьми за ужином, обсуждал цвет стен в детской. Но Бетти, знавшая его как облупленного, чувствовала — за этой идеальной картинкой что-то происходит. Он был слишком спокоен. Слишком расслаблен. Когда Белла, Мира и Эдвард наконец уснули, Брет позвал её в гостиную. — Посиди со мной, — сказал он, похлопывая по дивану рядом с собой. Бетти опустилась рядом, и он протянул ей бокал с соком. Сам пил виски. — Знаешь, — начал он задумчиво, — я сегодня много думал. — О чём? — насторожилась она. — О нас. О том, как мы друг друга любим. О доверии. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я абсолютно тебе доверяю, Бетти. Ты же знаешь. — Знаю, — осторожно ответила она. — И я знаю, что Глен для тебя — друг, наставник. Я знаю про его жену, про его дочек. Я знаю, что он никогда ничего себе не позволит, — продолжил Брет всё тем же ровным тоном. — Но я также знаю, что он в тебя влюблён. Бетти вздрогнула и открыла рот, чтобы возразить, но Брет приложил палец к её губам. — Тише. Я не слепой. Я видел, как он на тебя смотрит все эти годы. И сегодня я видел, как он тебя обнимал. Как он замер. Как ему было трудно тебя отпустить. — Брет, между нами ничего нет и никогда не было, — твёрдо сказала Бетти. — Ты должен это знать. — Я знаю, — кивнул он. — Именно поэтому я не устроил сцену. Потому что я тебе верю. Но, любовь моя, — он сделал глоток виски, — есть одно «но». — Какое? — Ты обнимала другого мужчину. Мужчину, который тебя любит. Пусть безответно, пусть молча, но любит. И ты сделала это при всех. При его секретарше, при охране, при моём появлении. — Он поставил бокал. — Ты не сделала ничего плохого. Ты проявила человечность. Но я — твой муж. И я имею право чувствовать то, что чувствую. Бетти молчала, понимая, что он прав. Со стороны это могло выглядеть иначе. — Что ты хочешь? — спросила она тихо. — Чтобы я извинилась? Чтобы избегала его, когда вернусь? — Нет, — Брет покачал головой и вдруг улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени. — Я хочу наказание. — Наказание? — переспросила она, не веря своим ушам. — Да. — Он повернулся к ней, положил руку на её живот, где спал их будущий ребёнок. — Ты подарила ему момент близости. Пусть дружеской, пусть невинной. Но ты подарила. Значит, ты должна подарить мне нечто большее. — И что же? — выдохнула Бетти. — Целый год, — сказал Брет. — Год после родов, когда ты будешь принадлежать только мне и детям. Никаких отвлечений на работу, никаких мыслей о ФБР, никаких звонков Глену — даже по делу. Если ему что-то понадобится, пусть пишет мне. Я буду твоим щитом от всего мира. Я буду тем, кто решает, когда тебе можно выходить в люди, когда отдыхать, когда снова начинать думать о карьере. Бетти смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты хочешь запереть меня дома? — Я хочу, чтобы ты была только моей, — поправил он, наклоняясь ближе. — Не в клетке. В моём мире. Где я буду заботиться о тебе так, как никто другой. Где каждое утро ты будешь просыпаться в моих руках, каждый вечер засыпать в них. Где я буду видеть, как растёт наш ребёнок, как меняешься ты, как мы становимся одним целым. — Это... это безумие, — прошептала она. — Это любовь, — ответил он. — Эгоистичная, собственническая, безумная любовь. Я не хочу делить тебя ни с кем. Даже с призраком чувств другого мужчины. Он замолчал, давая ей время переварить. — Ты согласна? — спросил он наконец. Бетти смотрела в его глаза — тёмные, серьёзные, но такие родные. Она думала о Глене, о его взгляде, о том, что Брет прав — тот действительно чувствовал больше, чем должен. Думала о том, сколько боли они пережили, сколько потеряли времени из-за гордости и обид. И о том, что сейчас, здесь, с этим человеком, она чувствует себя в полной безопасности. — А если я скажу «нет»? — спросила она с вызовом.