Тайна под маской

Здесь Исаги 8 лет, а Луису 18. Холодный ветер трепал голые ветви деревьев, шуршал в водостоках и гнал по небу тяжёлые клочья облаков. Начало декабря в штате Вашингтон выдалось серым, без снега, зато с мелким дождём, который будто лениво моросил весь день. Люди, кутаясь в шарфы, всё равно улыбались, несли из магазинов пакеты с гирляндами, шарами, лентами. Город жил в ожидании праздника. А в одной квартире царила тишина и прохлада, не похожая на ту, что снаружи. — Сколько раз мне тебе повторять? У меня нет времени на твои игры, — раздражённо цокнула девушка, поправляя перед зеркалом волосы и проверяя, ровно ли сидит платье. — Но ведь скоро праздник... почему бы нам тоже не украсить дом? — тихо спросил мальчик, еле сдерживая слёзы, которые уже блестели на ресницах. Он только вернулся с тренировки. По дороге болтал с друзьями о том, как они будут наряжать ёлку, клеить снежинки на окна. Ему казалось, сестра обрадуется этой идее. Но не успел он договорить как её холодный голос оборвал всё на полуслове. — Иди поиграй во дворе. Я занята. Два часа — ни минуты раньше, — бросила она и, не обернувшись, захлопнула дверь. Он постоял секунду, потом тяжело вдохнул, проглотил обиду и пошёл в комнату. Бросился на кровать, прижал к себе старую мягкую игрушку. Слёзы текли сами собой тихие, упрямые, никому не нужные. Через несколько минут он уже молча смотрел в потолок. Он знал, сколько бы ни плакал, никто сюда не войдёт и не обнимет. Молча собрал рюкзак взяв пару вещей, щётку и игрушку. Натянул куртку, шапку, ботинки и, не оглядываясь, крикнул в сторону гостиной: — Я пойду на ночёвку к другу! Ответа, как всегда, не последовало. Он выбежал на улицу. Холодный воздух тут же обжёг щёки, дождь колол кожу, ботинки чавкали по лужам. Но он не останавливался. Бежал несколько кварталов, пока дыхание не сбилось, а щёки не порозовели от ветра. Наконец, знакомый дом. Он, дрожа, постучал в дверь. Пару секунд было тихо, потом щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась знакомая макушка светлых волос. — Луис! — радостно выкрикнул Исаги и сразу обнял старшего за ноги. Луис удивлённо выдохнул, потом рассмеялся и мягко провёл рукой по его мокрой голове. — Я снова к тебе на ночёвку! — сообщил мальчик, чихнув и шмыгнув носом. — Горе моё луковое, заходи скорее, пока не простыл. Дверь закрылась, оставив холод и шум дождя снаружи. Вскоре в прихожей раздался звонкий голосок. Исаги, переодеваясь, взахлёб рассказывал, как прошла тренировка, как он поставил на место Козби и обыграл его новым приёмом. Луис слушал, улыбаясь краешком губ. Его маленький друг оживал на глазах и это грело сильнее любого камина. Когда мальчик закончил, Луис повёл его на кухню и поставил перед ним тарелку с ужином. Тот ел с такой скоростью, будто неделю не видел еды. — Тебя опять не покормили дома? — нахмурился Луис, прищурившись. Йоичи замер, покачал ногами под столом и тихо ответил: — Просто... сестра занята. Я не успел поесть. — Если это так продолжится, я сам ей всё скажу. Или волосы повыдёргиваю, — пробормотал Луис сквозь сжатые зубы, потом вздохнул. Мальчик подскочил, обнял его за талию: — Не злись! Главное, что ты у меня есть. Ты ведь всегда будешь со мной, да? Эти слова будто растопили в груди Луиса что-то застывшее. Он обнял ребёнка в ответ и кивнул: — Конечно. Я никогда тебя не брошу. Так они и сидели — старший и младший, два человека, которых жизнь случайно столкнула год назад. И всё же в этой кухне, пахнущей какао и корицей, было теплее, чем во всём городе. Оставшийся вечер они провели, как всегда: разговаривали, смеялись, вместе готовили. Потом Луис отвёл Йоичи в комнату, где уже лежала его одежда, игрушки и плакаты с любимыми футболистами. Всё это он купил ранее, когда младший оставался у него с ночёвкой. Снаружи дождь стучал по стеклу. В доме было тихо, свет лампы отражался в чашках с горячим какао, маршмеллоу медленно таял на поверхности. Йоичи сидел, укутанный в плед, слушал, как Луис рассказывает истории о путешествиях — о лодке, что перевернулась в океане, о ветрах, что пахнут солью, о Мэне, куда он однажды отвезёт мальчика. И чем дольше длился этот вечер, тем сильнее хотелось, чтобы он не кончался. На следующее утро Йоичи проснулся раньше обычного. Первое, что он заметил странный свет. Мягкий, беловатый, будто не от солнца, а от чего-то другого. Он приподнялся, протёр глаза и подбежал к окну. На улице всё побелело — крыши, кусты, даже старый почтовый ящик возле калитки. Первый снег! — Луис! Луис, смотри! — завопил он, подскакивая на месте. Из соседней комнаты донеслось недовольное ворчание и шорох одеяла. — Йоичи... сколько там времени?.. — сонно пробормотал американец. — Не знаю! Но там снег! Смотри, белый, настоящий! — мальчик влетел в комнату, схватил Луиса за руку и потянул к окну. Тот, щурясь от яркости, посмотрел наружу и тихо усмехнулся. — Ну, вот и зима пришла, — сказал он, потянувшись. — Мы пойдём играть? Можно, да? — Йоичи буквально светился, уже натягивая шапку задом наперёд. — Хотя бы зубы почисти, снежный монстр, — улыбнулся Луис, поднимаясь. Через несколько минут они уже стояли у двери, оба одетые в спешке куртки нараспашку, шарфы кое-как намотаны. — Что насчёт завтрака? — лениво напомнил Луис, застёгивая молнию. — Потом! Сначала снег! Дверь распахнулась, и в дом ворвался морозный воздух, пахнущий свежестью и сосной. Йоичи выбежал на крыльцо, поскользнулся, но устоял, звонко засмеявшись. Он тут же схватил горсть снега, сжал её в ладонях и подбросил вверх, что белые хлопья посыпались ему на волосы. — Луис, лови! — выкрикнул он и бросил комок прямо в грудь старшему. — Эй! — засмеялся тот, отвечая броском. — Это война, малыш! Смех разносился по тихой улице. Снег хрустел под ботинками, облака пара вырывались изо рта при каждом слове. Они бегали по двору, кидались, лепили кривого снеговика — с одним глазом из пуговицы и носом из карандаша. Когда руки замёрзли, Луис предложил: — Идём, купим гирлянды. Дом надо украсить, как ты вчера хотел. — Правда?! — глаза мальчика засияли. — Конечно. Но сначала — горячее какао, — добавил Луис, подмигнув. Они вернулись домой, где пахло корицей и теплом. Пока на плите закипало молоко, Йоичи прижимался к батарее и смотрел, как пар поднимается от чашек. Потом, надев варежки и взяв рюкзак, они вышли в город. Магазины сверкали огнями, повсюду играла музыка, витрины переливались игрушками и блёстками. — Какую возьмём? — спросил Луис, показывая на гирлянду. — Эту! Она как снежинки! — восторженно ответил мальчик. Так они провели день — выбирали украшения, пили какао в маленьком кафе, потом вернулись домой и украсили стены мерцающим светом. Снаружи по-прежнему падал снег, а в доме стало особенно светло и тихо. Йоичи, зевая, лег на диван, укрылся пледом и прошептал: — Знаешь, Луис... это был самый лучший день. — Я знаю, малыш, — мягко ответил тот, поправив одеяло. Вечером дом будто преобразился. На окнах мягко мерцали гирлянды, отражаясь в стекле золотистыми огоньками. Воздух пах ванилью, свежей выпечкой и чуть-чуть хвойным ароматом от небольшой веточки ели, которую Йоичи настоял поставить в вазу «вместо ёлки». За окном всё ещё тихо падал снег. Он ложился на подоконник тонким слоем, и время от времени лёгкий ветер сдувал часть хлопьев вниз. — Смотри, будто маленькие звёзды, — прошептал мальчик, прижимаясь к стеклу. Луис стоял рядом, с кружкой какао в руках, и наблюдал, как в отблеске огней его маленькое чудо выглядит почти волшебно, глаза светятся, щёки розовые, волосы чуть взъерошены. — Да, только эти звёзды можно поймать, — сказал он с улыбкой. Йоичи повернулся к нему, не сразу поняв, потом рассмеялся тихо, по-детски искренне. — А я поймаю! — заявил он и вытянул ладонь к стеклу. Луис засмеялся в ответ и поставил кружку на подоконник. — Ну, если поймаешь, загадай желание. — Уже загадал, — шепнул мальчик, не отрывая взгляда от белого света снаружи. Тишина в доме была особенной — не пустой, а доброй. Из кухни тянуло теплом, гирлянды мигали, где-то за стеной потрескивал обогреватель. Луис медленно прошёлся по комнате, поправил одеяло, которое соскользнуло с Йоичи, и вернулся к окну. Мальчик уже почти спал, уткнувшись носом в подушку. — Спокойной ночи, снежный монстр, — тихо сказал он, улыбнувшись. Йоичи сонно пробормотал что-то вроде «и тебе», укрылся с головой, и всё стихло. За окном по-прежнему шёл снег. Дом дышал теплом, как будто сам охранял этот маленький уголок покоя.