Переломы костей сердца

– Моё первое осознанное воспоминание... – Наоя горько усмехнулся и уставился в окно. Ночь была тёмная, луна завернулась в полену густых облаков, не желая проливать ни капли белого света. – Чёрт, я не могу решиться говорить, никогда не обсуждал это с людьми. Сатору сказал: — Пойдём в курилку. — Я ж не курю, — напомнил Наоя. — Ты же вроде начал, разве нет? – хитро ухмыльнулся Сатору. — Я так-то тоже не особо этим балуюсь, просто сейчас настроение такое, знаешь ли, меланхоличное. Хочется курить, пить кофе и читать Харуки Мураками. — Да ты эстет, — поддразнил его Дэзнин. — Есть такое, да, — согласился Сатору и решил мягко подвести к тому, на чём они остановились. — Знаешь, моё первое осознанное воспоминание было, когда я пошёл в школу, до этого, я как на автомате жил. Не помню, что там было в два года, в три, да и в пять как-то размыто всё. Говорят, если с раннего возраста испытываешь стресс, то травмирующий момет остаётся в подсознании ребёнка и он на этом фиксируется, а дальше, травма только растёт и множится, если её не проработать. Кстати, если у меня когда-нибудь разовьётся деменция, то все мои глубинные воспоминания полезут наружу, будет забавно ощутить себя младенцем лет так в девяносто. Наоя задумался. — Говоришь "стресс"? — Наоя поднёс фильтр к губам и поджёг сигарету. Сатору отметил, что для новичка у него неплохо получается. Ещё одна тайна Наои Дзэнина им раскрыта. — Хорошо у тебя выходит, – голубые глаза Годжо загадочно переливались. – Ты, получается, бросал уже, да? Наоя выгнул бровь: – Годжо, да ты херов «Киёси Митараи». — Да тут и Митараи быть не надо, братан, просто ты бы для приличия хоть подавился б пару раз, — объяснил Годжо. – Не будет новичок дымить взатяг, как профи. Наоя улыбнулся: – Вот за эту твою проницательность тебя ненавидят, ты вечно нарушаешь чужие границы и лезешь не в своё дело. Сатору состроил обиженную гримасу. — Ты только Сугуру об этом не говори, а то будет второй сотряс. – Не, я так рисковать не буду, – очередной смешок, затем улыбка на лице Дзэнина померкла и он снова сделался задумчивым. — У брата появился шрам, когда мне было года три где-то. Я помню, как батя хуйнул его ремнём по лицу, тонким, как плеть, рассекающим воздух со свистом. Потом я услышал хлопок... Знаешь, как будто лопается шов из толстых ниток. Тогда, я не знал, как объяснить этот звук, но я его долго слышал у себя в голове. Сатору сдвинул брови. – Ну, я типа не психолог, но напомнило птср, диагноз ставить не буду, если что. – Не перебивай, — попросил друга Наоя, глубоко затянувшись. — Ты сам хотел это обсудить, так что слушай: меня не трогали. По какой-то причине, я был любимым ребёнком и мне тогда казалось, что это только моя заслуга. Сатору покачал головой, давая понять, что нет, не его. – Ну, короче, подошёл я как-то к брату... Без злого умысла. Мне тогда лет десять было, почти подросток, но всё ещё тупой пиздюк. И, говорю ему, знаешь что? Сатору дёрнул подбородком, мол, что? — Что он сам виноват. — Да уж, прям удар ниже пояса, — присвистнул Годжо, потушив сигарету о дно пепельницы. – Но, раз ты всё ещё жив, значит он тебя не убил. — Очень смешно, – демонстративно похлопал в ладони Наоя. – Мне до сих пор ебать, как стыдно. Я сказал что-то ещё, но не помню уже... Помню только его глаза. Такие злые и, одновременно, пустые. Либо я только тогда впервые обратил внимание на то, как ему хуёво, потому что раньше меня коробил факт насилия на моих глазах. Я был свидетелем, которого волновали собственные чувства. — Ну, подожди, ты был ребёнком, – напомнил ему Сатору. – Мозговая кора окончательно созревает к двадцати пяти годам. В десять лет ты был ещё не способен критически мыслить. – Однако это не помешало брату затаить на меня, как ты там сказал? Злобу, вот. Сатору пожал плечами и прижался виском к стеклу, боковым зрением разглядывая тёмный пейзаж за окном. Наоя сказал: — Вернёмся в палату? Годжо откликнулся: — Ага. Они шли по коридору молча, чтобы не привлекать внимание медсестёр и дежурных врачей, но прошмыгнуть незаметно не удалось. — Так, что вы тут делаете поздней ночью? — обратилась к ним хрупкая на вид медсестричка. — Опять ходили портить пациентов? — Нет, госпожа, просто не спится, — протянул Сатору. – Ну, смотрите, могу вам снотворного дать, чтоб не гуляли тут, беспредельщики, — совершенно по делу ворчала медсестра и Годжо был согласен с её претензиями, но Дзэнин готов был взорваться. – Обещаем, это в последний раз, мы будем хорошими, – мягко сказал Сатору, улыбнувшись краешками губ. — Всё, идите, давайте, чтоб я вас больше не видела в коридоре, ладно? — голос её уже звучал без претензий. Вернувшись в палату, парни сели на подоконник и продолжили. – В общем, после моей мерзотнейшей фразы, брат в тот же день собрал вещи и съебался из дома. Я звонил ему, не понимал, что происходит, но повзрослел и до меня дошло, – Дзэнин тёр руками лицо, лишь бы не разреветься. – Вот ты, например, рискнул всем из-за того, что я влип, тебя чуть не убили. А я даже на банальную поддержку скупился, а знаешь, почему? – Почему? – спросил Годжо. – Потому что мне не хватило смелости быть на его стороне и проще было обвинить его, что он какой-то неправильный, — Наоя почувствовал, как его снова охватила головная боль. – Так, ну, — начал Сатору. — Во-первых меня бы никто не убил, кишка тонка. Во-вторых, я просто воспитан так, в моей жизни присутствует дисциплина, саморазвитие и спорт, сила моего терпения прокачена настолько, что я горжусь тем, что могу не визжать, как сука, пока мне ломают кости, хотя, даже я от себя такого не ожидал. Ну и последнее, что сказать-то хочу... Ты имеешь право на ошибку, да, звучало не очень, брат на тебя зол, но, сейчас уже нет. — Как ты это понял? – в янтарных глазах Наои стояла непролитая влага. – Я просто чувствую, – пожал плечом Сатору. — Ну, он раньше думал, вроде как, что если ты на собственной шкуре прочувствуешь, каково это, то будешь соображать по-другому. Дзэнин мрачно вздохнул. – Я и без этого давно понял, что не прав, лучше бы он сам меня отпиздил тогда, а не эти уроды... Я бы даже не сопротивлялся и не давил бы на жалость. — Ты не понимаешь, – продолжил Сатору. — Ну, ты сам посуди, какого это бить человека, к которому ты неравнодушен? Возможно он и зла тебе толком не желал, но чтобы переосмыслить своё отношение к тебе, нужно было, чтоб тебе дали пизды. Наоя обнял колени и уткнулся в них лбом. Он понимал, что заслужил это. И если после этого они с Тоджи придут к взаимопониманию, то, может, оно и к лучшему. Он бы согласился быть избитым ещё раз, лишь бы брат простил его за те бесчувственные слова, брошенные им когда-то. – Получается, ты хотел, чтобы мои отношения с братом наладились? – осторожно спросил Наоя. – Тебе-то какая разница? – Люблю лезть в чужие дела, такой уж я, — усмехнулся Сатору. — Ты думаешь, почему вокруг меня всегда вьются девчонки? Потому что я участливый и неравнодушный к чужим проблемам. — Сам себя не похвалишь... — фыркнул Дзэнин. – У меня здоровая самооценка, братан, я не завишу от чужой похвалы, а от собственной - очень даже да, – не отрицал Сатору. У него была отличная методика, благодарить жизнь и себя за всякие мелочи. Из-за этого окружающие называли его оптимистом. Однако сам себя он оптимистом не считал, он больше склонялся к реализму. – Эгоцентрист ты, вот кто, – буркнул Наоя, затем осёкся, взглянув на повреждённую руку друга и ему стало не по себе. Снова ляпнул не подумав. – Слушай, прости, просто мы разные, я твоих взглядов не разделяю и тебя, как человека, тоже не понимаю. Я и в себе-то до конца не разобрался. – Не оправдывайся, – попросил его Годжо. — Я чего узнать хотел, ты же не просто так к брату перебрался. Дело не совсем в чувстве вины, верно же? Наоя сощурил глаза: – Ты знаешь. – Нет, ничего я не знаю, только предполагаю, – повеселел Сатору. — Твои предположения верны, — намекал Наоя, но Годжо изогнул бровь и продолжил ухмыляться. — Я должен произнести это вслух, да? — Как хочешь, я не настаиваю... — Блять, ты, придурок, знаешь это? Хотя, тебе плевать на моё мнение, я помню. Короче, да, ты был прав, я и он... Ну, мы не просто так живём вместе, — уклончиво продолжил Дзэнин, осторожно подбирая слова. – А, то есть вы всё ёбетесь, возраст согласия позволяет, так что... Дзэнин хлопнул себя ладонью по лицу: – Это мой брат, идиот. Нет, мы не ебёмся! – Зря. — Годжо! — вспыхнул Дзэнин. – Не шуми, Сугуру разбудишь, – Сатору поднёс указательный палец к губам. Сугуру слабо простонал что-то и закашлялся. Годжо, невзирая на ушибы после избиения, метнулся к нему и присел на корточки, убирая длинные волосы с его лица. Сугуру спал. – Блять, – сокрушённо оборонил Годжо. – Не знаю, как перестать ненавидеть себя, за это... Наоя подошёл к ним, наблюдая, на Сатору осторожно гладит друга по голове. – Ты тут не причём, он сам за тобой ходит, как хвост, он бы не допустил, чтобы тебя отмудохали без него, — верно подметил Наоя. Сатору никак не отреагировал. Хотелось забрать себе ещё и боль Гето, но он не мог. Это было невозможно. Оставалось только лечится и ждать, когда организм полностью восстановится. — Так если у вас ничего такого нет, то чего же вы живёте вместе? – снова продолжил Сатору, на этот раз, чтобы отвлечься от удушающего чувства вины. – Потому что я его люблю, – наконец-то признался Дзэнин. — Как брата и даже больше, чем брата. И я ненавижу свою семью, которая так с ним обошлась и себя ненавижу, вот прям как ты себя сейчас. Сатору кивнул. — Вот и поговорили. – На этом всё? Больше вопросов нет? – Наоя сложил руки на груди. – Вопросов нету, – ответил Годжо. — Просто интересно, как ты вообще рассматривал свою жизнь в дальнейшем. — Никак, – честно сказал Наоя. – Просто хочу быть рядом, пока он разрешает. Наое снова захотелось расплакаться. Каждый раз, когда речь заходила о Тоджи, он чувствовал куда большую боль, чем ту, что причиняли ему на крыше школы. — А дальше что? – не унимался Сатору. — Ничего, Годжо, завязывай или я тебе вторую руку сломаю, — рявкнул светловолосый и лёг на свою койку. Положив ладони под щёку, он какое-то время смотрел, как вязкая чернота отступает и улица вновь озаряется светом. *** Гето становилось лучше, а Годжо назначали операцию. Кости срослись неправильно, да и травма была такая, что рука его обещала висеть, как мёртвый груз до конца его дней. Сатору и его родители мужественно приняли это известие, а вот Гето был вне себя. Наоя видел, как клубится тьма в его чёрных, прищуренных глазах. Видел, как тот нервно дёргал ногой. Видел, что его губы были прикушены до крови и вмешался, пока у друга совсем не сдали нервы. – Ты не переживай, соберут его по-новой, будет почти целый, как прежде, — Наоя оптимистом не был, а вот пессимистом - да, был, но не будет же он сейчас грузить друга своими невесёлыми прогнозами. – Спасибо, – обронил Сугуру. Наоя вопросительно наклонила голову. – За то, что поддерживаешь, ты хороший друг, — закончил темноволосый одноклассник. — Тебя мои слова успокоили? – Нет, конечно, — Сугуру убрал волосы за уши. — Пойдём покурим, м? Наоя согласился. Какое-то время они стояли в тишине. Сугуру обнимал себя одной рукой поперёк живота и выдыхал дым в приоткрытую форточку. – Может надо было их убить... — вдруг сказал Гето. Наоя вздрогнул от его ледяного тона. Стало тревожно – Это перебор. – Думаешь?.. — снова затяжка и пустой взгляд на россыпь домов по округе. – Сто процентов, – ответитил Дзэнин. — Даже его родителей так не колбасит, как тебя, соберись, Гето. Сугуру потушил сигарету и с отсутствующим видом покинул курилку, борясь с желанием снова заглянуть к недругам и переломать им хребты. — Его родители очень мудрые люди, – сказал Сугуру. — Мне мудрости не хватает. – Что ты задумал? – сдвинул брови Наоя. — Ты хочешь жизнь свою угробить из-за чёртовой руки Сатору Годжо? Они его не убили, он жив и он тоже винит себя за то, через что тебе пришлось пройти. Вам надо поговорить, скажи ему правду, тебе нужно переключиться! – Зачем мне ему об этом говорить? — фыркнул Сугуру. – Мне и так нормально. — Просто бегать за ним, как щенок «нормально»? – Наоя перегородил ему путь. Сугуру обдал его зловещей аурой, но Дзэнин выстоял. Помимо рыданий, он тоже умел смотреть грозным взглядом, будто сейчас убьёт. Как-то случилось, что он поссорился с Тоджи уже будучи взрослым. Брат тогда навис над ним, как цунами над прибрежным городом, а Наоя впивался своими злыми, кошачьими глазищами в его лицо и, внезапно, он ощутил, как его жестоко толкнули в стену, спине резко стало больно, а под его затылок брат подставил ладонь. Наоя тогда не обратил на этот жест внимание, а лишь продолжил ругаться и доводить не только себя но и его. Тоджи холоднокровно выдержал его провокацию, но, устав от потока слёз и слов, он, вместо того, чтобы ударить его, как следует, наклонился и поцеловал. Сработало безотказно, Наоя мгновенно заткнулся и перестал плакать. Сначала он слабо упёрся ладонями в грудь брата, будто желая отодвинуть его от себя, но, затем, сдался... Постыдное воспоминание, потому что тогда младший Дзэнин показал свои истинные чувства, чем вызвал насмешку старшего. — Я всегда с ним... – начал Сугуру, но Наоя перебил его. – Ага, в горе и в радости, в болезни и здравии. — Пусть так, – фыркнул Гето. – Вон Сукуна после стычек с Сатору постоянно таскал за собой своих уебанов, лишь бы избежать прямой стычки раз на раз, он знал, что Сатору не импульсивный и не будет рисковать, если находится в слабой позиции. — Тогда вспомни, что если бы ты держал язык за зубами, Годжо возможно отделался бы лёгким испугом, — ядовито бросил Наоя, затем мысленно дал себе пощёчину. – Это не то, что я хотел... – Нет, ты прав, – Сугуру тонко улыбнулся. — Это моя вина. Наоя дёрнулся, отлично, его жало смогло сделать в душе друга чуть ли не смертельный прокол. — Если тебя терзает чувство вины, то, знай, что его тоже это мучает, поговорите и вам вдвоём станет легче. Сугуру ничего не ответил. Он вернулся в палату, родители друга уже ушли, зато притащились Сёко с Утахиме. Сатору был рад одноклассницам, но, внезапно, он захотел остаться с Гето наедине, что-то с ним было не так. — Сугуру! – Сёко поймала его за руку. — Ты как себя чувствуешь? – Прекрасно, — он фальшиво улыбнулся. Сатору напрягся. – Мы все ждём, когда вас поскорее выпишут, – говорила девушка. Сугуру безучастно кивал. — Эй, Сугуру, — Сатору встал возле него и приобнял рабочей рукой за шею. — Я понимаю, обстановочка не очень, нагоняет тоски и все дела, но ты не поддавайся этому чувству. Но Гето нужно было кого-то винить. Годжо пострадал и никто за это ещё не ответил так, как того заслуживает. Он уже хотел было своровать у врачей скальпель и вскрыть обидчиков, но вдруг в палату ворвался Наоя и сообщил: — Там у Сукуны операция... Девчонки ахнули, прикрыв рты руками. Сатору посмотрел на Сугуру и нахмурился, когда увидел, как его друг кровожадно улыбается, услышав эту весьма безрадостную новость. – Поделом ему. Сатору попросил одноклассниц уйти. *** Сатору зашёл в палату Сукины. Тот ещё не отошёл от наркоза. Он присел возле него, посмотрел, на капельницу, на перебинтованный живот своего недруга и испытал искреннюю жалость. — Ну, что могу тебе сказать, – для начала вздохнул он. — Нехер быть таким куском говна, у меня, как видишь, могущественные покровители в виде Будды и Кармы, так что пожалей себя и отвали. Ну и... Мне жаль, я никогда и никому не желаю зла в ответ. — Вот эта твоя правильность и бесит, даже сейчас не можешь побыть простым человеком, позлорадствовать... — откинулся Сукуна. — Стараюсь быть выше этого, ты тоже попробуй, тебе понравится, — похлопав его по ладони, он поднялся и вышел из палаты Рёмена. По пути в курилку, он встретил Гето и Наою, те что-то обсуждали. Сатору подслушивать не стал, зашёл, махнул рукой, парни притихли. — Продолжайте, как бы, я мешать не буду, — улыбнулся Сатору. Дзэнин хотел было что-то сказать, но Гето выступил первым: — Ты ходил к этому уёбку! — В первую очередь, я ходил к человеку, а потом уже к уёбку. Насмешливая интонация друга выбесила Гето. Если бы тот был здоров, он бы ему всёк. — Иногда ты такой катастрофически святой, Сатору, если ты реально хочешь быть просто хорошим, то, прости, я таким не буду! – Я и не прошу! – рявкнул Годжо. Гето подошёл поближе, Сатору выпрямился, казалось, что оба сейчас каким-то образом начнут рвать друг друга на части. Оба отпизженные, скалились друг на друга, как волки. Встревать между ними было черевато и такой же пострадавший Дзэнин рисковать не стал, чтобы не посыпаться тут вместе с ними, а просто успеть вовремя позвать на помощь. – Ты звуки свои поубавь, — процедил Гето. Сатору округлил глаза, дьявол, кажется они ссорятся, нужно было вовремя взять над собой контроль и прекратить это. – Ладно, – сдался Годжо, вновь возвращая лицу спокойное выражение. — Давай просто не будем это обсуждать? – Хватит притворяться и делать вид, что ты такой осознанный, это меня бесит, — не унимался Гето. Годжо кивнул, он готов был схавать любой негатив от Сугуру, лишь бы тот выплеснул энергию и перестал злиться. – Я понимаю, — ответил Сатору. — Это бесит не только тебя, собственно, по этой причине мы сюда и попали, я просто всех бешу. Услышав это, Сугуру замер, на глаза тут же набежали слёзы и он вдруг осознал, что ведёт себя не лучше Рёмена с компашкой безмозглых опездолов. Не справившись с эмоциями, Сугуру уронил голову, занавесив лицо волосами и позорно разразился рыданиями. Сатору притянул его к себе одной рукой, обнял за голову и прижался губами к его виску. — Ч-ш-ш, ну, ты чего? — Я не должен был всё это тебе говорить. – Я на тебя не обижаюсь, – Сатору попытался найти его глаза за бахрамой чёрных волос. — Да, я знаю, ты выше этого, – всхлипнул Сугуру. Наоя подождал, когда они закончат, но всё же не смог не оборонить очередную коклость: — Сладкая парочка помирилась, поздравляю, – он демонстративно похлопал в ладони. – Гето, не думал, что ты тоже умеешь распускать сопли, теперь мы с тобой оба в команде слюньтяев. — Э, ты не перегибай, а то я не посмотрю на то, что у тебя сотряс, – огрызнулся в ответ Сугуру. Ставить себя на одну ступень со слабаками он не собирался. Годжо лишь продолжил обнимать друга рабочей рукой, упорно стараясь игнорировать тот факт, что действительно может бесить своего лучшего друга. Что это были не просто слова, брошенные вскользь, лишь бы побольнее ужалить. Сатору хотел быть правильным, потому что деструктивных вокруг него были слишком много и атмосфера всеобщего неблагополучия его отправляла. Он хотел быть правильным среди неправильных, потому что таким образом он подчёркивал собственную индивидуальность и пытался показать остальным, что вести себя, как отброс может каждый, но не каждый способен воспитать и закалить свою личность так, чтобы быть собой и быть при этом хорошим человеком, который умеет прощать, не зацикливается на неудачах, не акцентироваться на бестолковых руминациях, гоняя тревожные мысли в голове по замкнутому кругу, а предпочитает их либо решать, либо плыть по течению. Сделанного назад не воротишь. Он не мог вернуться в прошлое и помешать избить Сугуру, но он может быть его поддержкой, чтобы тот не сломался морально. Всё таки непрекращающаяся физическая боль влияла ещё и на психику, возможно потому Гето стал агрессивнее.