Дайте поспать..

—Мегуми вставай, у нас тренировка! Ты сегодня прям заспался! На тебя не похоже.— энергичный Итадори распахнул дверь в комнату Фушигуру на полную, открывая вид на него, только что проснувшегося, и очень недовольного. —Я же тебе говорил, не врываться ко мне в комнату, и не открывать дверь настеж.— раздражённо выкрикнул только что проснувшийся и кинул подушку в стоящего у двери, но подушка не успела долететь до парня, так как то успел закрыть дверь. —Да ладно тебе Фушигуро не злись, если бы не я ты бы опоздал на тренировку! — прозвучало из-за двери. Мегуми прислушался, шаги отдалялись от его комнаты, Итадори ушел. Ему пришлось приложить усилие, чтобы просто сесть, его сердце пропустил укол вины, сегодня он определенно встал не с той ноги. В последнее время Фугуширо, старался относиться к Юджи не грубо, тот и так слишком много настрадался, его судьбе не позавидуешь, его очень жаль, и от чего то тот снова подумал, о том, что не хочет, чтобы Итадори умер. Он готов сделать все ради этого розоволосого парня, но сейчас он слишком слаб, ему нужно больше тренироваться, ведь сейчас он сильно уступает по силе Юджи. Тут он покрутил головой отбрасывая все мысли. В животе заурчало. Мегуми подумал, что было бы хорошо перекусить перед тренировкой, он вроде и вчера ничего только не ел, и позавчера... Встав с кровати в глазах тут же потемнело, качнуло в сторону, затошнило. Парень сделав пару шагов на пробу, поймав устойчивость, оделся в форму и направился на кухню.

***

На кухне уже никого, создавалось ощущение, что здесь никого и не было, атмосфера одиночества встала в воздухе. Было душно и холодно одновременно, Фугуширо не мог описать это чувство, оно было таким странным. Парень насыпал хлопьев и залил их молоком и съел первую ложку, проглотил, сначала было вкусно,наступало некое чувство сытости, но тут же закрыл рот рукой, подбежал к раковине и проглоченная ложка хлопьев вышла наружу. Кислотный привкус в горле заставил скорчиться, Мегуми разозлился кашлем. Парень попытался приглушить кислотное ощущение водой, и решил, что перекусит потом, сейчас отправиться на тренировку.

***

Глаза слипались уже на разминке. Каждое движение отзывалось в голове тяжелым гулом, а земля под ногами то и дело норовила качнуться в сторону или это ноги не держали тело должным образом. Мегуми не спал и не ел толком уже третью неделю — то ли из-за заданий, то ли из-за бесконечного потока мыслей, которые не давали выключиться.скорей всего второе, сознание просто переполняется мыслями до предела. — Эй, ты в порядке? — крикнул Итадори, он эмпатичный парень всегда замечает все первым, но его голос прозвучал как через слой ваты. Мегуми кивнул, вытирая липкий пот со лба. Нужно было просто дотерпеть до конца тренировки и потом если не выдадут задание, то он отдохнет. Сделав последний рывок.Он встал в позицию, приготовился к атаке, Маки Зенин истощила его еще сильнее, с ней тренировки были эффективны, но после ник никто не мог стоять. В моменте атаки мир внезапно схлопнулся в одну черную точку. Ноги стали ватными, а гравитация резко потянула вниз. Он даже не успел выставить руки — просто рухнул на землю, и тьма, которой он так жаждал, наконец-то его накрыла.Правда, это был не тот ласковый сон, о котором он мечтал.

***

— Эй Маки ты что сделала? У тебя что новая техника, которая может вырубить не прикасаясь к врагу? — Спросил Панда. —Лосось!? — Эээ, я ничего не делала, он вдруг свалился, я и пальцем его не трогала!. — пару мгновений назад грубая Маки превратилась в нервно испуганную. Итадори подошел первый приподняв тело Мегуми, посмотрел на его синяки под глазами, испарены пота стекающие со лба, очень усталый вид. Дотронулся до лба тот был очень горячим. И он озвучил свой диагноз. — Маки не причем, думаю дело в том что он плохо спит, я часто слышу через стенку, что он ворочаться туда сюда. Я как-то хотел с ним поговорить, но он твердо отказался. А теперь похоже еще и заболел, он весь горит. — Ему нужно быть более открытым, про самочувствие мог хотя бы говорить — закатила глаза Нобара, но тут же смягчила взгляд, надо кого-то вызвать. — Нужно позвонить Годжо, я думаю в этой ситуации, лучше справиться он, все же Мегуми с ним очень близок. — уверенно сказала Маки. Итадори кивнул, подхватил на руки Фушигуру — ну а пока я унесу его к нему в комнату, а то не будет же он до прихода Годжо валяться здесь. Не смотря на ситуацию ребята пропустили пару смешков, и тут Нобара воскликнула. — Нужно сделать фото на память, хоть Мегуми и не в лучшем состоянии, но боже на руках Итадори он выглядит как спящая красавица — ухмыльнувшись она сделала кучу фоток, Итадори даже сделал пару поз. Подумав, что это не навредит спящему парню, а затем направился в общежитие.

***

Мегуми выглядел умиротворенно, он даже не шевелился, если бы не грудь вздывюмающая от вдохов, Итадори мог бы подумать, что тот умер, от этой мысли у него проскользнул нервный смешок. Взглянув на Фугуширо, Розоволосый подумал, что стоит его переодеть, но колебался, тот явно будет недоволен. Спустя пару минут колебаний, Итадори все же переодел парня, и решил что сохранит тайну его розовых боксеров, хотя скорей всего ему купил их Годжо, так как Мегуми не особо занимается покупками, а Годжо как его вроде опекун заботиться о нем, ну и конечно шутит. Мегуми начал, что-то мямлить во сне, но Итадори не мог разобрать. Из его головы совсем вылетело, что у того температура и ее нужно сбить, только он хотел пойти за таблетками и холодной тряпкой, как в проходе появился Годжо. — Годжо Сенсей~ —вы наконец то здесь! Годжо кивнул — Думаю тебе стоит вернуться на тренировку, дальше я сам позабочусь о нём — мягко улыбнувшись сказал Сенсей. В последний раз взглянув на Мегуми Итадори кивнул, и вышел из комнаты.

***

Годжо Сатору снял маску с глаз и подошел к своему ученику, мягко коснулся лба, тот был горячим, брови сложились в недовольстве. Он не любил когда Мегуми, скрывает свои проблемы, но с другой стороны он сам виноват, что не заметил сразу. Сатору слегка дернулся когда больной ученик заморочился и что-то забормотал, слышались мольбы, беловолосый стал вслушиваться. — Нет! Мама, стой! —выкрикивает в бреду Мегуми, —Пожалуйста, пожалуйста закрой дверь! Не выходи туда.. — тело начинает дергаться, сон превращается в кошмар. Годжо подсаживается на кровать к парню и начинает гладить по голове и шептать успокаивающе слова. Он так и не узнал, что случилось с его матерью, если с отцом понятно, то мать пропала без вести, не оставив следов. Просто сбежала? Или кто-то помог ей исчаснуть, против ее воли..

***

Мегами открывает глаза, Перед глазами всплывает залитая солнцем прихожая из далекого прошлого. Он снова маленький — мир кажется огромным, а запахи выпечки и маминых духов — самыми важными вещами во вселенной. Мама стоит у порога, поправляя воротник легкого пальто. Она улыбается, её движения привычны и спокойны, но внутри мальчика вдруг ледяным комом сворачивается необъяснимый, первобытный ужас. слышится искаженные звуки: тиканье часов превращается в удары молота, а солнечный свет в прихожей становится болезненно-желтым, как старая фотография.Мальчик стоит посреди коридора, который кажется бесконечным. Мама у двери — её силуэт подергивается рябью, словно помехи на экране. Она тянется к ручке двери, и в этот момент парня прошибает ледяной ужас. Он знает: за этой дверью нет улицы, там — черная пустота, которая ждет именно её. — Нет! Мама, стой! — он пытается бежать к ней, но ноги стали свинцовыми, а пол под ногами превращается в вязкий кисель.Он тянет к ней руки, кричит, но голос звучит неестественно тихо, будто под водой. Мама оборачивается. Её лицо спокойное, почти восковое. Она не слышит его предупреждений, только ласково кивает, не замечая, как из-за дверной щели в комнату уже вползает густая, непроглядная тень. — Глупенький, я же просто в магазин. Буду через десять минут. — Пожалуйста, закрой дверь! Не выходи туда! — он срывает голос, его бьет крупная дрожь. В его голове пульсирует одна мысль: «Если она выйдет, её больше не существует».Она произносит «Я скоро, не переживай, будь хорошим мальчиком», но слова рассыпаются прахом. Она делает шаг за порог, и в ту же секунду дверь захлопывается с оглушительным грохотом, отсекая её пальцы, её тепло, её жизнь. Кровь растекается и дверь, мешаясь с густой черной тенью, повисает мертвая, ватная тишина. Но через мгновение за спиной парня раздается мягкий шорох. — Малыш, я здесь. Я передумала, — голос звучит точь-в-точь как мамин, но в нем проскальзывает странный, металлический скрежет.Он оборачивается. В тени коридора стоит фигура. На ней то же платье, те же волосы, но движения ломаные, кукольные. «Мама» медленно подходит ближе, протягивая руки для объятия. Парень видит, что её пальцы слишком длинные, а глаза — пустые, как два провала в никуда.Его парализует. Рассудок кричит: «Беги, это не она!», но детская тоска по теплу оказывается сильнее страха. Он делает шаг навстречу, позволяя этому существу обнять себя. Холод от «матери» исходит такой, что инеем покрываются стены, но он зажмуривается, отчаянно пытаясь обмануть себя, прижимаясь к ледяной подделке. Когда ледяные руки «матери» смыкаются на его плечах, парень замирает. От существа веет не духами, а сырой землей и сталью. Он утыкается лицом в её плечо, до боли желая, чтобы это было правдой, но боковым зрением замечает движение.Из приоткрытой двери детской выглядывает его сестра. Её лицо бледное, как мел, а глаза расширены от ужаса. Она не видит в этом существе маму — она видит голодную тень, которая нависла над братом. Девочка прижимает палец к губам, беззвучно умоляя его отстраниться, но её трясет так сильно, что дверь в комнату начинает мелко дребезжать. — Тише, милый, — шепчет существо, и его голос двоится, переходя в змеиное шипение. — Теперь мы всегда будем вместе. В этот момент сестра вскрикивает, не выдержав напряжения, и «мама» резко поворачивает голову на 180 градусов, уставившись на ребенка неестественно огромными зрачками. Её челюсть начинает медленно отвисать, открывая черный зев. Мегуми наполняет ужас, и слёзы ручьём начинаю течь по щекам. Грохот выбитой двери разрывает морок. Отец или вернее образ отца без лица без точного представления как он выглядит, но это точно он,влетает в прихожую, как разъяренный зверь. Он хватает паренька за шиворот, отбрасывая в сторону сестры, и одним сокрушительным ударом топора обрушивается на то, что мгновение назад казалось самым дорогим человеком.Вспышка, визг, похожий на скрежет металла по стеклу, и сущность распадается на черные клочья, которые тают, не долетев до пола. В наступившей тишине слышно только тяжелое дыхание отца и всхлипы сестры из глубины комнаты.

***

Парень вскидывается на кровати с таким хриплым, надрывным криком, будто ему в грудь вогнали раскаленный штырь. Его бьет не просто дрожь — это настоящая конвульсия ужаса. Ледяной пот застилает глаза, а в ушах все еще стоит предсмертный визг той твари с лицом матери и глухой удар топора. — Нет... нет, нет! — шепчет он, захлебываясь собственным дыханием. — Она ушла... она не вернулась... Он её...Он судорожно хватает себя за плечи, пытаясь содрать ощущение тех мертвых, длинных пальцев, которые только что сжимали его во сне. Паника накрывает его лавиной: реальность плывет, комната кажется темным склепом, и он не может понять, проснулся ли он или это новый, еще более изощренный круг кошмара. Из глаз брызжут слезы — злые, горячие, они текут по щекам, смешиваясь с потом. — Мегуми, тише. Посмотри на меня. Живо. Голос звучит как приказ, но в нем столько скрытой тревоги, что парень невольно вскидывает голову. Перед ним — Годжо Сатору. Его привычная повязка снята, и в полумраке комнаты его глаза сияют пугающим, но бесконечно родным небесно-голубым светом.Сатору не церемонится: он жестко, но надежно хватает парня за запястья, не давая ему раздирать собственную кожу, и притягивает к себе. — Дыши, черт возьми! Это был морок. Просто паршивый сон. Я здесь, слышишь? — Сатору встряхивает его, заставляя сфокусироваться на своем лице. Парень утыкается лбом в его плечо, и его наконец прорывает. Это уже не просто всхлипы, а тяжелые, надрывные рыдания рано повзрослевшего, который на мгновение снова стал тем беспомощным ребенком в пустом коридоре. Он вцепляется в футболку Годжо так сильно, что костяшки пальцев белеют. Его пальцы дрожат, он пытается что-то сказать, но из горла вылетает только прерывистый скулеж. — Она... она была как настоящая... — выдавливает он сквозь рыдания, содрогаясь всем телом. — Сатору, она была такая холодная...Годжо молчит. Он просто обхватывает его затылок своей огромной ладонью, прижимая парня к груди, как щит. От Сатору исходит аура такой абсолютной, несокрушимой силы, что пространство вокруг них начинает казаться безопасным коконом. Он не просто опекун или учитель — в этот момент он единственная скала, за которую можно уцепиться в этом океане безумия.— Пусть только попробует вернуться этот кошмар, — тихо, с опасной сталью в голосе произносит Годжо, продолжая мерно гладить его по спине. — Я лично сотру его в пыль. Спи. Я никуда не уйду.Мегуми постепенно затихает, он понимает, что кошмары нельзя просто изгнать как проклятия, но верит своему учителю, его дыхание выравнивается, хотя плечи всё еще изредка вздрагивают от пережитого шока. Он знает, что пока Сатору рядом, никакая тень из прошлого не посмеет переступить порог этой комнаты. Сатору чувствует, как Мегуми всё еще мелко подрагивает, прижавшись к его плечу. Эта дрожь — остаточное эхо кошмара, которое не уходит просто так. Годжо вздыхает, и этот вздох звучит удивительно по-человечески, лишенный его обычной маски превосходства. — Ну всё, всё, сопли в сторону, — ворчит он, но голос при этом обволакивает мягким теплом. — Ты мне всю футболку солью пропитал, Фушигуро.Он чуть отстраняется, чтобы заглянуть парню в лицо. Одной рукой Сатору бесцеремонно, но бережно вытирает дорожки слез с его щек большим пальцем. Его кожа сухая и горячая — живая, в отличие от того ледяного нечто из сна. — Смотри на меня, — Годжо слегка щелкает его по носу, заставляя Мегуми сфокусировать расфокусированный от паники взгляд. — Видишь? Никаких теней. Никаких монстров. Только я — твой невероятный, самый сильный и чертовски красивый учитель. Разве кто-то посмеет сунуться в комнату, где сплю я? Мегуми издает какой-то неопределенный звук — не то всхлип, не то слабую попытку усмехнуться. Напряжение в его плечах начинает понемногу спадать. К этому всепоглощающему ужасу который отступает, проявляется изнуряющий жар. Мегуми чувствует, как пот течёт по вискам не только от страха, но и от палящей лихорадки. Его дыхание сиплое, прерывистое, а губы пересохли и потрескались. Сатору замечает это сразу — он прикладывает тыльную сторону ладони к его лбу и недовольно цокает языком.— Совсем расклеился, а, Мегуми? Мало тебе кошмаров, так еще и температура зашкаливает.Годжо дотягивается до тумбочки, берет стакан воды и, придерживая парня за затылок, помогает ему сделать несколько глотков. Годжо уже знал, что у того температура, но решил высказаться, чтобы разбавить обстановку. Вода кажется ледяным спасением. Сатору аккуратно укладывает его обратно, поправляя влажную от пота челку, и его движения становятся еще более осторожными, почти невесомыми. Он знает, что сейчас тело Мегуми ломит от болезни, и каждое прикосновение должно быть только исцеляющим.— Тсс, не дергайся. Я здесь, — Сатору снова кладет руку ему на голову, и на этот раз от его ладони исходит едва уловимая прохлада, мягко сбивающая жар. — Болеть в одиночку запрещено моим личным указом. Так что спи, пока я не передумал быть таким добрым. Сатору не отпускает его. Он поправляет сбившееся одеяло, буквально запелёнывая в него парня, как маленького, игнорируя слабые протесты. — Лежи. И не вздумай брыкаться.Он усаживается поудобнее, прислонившись спиной к изголовью кровати, и притягивает голову Мегуми к себе на колени. Его длинные тонкие пальцы начинают медленно, ритмично перебирать спутанные темные волосы парня. Это движение действует гипнотически. — Хочешь, я расскажу тебе, как Нанами сегодня пытался разобраться с кофемашиной и чуть не проклял её на месте? — не дожидаясь ответа, Годжо начинает вполголоса рассказывать какую-то нелепую бытовую историю, пересыпая её шутками.Его голос — ровный, уверенный, бесконечный — становится для Мегуми якорем. Парень чувствует, как тяжесть в груди отпускает. Он закрывает глаза, слушая мерный стук сердца Сатору и ощущая привычный запах его парфюма. Ужас сна кажется теперь чем-то далеким, почти нереальным.Когда дыхание Мегуми окончательно становится глубоким и спокойным, Сатору на мгновение затихает. Мегуми чувствует, как тяжелые веки наконец опускаются. Сознание начинает медленно дрейфовать в сторону глубокого, целительного забытья, где нет места теням и фальшивым матерям. Чтобы ничто не посмело прервать этот хрупкий покой Годжо останется здесь.— Спи, — почти беззвучно шепчет он, продолжая гладить его по голове. — Я присмотрю.