Пока гаснет экран

Пейн смотрел на её последнее сообщение — “Спокойной, Нагато. И не смотри на фото слишком долго;)” — и чувствовал, как внутри что-то закипает. Фото всё ещё стояло перед глазами: её шёлковая сорочка, сползший ремешок, этот взгляд, полный вызова. Она играла с ним, и он больше не хотел оставаться в рамках текста. Ему нужен был её голос. Часы показывали 01:52. Слишком поздно для звонка? Возможно. Но он не собирался ждать до пятницы. Он открыл её контакт, нажал на кнопку вызова и поднёс телефон к уху. Гудки пошли — долгие, тягучие, как его дыхание. Аюки лежала в постели, уже почти засыпая, когда телефон завибрировал снова. Она подумала, что это очередное сообщение, и лениво потянулась к нему, но экран загорелся именем — “Нагато”. Он звонил. Она резко села, одеяло сползло с плеч, а сердце заколотилось так, будто хотело выскочить из груди. Звонок? Сейчас? Её пальцы замерли над кнопкой ответа. Брать или не брать? Она не была готова — не к этому, не к его голосу, который представляла холодным и стальным. Но гудки продолжались, настойчивые, почти гипнотические, и волнение захлестнуло её с головой. — Чёрт, Нагато, что ты творишь?.. — пробормотала она, кусая губу. Телефон звонил уже секунд тридцать, и она поняла, что он не сдастся. Наконец, с глубоким вдохом, нажала «Принять» и поднесла телефон к уху. — Да, Нагато?.. — сказала она, и её голос вырвался мягким, игривым шёпотом. На другом конце линии Пейн замер. Её голос ударил по нему, как электрический разряд. “Да, Нагато” — это было нежно, интимно, с тонкой ноткой чего-то, что он не мог назвать. Игривый, глубокий, обволакивающий — он пробежался мурашками по его спине. Он не ожидал, что её голос будет таким… живым. — Аюки, — произнёс он, и его собственный голос — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой — прозвучал тише, чем обычно. Он не хотел пугать её резкостью. Она сжала телефон сильнее, чувствуя, как его голос проникает в неё, словно тёплая волна. Это было не просто имя — это было что-то большее, что-то, что заставило её дыхание сбиться. — Ты звонишь посреди ночи… — прошептала она, почти невесомо, но с лёгкой насмешкой. — Это из-за фото?.. Её шёпот был как шёлк, скользящий по коже, и Пейн поймал себя на том, что закрыл глаза, чтобы лучше его почувствовать. Это возбуждало — не грубо, а тонко, глубоко, где-то на грани сознания. — Да, — ответил он, и его голос стал ещё ниже, почти рычащим. — Ты хотела, чтобы я его увидел. Я увидел. Теперь хочу услышать тебя. Аюки прикусила губу, её щёки слегка порозовели. Его властный тон обволакивал её, пробирался под кожу, и она чувствовала, как волнение смешивается с чем-то горячим, почти опасным. — И как тебе мой голос?.. — спросила она всё так же шёпотом, чуть растягивая слова, будто дразня его. — Красивый, — сказал он без паузы, и это слово вырвалось чуть резче, чем он хотел. — Слишком красивый. Она тихо рассмеялась — мелодично, интимно, и этот звук заставил его сжать телефон сильнее. — А твой… Он опасный, Нагато, — прошептала она, и её голос дрогнул от волнения. — Такой глубокий, что я почти боюсь его. — Боишься? — переспросил он, и в его тоне мелькнуло удивление. — А сама зовешь меня “Нагато” и шепчешь так, что я не могу думать. Аюки легла обратно на подушки, её дыхание стало чуть учащённым из-за волнения. Его голос — тёмный звук — будил в ней что-то, чего она не ожидала. Она влюбилась в него, в этот тон, который был одновременно холодным и горячим, как ночь за окном. — Может, я хочу, чтобы ты не думал… — сказала она, и её шёпот стал ещё тише, почти касаясь его через линию. — Только слушал. Пейн выдохнул — медленно, сдержанно, но она услышала это, и её сердце пропустило удар. Её слова, её голос — они тянули его, как магнит, и он чувствовал, как контроль ускользает. — Тогда говори, Аюки, — ответил он, и его голос стал мягче, но не потерял своей силы. — Я слушаю. Она замолчала на секунду, собираясь с мыслями, а потом прошептала: — Я представляла тебя… холодным, строгим. Но твой голос… он другой. Он заставляет меня дрожать и… Я немного волнуюсь. Это нормально?.. Её откровенность ударила по нему, и мурашки вернулись, пробежав по рукам. Он не привык к такому — к тому, чтобы кто-то говорил с ним так открыто, так нежно. — Нормально, — сказал он, и его тон стал чуть хриплым. — Потому что твой голос делает то же со мной. Аюки улыбнулась в темноте, её пальцы сжали край одеяла. Она чувствовала его — не физически, но где-то глубже, через этот разговор, через их голоса, которые сплетались в ночи. Они говорили дальше, и время начало растворяться. Её шёпот, его спокойные, неторопливые ответы — слова текли, как река, то лёгкие, то глубокие. Она рассказывала ему о танцах, о глупых мелочах, вроде того, как однажды упала на сцене. Он слушал, иногда вставляя короткие фразы. — Ты должна спать, Аюки. — А ты? — её шёпот был сонным, но всё ещё игривым. — Мне мало тебя. — Мне тоже, — признался он, и это было первое, что он сказал так открыто. Голоса сплетались, становились ближе, теплее. К пяти утра за окном забрезжил рассвет, но ни он, ни она не заметили. — Аюки, — сказал он наконец, когда часы показали 05:30. — Прости, что не мог приехать. Давай встретимся. Назови время, место. Я приеду. Она замолчала, и он услышал, как её дыхание стало чуть быстрее. Аюки вдруг почувствовала волнение — не то лёгкое, что было раньше, а настоящее, смешанное со стеснением. Его голос стал слишком реальным, слишком близким. Она хотела его видеть, но теперь, после этой ночи, боялась, что не сможет посмотреть ему в глаза. — Нагато, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Пока не надо встречаться. Он нахмурился, удивлённый. — Почему? — спросил он, и в его тоне мелькнула редкая нотка растерянности. — Я… я не знаю, — призналась она, всё ещё шёпотом. — Я волнуюсь. Давай пока звонить друг другу? Мне нравится твой голос. Этого пока хватит. Пейн замер. Её слова — такие искренние, такие хрупкие — ударили по нему иначе. Впервые за долгое время он почувствовал что-то тёплое, почти умиляющее. Она стеснялась его. Это было странно, ново и, чёрт возьми, трогательно. — Хорошо, — сказал он, и его голос стал мягче. — Будем звонить. Но я всё равно увижу тебя, Аюки. Когда ты будешь готова. Она тихо рассмеялась, и этот звук был как луч света в его тёмном мире. — Тогда звони мне, Нагато. Спокойного утра. — Спокойного утра, Аюки, — ответил он, и звонок оборвался. Пейн отложил телефон, глядя на первые лучи солнца за окном. Её голос всё ещё звучал в его ушах — игривый, нежный. Он не ожидал, что её стеснение так его тронет, но это было так. ------- Её сердце колотилось, а щёки горели. Его бархатный голос остался с ней, и она знала, что влюблялась в него. Встреча пугала её, но эти звонки… их ей было мало.