Осколок души

      Рюдзин сидел на краю колодца, пока догорала деревня.       Он не двигался. Не потому, что устал — тело было свежим, словно он только что проснулся после долгого здорового сна. Просто не было сил встать. Не физических — душевных.       Три новых осколка тихо лежали в Саду, поблёскивая гранями. Волк оказался самым разговорчивым — его душа никак не хотела затихать, всё пыталась что-то сказать, предупредить, объяснить. Рюдзин привычным усилием придавил его, заставляя замолчать.       Потом. Всё потом. Сначала нужно понять, куда его занесло.       — Господин...       Голос раздался откуда-то сбоку, робкий и дрожащий. Рюдзин повернул голову.       Та самая девушка, которую он спас от Волка. Лет семнадцати, не больше. Тёмные волосы спутались, лицо в саже и крови не её — чужой, на плече глубокая рана, которую она даже не перевязала. В глазах — тот самый взгляд, который он видел тысячи раз. Взгляд человека, который только что заглянул в бездну и чудом не упал.       — Чего тебе? — спросил Рюдзин устало.       — Спасибо, — выдохнула она и вдруг рухнула на колени, ткнувшись лбом в землю. — Спасибо, господин. Вы спасли нас. Вы спасли всех.       Рюдзин поморщился. Он ненавидел, когда ему кланялись. Ненавидел благодарность. Благодарность обязывала, создавала связи, заставляла чувствовать что-то к тем, кого ты спас. А он давно уже не хотел ничего чувствовать.       — Встань, — сказал он глухо. — Не надо этого.       — Но вы...       — Я сказал, встань.       Девушка поднялась, но глаз не подняла, так и стояла, глядя в землю.              Рюдзин вздохнул.       — Как тебя зовут?       — Аями, господин.       — Аями, — повторил он. — Скажи мне, Аями, кто на вас напал?       Девушка вздрогнула, и в её глазах мелькнул такой ужас, словно сам вопрос был запретным.       — Я... я не знаю, господин. Они появились внезапно. У них были маски зверей. Они... они убивали всех подряд. Старосту убили первым, он пытался говорить с ними. Потом...       Она замолчала, сглатывая слёзы.       — Они искали что-то? — спросил Рюдзин. — Или просто убивали?       — Я не знаю, — прошептала Аями. — Они спрашивали про какой-то свиток. Староста сказал, что у нас ничего нет. Тогда они начали...       Рюдзин кивнул. Картина складывалась. Профессиональные убийцы ищут некий свиток, не находят и заметают следы, уничтожая свидетелей. Старая песня. В его мире такие отряды назывались «чистильщиками».       — Этот свиток, — тихо спросил он, вглядываясь в лицо девушки. — Ты знаешь, о чём речь?       Аями побледнела ещё сильнее и часто заморгала. Рюдзин сразу понял — знает. Или догадывается.       — Говори, — приказал он негромко. — Если будешь молчать, они вернутся. Или придут другие. И тогда я не смогу тебя спасти во второй раз.       — Я... — Аями судорожно сглотнула. — Староста говорил, что много лет назад, когда он был молодым, через нашу деревню проходил один шиноби. Раненый, еле живой. Бабка Айко выходила его, спрятала в подполе, когда за ним пришли. А перед уходом он оставил ей какой-то свёрток. Сказал, что если за ним придут, пусть отдаст. Но никто не пришёл. Много лет никто не приходил. А потом старуха Айко умерла, и свёрток остался у старосты. Он хранил его в тайнике, никому не показывал. Даже мне не показывал. Только сказал однажды, когда выпил лишнего, что это великая ценность и страшное проклятие одновременно.       — Где тайник? — спросил Рюдзин.       — В доме старосты. Под печкой. Но дом сгорел...       Рюдзин поднялся и направился к тому, что осталось от дома старосты — груде обгоревших брёвен, ещё дымящихся в предутреннем сумраке.       — Стойте, господин! Там же жарко, вы сгорите!       Он не ответил. Подойдя к пепелищу, Рюдзин вновь потянулся к своей силе, но на этот раз не к боли — к холоду. За годы бесчисленных смертей внутри него скопилось столько ледяной пустоты, что её хватило бы, чтобы заморозить целое озеро.       Он выдохнул, и из его рта вырвалось облако морозного воздуха. Пепел под ногами покрылся инеем. Рюдзин шагнул прямо в тлеющие угли, и они зашипели, гасли, превращаясь в холодную золу.       Он нашёл печь — почерневшую, но уцелевшую. Отбросил в сторону прогоревшую заслонку, заглянул внутрь.       Под пеплом что-то блестело.       Рюдзин вытащил небольшой металлический футляр, покрытый странными символами, которые он видел впервые. Символы пульсировали слабой чакрой — чужой энергией этого мира.       — Интересно, — пробормотал он, пряча футляр за пазуху.       Внутри, в Саду Осколков, Волк взволнованно зашевелился, пытаясь что-то сказать, но Рюдзин снова придавил его. Потом. Сначала нужно уйти отсюда. Убийцы могли быть не одни.       Он вернулся к Аями.       — Собирай людей. Тех, кто выжил. И уходите. Немедленно.       — Но куда, господин? У нас ничего не осталось...       — В лес. В горы. Куда угодно, лишь бы подальше от этого места. Те, кто напал на вас, пошлют ещё людей, когда поймут, что отряд не вернулся. Если вы останетесь, вас убьют. Всех.       Аями смотрела на него с ужасом, но кивнула. В ней чувствовался стержень — не сломалась, не впала в истерику. Такие выживают.       — А вы, господин? Вы не уйдете с нами?       — Я пойду туда, откуда пришли они, — Рюдзин кивнул на тела убитых шиноби. — Мне нужно узнать, в какой мир я попал.       Аями побледнела, но промолчала. Только поклонилась ещё раз, низко, до земли.       — Да хранят вас боги, господин.       Рюдзин усмехнулся. Боги... Если бы боги и вправду существовали, разве допустили бы они ту боль, что он носил в себе?       — Идите, — только и сказал он.       В Резиденции Хокаге было тихо, хотя стрелки часов давно перевалили за полночь.       Третий Хокаге, Хирузен Сарутоби, сидел в своём кресле и курил трубку, разглядывая донесение, которое только что принесла птица из ближайшего наблюдательного поста. С каждой прочитанной строкой его морщинистое лицо становилось всё мрачнее.       Напротив него стоял джонин специального назначения — высокий мужчина в маске кошки, командир одного из отрядов Анбу.       — Докладывай ещё раз, — приказал Хокаге. — Подробно.       — Слушаюсь, Хокаге-сама, — голос Анбу звучал глухо из-под маски. — Патруль обнаружил сожжённую деревню в двух днях пути к северо-западу от Конохи. Уничтожено двенадцать жилых домов, колодец, амбар. Обнаружены тела двадцати трёх мирных жителей. Метод убийств — колотые и резаные раны, характерные для клинков Анбу.       — Анбу? — Хокаге нахмурился. — Ты уверен?       — Так точно. Характер ран совпадает с теми, что оставляют наши штатные мечи. Кроме того, на месте обнаружены три тела в униформе и масках. Маски зверей. Анбу.       Хокаге выпустил клуб дыма, скрывая на миг своё лицо.       — Идентифицированы?       — Так точно. Волк, Медведь, Обезьяна. Все трое — личный состав Корня.       Трубка в руке Хокаге дрогнула. — Данзо...       — Есть ещё кое-что, Хокаге-сама, — Анбу замялся. — Они мертвы. Все трое.       Хокаге резко поднял голову.       — Кто их убил?       — Неизвестно. Следов боя практически нет. Создаётся впечатление, что их убили за несколько секунд. Волку свернули шею одним точным ударом в основание черепа. Медведю вспороли живот одним движением. Обезьяне перерубили ногу и добили. Никто из них даже не успел оказать серьёзного сопротивления.       — Это сделал шиноби? — Хокаге нахмурился ещё сильнее. — Один?       — Не похоже, Хокаге-сама. Отпечатков чакры почти нет. Только... странный след. Мы такого раньше не видели. Словно кто-то использовал технику, не основанную на чакре.       — Не основанную на чакре? — Хокаге отложил трубку. — Это невозможно.       — Наши эксперты тоже так думали, пока не исследовали место. Следы есть, но они... другие. Не такие, к каким мы привыкли.       Хокаге задумался. В мире шиноби не бывает ничего «невозможного». Бывает лишь то, о чём ты ещё не знаешь.       — Что с выжившими?       — Часть крестьян сбежала в лес. Мы нашли несколько следов, ведущих в горы. Преследовать не стали — приказа не было.       — Правильно сделали. — Хокаге встал и подошёл к окну, глядя на ночную Коноху. — Данзо узнал об этом?       — Несомненно. Его люди работают быстро. Думаю, он уже послал новый отряд на поиски убийцы.       — Тогда нам нужно найти этого человека первыми. — Хокаге повернулся к Анбу. — Отправьте лучших следопытов. Найдите того, кто убил троих бойцов Корня. И доставьте его ко мне. Живым.       — А если он откажется?       — Убедите. — Хокаге снова взял трубку. — Но без насилия. Если он смог убить троих Анбу за несколько секунд, значит, он опаснее, чем мы думаем. Выясните, кто он, откуда и что ему нужно. И защитите его от Данзо.       — Слушаюсь.       Анбу исчез в завихрении техники перемещения. Хокаге остался один.       — Кто же ты такой, таинственный убийца? — пробормотал он, глядя на луну. — Друг или новый враг?       Глубоко под землёй, в бункере, скрытом от посторонних глаз, Данзо сидел в своём кресле и слушал доклад. Перед ним на коленях стоял шиноби в маске лисы — один из командиров Корня.       — Потери подтверждены, Данзо-сама. Отряд «Клык» уничтожен полностью. Волк, Медведь, Обезьяна мертвы.       — Кто? — коротко спросил Данзо.       — Неизвестно. Наши люди уже на месте. Следы чужие. Никаких отпечатков знакомых техник.       — Свиток?       — Исчез. Тайник под печкой пуст. Кто-то забрал его раньше нас.       Глаз Данзо сверкнул холодной яростью.       — Этот свиток должен был оказаться у меня десять лет назад. Теперь какой-то выскочка посмел вмешаться в мои планы. — Он помолчал. — Отправьте «Когти». Пусть найдут убийцу и вернут свиток. Живым или мёртвым — неважно. Главное — свиток.       — Слушаюсь.       — И ещё. — Данзо поднял руку, останавливая подчинённого. — Тот, кто убил моих людей, опасен. Не повторяйте ошибок «Клыка». Используйте численное преимущество. И примените яды. Мне нужен результат.       — Будет исполнено.       Лиса исчез. Данзо откинулся в кресле, глядя на карту, висящую на стене. На ней была отмечена Коноха, Страна Огня и маленькая деревушка, от которой теперь осталось лишь пепелище.       — Кто бы ты ни был, — прошептал он, — ты совершил ошибку. Любой кто встаёт на пути у Корня, не остается в живых.       Рюдзин ушёл от сгоревшей деревни задолго до рассвета.       Он двигался на северо-запад, туда, откуда, судя по воспоминаниям Волка, пришёл отряд. В той стороне должна быть большая деревня, которую здесь называют «скрытым листом». Коноха. Любопытное название. И любопытный мир.       Он шёл лесом, не скрываясь, но и не привлекая внимания. Ноги сами находили тропы, глаза замечали малейшее движение в кустах, уши ловили каждый шорох. Трёхсотлетний опыт выживания не пропьёшь.       Внутри него Волк наконец успокоился и начал делиться информацией не хаотичными вспышками, а ровным потоком знаний.       Рюдзин узнавал язык этого мира, его письменность, основы политического устройства. Узнал про пять великих стран, про скрытые деревни, про Каге — местных правителей. Узнал про чакру — эту странную смесь физической и духовной энергии, которую здесь используют для боя.       Интересно. Техники, которые он видел у Волка — водяной дракон, у Медведя — огненный шар — здесь называются ниндзюцу. Их используют, складывая пальцы в особые фигуры — печати.       Рюдзин попробовал повторить печать Волка — ту, что тот сложил перед атакой. Ничего не произошло. Конечно. У него нет чакры. У него есть мана, боль, души — что угодно, но не это местное топливо.       «Значит, придётся учиться заново», — подумал он. — «Или адаптировать своё под их правила».       Он остановился на ночлег в небольшой пещере у ручья. Разводить костёр не стал — незачем привлекать внимание. Сел у входа, прислонившись спиной к камню, и закрыл глаза.       В Саду Осколков было неспокойно. Жена сидела на своём камне — самом большом, самом старом, самом ярком — и смотрела на него с укором.       — Ты опять за своё, — сказала она тихо. — Опять убиваешь.       — Они убивали беззащитных, — ответил Рюдзин мысленно. — Я защищал.       — Ты всегда так говоришь. Всегда находишь оправдание. А потом тащишь их души в наш дом. Посмотри, сколько их уже. Нам негде повернуться.       Рюдзин оглядел Сад. Бескрайнее поле, усеянное осколками разного размера — от мелкой крошки до огромных валунов. Каждый осколок — чья-то жизнь. Чья-то боль. Чей-то последний крик.       — Я не знаю, как остановиться, — признался он.       — Знаешь, — жена покачала головой. — Просто боишься. Боишься, что если перестанешь собирать, то придётся вспомнить, зачем ты вообще живёшь.       Рюдзин промолчал. Она была права, как всегда.       Сын сидел на своём маленьком осколке чуть поодаль и строгал палочку игрушечным мечом. Таким же, как у того мальчика в деревне. Таким же, как когда-то у него самого.       — Пап, — позвал он, не поднимая головы. — А в этом мире есть драконы?       — Не знаю, сынок, — ответил Рюдзин. — Посмотрим.       — А можно мне потом тоже пойти с тобой посмотреть?       Рюдзин сглотнул комок в горле.       — Можно.       Сын улыбнулся и продолжил строгать. А Рюдзин открыл глаза в реальном мире и долго смотрел на звёзды, которых никогда раньше не видел.       Где-то далеко в лесу ухнула сова. Ветра не было, но Рюдзин почувствовал движение. Кто-то приближался. Не один. Много.       «Быстро они», — подумал он, поднимаясь на ноги. — «Видно, свиток и вправду важен».       Он вышел из пещеры и встал на открытом месте, чтобы его было видно. Чёрный клинок соткался в руке сам собой, даже без приказа. Души внутри взволнованно зашевелились, предвкушая кормёжку.       Из леса вышли люди в масках. Пять, семь, десять... четырнадцать фигур, бесшумных и смертоносных. Они окружили его полукольцом, перекрывая все пути к отступлению.       — Свиток, — сказал тот, что стоял в центре, в маске лисы. — Отдай свиток, и, возможно, мы позволим тебе умереть быстро.       Рюдзин усмехнулся. Впервые за долгое время — искренне.       — Мальчики, — сказал он, примеряясь к клинку. — Вы даже не представляете, на кого напали. И шагнул вперёд.

Ночь взорвалась сталью и криками.