Осколок души

      Гостиница куда поселили Рюдзина оказалась маленькой, но чистой. Комната на втором этаже, окно выходит на тихую улочку, скрипучая кровать, старый стол, табуретка. Минимализм, к которому он привык за триста лет скитаний.       Рюдзин сидел на подоконнике и смотрел на ночную Коноху.       Город затихал. Гас свет в окнах, редели прохожие, только патрули Анбу изредка мелькали на крышах — тени среди теней. Красиво. Спокойно. Мирно.       "Надолго ли?" — подумал он с привычной горечью.       В Саду Осколков тоже наступала ночь. Но для душ, запертых в вечности, понятие дня и ночи было условным. Просто свет в небе Сада становился тусклее, и многие обитатели укладывались спать — по привычке, оставшейся от прошлой жизни.       Айрин дремала на ледяном троне, укутавшись в покрывало из инея. Гром храпел так, что дрожали ближайшие валуны. Искра всё ещё возилась в лаборатории — периодически оттуда доносились приглушённые взрывы и её довольное хихиканье. Мудрец читал при свете магического светлячка, изредка делая пометки в огромной книге.       Тишина сидела у входа в Сад — того места, откуда души могли видеть внешний мир глазами хозяина. Рядом с ней пристроился маленький Рю.       — Бабушка, а почему папа грустный? — спросил мальчик, глядя на отражение Рюдзина в небесном зеркале.       — Потому что он многое потерял, родной, — ответила Тишина, гладя его по голове. — Очень многое.       — А мы? Мы же с ним. И мама. И все остальные.       — Мы — да. Но мы — внутри. А снаружи он один. Совсем один. Это тяжело — быть одному среди чужих.       Мальчик задумался.       — А когда я вырасту, я смогу выйти наружу? С папой?       Тишина посмотрела на него с бесконечной печалью.       — Ты никогда не вырастешь, родной. Ты навсегда останешься таким, каким был, когда... когда пришел сюда.       Рю нахмурился, но не заплакал. Он уже привык к этой мысли. В Саду время текло иначе, и он давно понял, что здесь ничего не меняется.       — Но папа меня любит? — спросил он тихо.       — Больше всего на свете, — ответила Тишина. — Больше жизни.       — Тогда хорошо. — Рю улыбнулся и прижался к ней. — Пусть будет один снаружи. Главное, чтобы мы были внутри.       Где-то в глубине Сада, в самой темной его части, Тень Бездны шевельнулась. Ей не нравился этот разговор. Ей вообще ничего не нравилось, кроме голода и тьмы. Но цепи, скованные Айрин, Громом и Молчуном, держали крепко.       "Успокойся", — мысленно приказала Айрин, даже не открывая глаз. — "Не время".       Тень затихла, но недовольно заворчала.       Рюдзин чувствовал всё это. Каждую эмоцию, каждый шорох в Саду. Это было частью его, как биение сердца.       "Спасибо вам", — подумал он, обращаясь сразу ко всем. — "Что не сдаётесь".       "Куда ж мы денемся", — проворчала Айрин. — "Привязал нас к себе, теперь терпи".       "Я всегда рад тебя слышать, ледышка".       "Я тебе поледышкаю".       Гром всхрапнул и перевернулся на другой бок, даже не проснувшись.       Рюдзин улыбнулся и снова посмотрел в окно.       Где-то около полуночи Рюдзин почувствовал слежку.       Это было едва уловимо — лёгкое движение воздуха за окном, тень мелькнувшая на соседней крыше, почти неслышный шорох. Профессионал. Очень хороший профессионал.       Он не подал виду. Продолжал сидеть, расслабленно опершись на подоконник, делая вид, что любуется луной. Но внутри уже проснулись хищники.       "Гости", — коротко бросил Шёпот. Он чувствовал слежку лучше всех — потому что сам был слежкой при жизни.       "Вижу", — ответил Рюдзин. — "Один. Высокий уровень".       "Корень?" — спросила Айрин, лениво потягиваясь на троне.       "Скорее всего".       "Убить?" — Гром уже проснулся и нашаривал свой молот.       "Посмотрим".       Рюдзин встал, потянулся, зевнул — натурально, даже глаза прикрыл — и отошёл от окна. Лёг на кровать, закрыл глаза, задышал ровно, как спящий.       Слежка ждала. Полчаса, час.       Рюдзин терпеливо лежал, слушая внутренний мир.       В Саду Искра закончила свои опыты и теперь сидела у Мудреца, пытаясь выпросить у него новую книгу рецептов взрывчатки. Мудрец отмахивался, но беззлобно.       — Ну пожалуйста! — ныла Искра. — Всего одну! С ядами!       — Яды — не взрывчатка, — ворчал Мудрец. — И вообще, что ты с ними делать будешь? Ты же призрак!       — А вот придумаю что-нибудь! Хозяин же может меня призвать, значит, и мои зелья призовёт!       — Логично, — признал Мудрец. — Ладно, держи. Но если отравишь кого не того — пеняй на себя.       — Ура!       Искра умчалась, размахивая книгой.       Айрин закатила глаза.       — Детский сад.       — Сама ты... — донеслось уже издалека.       Рюдзин мысленно усмехнулся. Эти двое вечно грызлись, но без них Сад был бы слишком тихим.       Через час слежка решилась.       Тень скользнула в комнату через окно — бесшумно, как призрак. Рюдзин даже восхитился мастерством. В его мире таких убийц было мало.       Но он был старше. И опытнее.       Когда тень приблизилась к кровати, занося руку для смертельного удара, Рюдзин открыл глаза.       — Присаживайся, — сказал он спокойно. — Поговорим.       Тень замерла. На долю секунды — но Рюдзин увидел растерянность. Этого не должно было случиться. Жертва не должна просыпаться. Тем более — приглашать к разговору.       — Я не кусаюсь, — добавил Рюдзин, садясь на кровати. — Пока.       Тень отступила на шаг, готовая исчезнуть в любой момент.       — Кто ты? — спросил голос. Молодой, мужской. Под маской явно скрывался кто-то совсем юный.       — Тот, кого твой хозяин хочет убить, — пожал плечами Рюдзин. — А ты, видимо, его новый любимчик. Сай, кажется?       Тень вздрогнула.       — Откуда...       — Души многое рассказывают. — Рюдзин похлопал себя по груди. — Здесь, внутри, у меня целая коллекция твоих предшественников. Они много чего рассказывали.       Сай — а это был действительно он — нахмурился под маской.       — Ты убил семнадцать наших.       — Они напали первыми. Я защищался. Ты тоже напал первым. Я пока не защищаюсь.       — Почему?       — Потому что мне интересно. Ты молодой. У тебя нет той ненависти, что у других. Ты просто выполняешь приказ.       Сай молчал.       — Садись, — повторил Рюдзин, указывая на табурет. — Поговорим, как разумные люди. А потом решишь: убивать меня или нет.       В Саду Осколков наблюдали за этой сценой с большим интересом.       "Он сядет?" — спросил Гром.       "Сядет", — уверенно сказала Айрин. —              "Хозяин умеет убеждать".       "Скорее, он просто любопытный", — добавил Мудрец. — "Молодые всегда любопытные".       Сай сел.       — Слушаю.       Рюдзин кивнул.       — Расскажи мне о Данзо. О Корне. О том, что вы делаете. Я знаю многое от тех, кого убил, но их знания ограничены. Ты — командир. Ты видишь больше.       — Я не предатель.       — Я не прошу предавать. Я прошу рассказать. Просто рассказать. А потом я задам тебе один вопрос. Всего один. И ты уйдёшь.       Сай колебался. Этому не учили в Корне. Там учили убивать, а не разговаривать.       — Какой вопрос?       — Ты когда-нибудь жалел? Хотя бы раз? О том, кого убил?       Сай замер.       В Саду стало тихо. Даже Искра перестала греметь склянками.       — Ты можешь не отвечать сейчас, — продолжил Рюдзин. — Просто подумай. А потом, когда решишь, приходи снова. Я буду здесь.       Он лёг обратно на кровать, повернулся спиной к Саю и закрыл глаза.       — Дверь закрой, когда уйдёшь.       Сай смотрел на него долго. Минуту, две, пять. Потом бесшумно исчез в окне.       Рюдзин вздохнул.       "Зачем ты это сделал?" — спросила Тишина.       "Он не безнадёжен", — ответил Рюдзин. — "В нём ещё есть душа. Просто её хорошо спрятали".       "И что?"       "И я хочу посмотреть, что будет, если её достать".       Тишина ничего не сказала, но улыбнулась.       Рюдзин проснулся с первыми лучами солнца. Привычка, въевшаяся в кости за триста лет — спать урывками, просыпаться от малейшего шороха, всегда быть готовым к бою.       В Саду тоже начиналось утро.       Айрин уже не спала — она вообще спала мало, предпочитая ночью думать о вечном. Сейчас она сидела на троне и расчёсывала свои ледяные волосы длинным гребнем из сосульки.       Гром проснулся и теперь делал зарядку — приседал с огромным валуном, который использовал как гантель.       Искра, судя по всему, не ложилась вообще — из лаборатории доносилось довольное бормотание и периодические хлопки.       Мудрец уже сидел с книгой, как будто и не ложился.       Шёпот бесшумно скользил по границам Сада, проверяя, все ли на месте.       Тишина сидела с Рю и рассказывала ему сказку про храброго рыцаря и злого дракона.       — ...а дракон тот был коварный, прятался в пещере и нападал на путников. Но рыцарь не побоялся, вошёл в пещеру и...       — И убил дракона? — с надеждой спросил Рю.       — И подружился с ним, — улыбнулась Тишина. — Оказалось, дракон был просто одинок и голоден. Рыцарь накормил его, и они стали друзьями.       Рю задумался.       — А папа тоже может подружиться с драконом?       — Твой папа может всё, родной.       Рюдзин улыбнулся и открыл глаза.       Пора было вставать.       Он умылся холодной водой из кувшина, оделся в чистую одежду, которую оставили вчера вместе с ключами заботливый Хокаге, и вышел на улицу.       Коноха просыпалась. Открывались лавки, бежали по делам шиноби, дети спешили в академию. Обычная жизнь обычного города.       Рюдзин направился к резиденции Хокаге — старик ждал его для разговора о работе.       По дороге он снова увидел Наруто.       Мальчишка сидел на качелях в пустом парке и смотрел на проходящих мимо людей. На него никто не смотрел. Его избегали, обходили стороной, делали вид, что не замечают.       Знакомо. До боли знакомо.       Рюдзин замедлил шаг, потом остановился.       — Эй, — позвал он.       Наруто поднял голову. Глаза у него были красные — то ли не выспался, то ли плакал.       — А, дядя Рюдзин! — Он попытался изобразить радость, но вышло фальшиво.              — Ты куда?       — К Хокаге. А ты почему не в академии?       Наруто пожал плечами.       — Сегодня выходной.       Рюдзин посмотрел на него внимательно. Врёт. И плохо.       В Саду зашевелились.       "Он плакал", — сказала Тишина. — "Ребёнок плакал".       "Вижу".       "Помоги ему".       — Пойдём со мной, — вдруг сказал Рюдзин.       — Куда?       — Ко мне в гостиницу. Позавтракаем. Я угощаю.       Наруто удивился. Потом насторожился.       — А дядя Хокаге не будет ругаться?       — А мы ему не скажем.       Наруто заколебался, но потом улыбнулся — уже по-настоящему.       — Идём!       Они пошли по улице — странная пара: высокий мрачный мужчина в тёмной одежде и маленький мальчик в оранжевом, который без умолку болтал.       — А ты откуда пришёл? А ты правда убил семнадцать Анбу? А у тебя есть семья? А ты останешься в Конохе? А...       Рюдзин слушал и молчал. Но молчал не холодно, а... тёпло. Как будто эти бесконечные вопросы согревали что-то внутри.       В Саду Айрин фыркнула.       "Надоел уже своим щебетанием".       "Тебе все надоедают", — ответил Гром.       "Потому что все — надоедают".       "А мне нравится", — вмешался Рю. Он смотрел на Наруто через отражение в небесном зеркале. — "Он весёлый".       "Слишком весёлый для того, у кого внутри сидит демон", — заметил Мудрец.       "Может, именно поэтому", — сказала Тишина.       Все замолчали, обдумывая её слова.       В гостинице Наруто набросился на еду так, будто не ел неделю. Рюдзин молча смотрел, как исчезают рис, рыба, овощи, и думал о своём.       — Тебя не кормят дома? — спросил он наконец.       Наруто замер с палочками в руках.       — Дома? — переспросил он с набитым ртом. — А, ну да, дома... там есть еда. Просто вкусно очень!       Врёт. Снова.       "Он один", — сказала Тишина. — "Совсем один".       "Как я".       "Как ты".       Рюдзин отодвинул свою порцию к Наруто.       — Ешь. Мне много нельзя.       — Правда? Ура!       Наруто с удвоенной энергией принялся за еду.       Рюдзин смотрел в окно и думал. О сыне. О том, как мало времени он успел провести с ним. О том, как много бы отдал, чтобы посидеть вот так за завтраком, слушая бесконечную болтовню.       В Саду маленький Рю сидел на коленях у Тишины и тоже смотрел на Наруто.       — Бабушка, а он тоже грустный? — спросил он.       — Очень, родной.       — А почему он улыбается?       — Потому что не хочет, чтобы другие видели его грусть. Таким, как он и твой папа, приходится улыбаться, даже когда внутри всё болит.       Рю задумался.       — А я так смогу?       — Ты — нет. Ты ещё маленький. И ты в безопасности. Здесь можно не улыбаться, если не хочется.       — Хорошо, — Рю вздохнул и прижался к ней. — А то я не очень умею улыбаться, когда грустно.       — Это нормально, родной. Это нормально.       Когда Наруто доел всё, включая то, что не предназначалось для еды, Рюдзин еле успел отобрать у него салфетку, он откинулся на стуле и довольно похлопал себя по животу.       — Спасибо, дядя Рюдзин! Вкусно было!       — На здоровье.       — Слушай, а почему ты со мной разговариваешь? — вдруг спросил Наруто. Серьезно, без обычной дурашливости. — Все говорят, что я плохой. Что от меня надо держаться подальше. А ты...       — А я старый, — усмехнулся Рюдзин. — Меня уже не волнует, что говорят другие.       — Но ты же не знаешь... про меня... — Наруто замялся.       — Знаю. Про лиса.       Наруто побледнел.       — Т-ты знаешь?       — Знаю. И что?       — И... и ничего? — Наруто смотрел на него с таким удивлением, будто Рюдзин отрастил вторую голову. — Ты не боишься? Не ненавидишь?       — А должен?       — Все боятся. Все ненавидят.       — Я не все.       Наруто долго смотрел на него. Глаза у него заблестели, но он быстро заморгал, отгоняя слёзы.       — Ты странный, дядя Рюдзин.       — Знаю.       — Но хороший.       — Посмотрим.       Они посидели ещё немного молча. Потом Наруто спохватился.       — Ой, мне в академию надо! А то Ирука-сэнсэй убьёт! Спасибо за завтрак! Пока!       Он вылетел из комнаты как ураган. Рюдзин остался один.       В Саду было тихо. Даже Айрин молчала, задумавшись о чём-то своём. Только Тишина улыбалась.       "Ты сделал доброе дело", — сказала она.       "Я просто накормил ребёнка".       "Ты дал ему надежду".       Рюдзин промолчал.       В кабинете Хокаге было душно. Накурено. И напряжённо.       — Ты опоздал, — сказал Хокаге, когда Рюдзин вошёл.       — Завтракал.       — С Наруто Узумаки, как мне доложили.       Рюдзин не удивился. В Конохе следили за каждым его шагом.       — Он голодный был.       — Это не твоя забота.       — Моя. Я сам решаю, что моя забота, а что нет.       Хокаге вздохнул и потёр переносицу.       — Ты усложняешь мне жизнь, Рюдзин.       — Я только пришёл.       — И уже успел подружиться с самым проблемным ребёнком деревни и отпустить агента Корня, который на тебя напал ночью.       Рюдзин поднял бровь.       — Ты и об этом знаешь?       — Я Хокаге. Я должен знать всё, что происходит в моей деревне.       — Тогда знай и это: я не враг. Пока. Но если вы будете давить на Наруто, я вмешаюсь.       Хокаге посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.       — Почему он тебя так волнует?       — Потому что он напоминает мне моего сына.       Хокаге замер.       — У тебя был сын?       — Был. Погиб. Давно.       — Прости.       — Не надо. Это было давно.       В кабинете повисла тишина.       Потом Хокаге заговорил снова:       — У меня есть для тебя работа. Простая. Охранять склады с припасами на окраине. Платят немного, но жить можно. И это позволит тебе освоиться, не привлекая лишнего внимания.       — А внимание Данзо?       — С ним я разберусь. Пока.       Рюдзин кивнул.       — Идёт.       — И ещё... — Хокаге помедлил. — Если будешь общаться с Наруто, делай это тихо. Не мозоль глаза. У него и так достаточно врагов.       — Я знаю. Я буду осторожен.       — Хорошо. Тогда иди. Вечером зайдёшь — получишь документы и форму.       Рюдзин встал и направился к двери.       — Рюдзин, — окликнул Хокаге. — Тот агент Корня, Сай... что ты с ним сделал?       — Ничего. Просто поговорил.       — О чём?       — О душе.       Хокаге покачал головой, но ничего не сказал.       Дверь закрылась.       Вечером, вернувшись в гостиницу, Рюдзин сел за стол и закрыл глаза.       Он вошёл в Сад.       Это было странное ощущение — быть одновременно здесь и там. Тело сидело в комнате, дышало, жило. А сознание брело по бескрайней равнине, усыпанной осколками.       Сегодня ему нужно было поговорить с Мудрецом.       Библиотека старца находилась в укромном уголке Сада, защищённом от ветра и посторонних взглядов. Огромные стеллажи, уходящие в небо, были заставлены книгами, свитками, фолиантами. Тысячи, десятки тысяч томов — память о мире, который сгорел.       Мудрец сидел за столом и что-то писал при свете магического светлячка.       — А, хозяин, — сказал он, не поднимая головы. — Заходи. Я как раз составлял хронику наших новых постояльцев.       Рюдзин подошёл, сел напротив.       — Что ты о них думаешь?       — О ком? О новых?       — Обо всех.       Мудрец отложил перо, снял очки и посмотрел на Рюдзина.       — Ты хочешь знать, стоит ли им доверять?       — Я хочу знать, не разорвут ли они меня изнутри, если я ослаблю контроль.       Мудрец задумался.       — Айрин? Она зла, но она зла — на тебя. На остальных ей плевать. Пока ты силён, она будет подчиняться.       — Гром?       — Гром — верный пёс. Ты доказал силу — он твой навеки.       — Искра?       — Безумна, но безвредна для своих. Ей нужны новые знания, новые опыты. Если давать ей это — будет счастлива.       — Шёпот?       — Молчит. Но я чувствую в нём... уважение. Ты убил его чисто, быстро, без мучений. В его мире это много значит.       — Костолом?       — Сломан. Полностью. Его душа — обрубок. Но он слушается команд. Как собака.       — Василиск?       — Зверь. Он не мыслит, как мы. Но он чувствует твою силу. И подчиняется.       — Дракон?              Мудрец помолчал.       — Дракон... сложный случай. Он ненавидит тебя. Но уважает. Он знает, что ты сильнее. Пока ты сильнее — он будет ждать.       — Чего ждать?       — Твоей слабости. Чтобы убить и освободиться.       Рюдзин кивнул. Он знал это.       — А Тень?       Мудрец вздрогнул.       — Тень — это не душа. Это голод. Это тьма. Это то, что нельзя контролировать. Только сдерживать. Если она вырвется...       — Я знаю. Поэтому и держу.       — Правильно.       Они помолчали.       — А семья? — тихо спросил Рюдзин. — Лилия, Рю, Тишина?       Мудрец посмотрел на него с бесконечной печалью.       — Они — твоё сердце. Они — единственное, что держит тебя человеком. Без них ты давно стал бы таким же, как Тень.       Рюдзин закрыл глаза.       — Я так устал, старик.       — Знаю, хозяин. Знаю.       — Иногда мне кажется, что проще отпустить всё. Раствориться. Исчезнуть.       — А Рю? — тихо спросил Мудрец. — А Лилия? Они исчезнут вместе с тобой.       Рюдзин молчал.       — Ты не имеешь права, хозяин. Ты — их мир. Их жизнь. Их надежда. Пока ты жив — они есть.       — Это жестоко — так говорить.       — Правда всегда жестока.       Рюдзин открыл глаза и посмотрел на старца.       — Спасибо.       — Не за что. Иди. Отдохни. Завтра новый день.       Рюдзин кивнул и растворился, возвращаясь в реальность.       Мудрец долго смотрел на место, где он сидел.       — Держись, хозяин, — прошептал он. — Держись. Ради них. Ради себя. Ради того мальчишки в оранжевом, который вернул тебе немного тепла.       Он вздохнул и снова взялся за перо.       Хронику никто не отменял.       Сай пришёл снова глубокой ночью.       Рюдзин не спал — ждал. Знал, что тот вернётся.       — Ты здесь, — сказал Сай, возникая из тени.       — Я всегда здесь.       Сай стоял у окна, не решаясь подойти ближе. Без маски. Лицо у него было... обычное. Молодое. Слишком молодое для убийцы.       — Я думал над твоим вопросом.       — И?       — И я не знаю ответа.       Рюдзин кивнул, будто ожидал этого.       — Это нормально. Иногда нужно время, чтобы понять, что ты чувствуешь.       — Меня учили не чувствовать.       — Я знаю. Но чувства никуда не деваются. Их просто прячут глубоко. А потом они вырываются наружу и разрушают всё.       Сай молчал.       — Зачем ты вернулся? — спросил Рюдзин.       — Хочу понять. Кто ты. Откуда. Почему ты не убил меня.       — Я же сказал: ты мне интересен.       — Этого мало.       Рюдзин усмехнулся.       — Ты прав. Мало. Тогда слушай.       Он рассказал. Всё. О своём мире, о войне, о потерях, о Саде Осколков, о душах внутри. О том, как умер и попал сюда. О том, как убил семнадцать человек, потому что они не оставили выбора.       Сай слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Просто слушал.       Когда Рюдзин закончил, в комнате повисла тишина.       — Ты... — начал Сай и запнулся. — Ты убил больше, чем я.       — Намного больше.       — И ты не сошел с ума?       — А ты уверен?       Сай посмотрел на него. Впервые за долгое время в его глазах мелькнуло что-то похожее на эмоцию. Может, удивление. Может, сочувствие.       — Я приду ещё, — сказал он.       — Приходи.       Сай исчез.       Рюдзин вздохнул и закрыл глаза.       В Саду Тишина улыбалась.       "Ты заронил семя", — сказала она.

"Посмотрим, что вырастет".