Пленница

Ты просыпаешься и несколько секунд просто лежишь, глядя в потолок. Тело тяжёлое, но голова удивительно ясная. Лекарство сделало своё дело: ни кошмаров, ни лиц из темноты. Только глухая, серая пустота, в которой можно хотя бы дышать. Метка на шее пульсирует ровно. Спокойно. Будто тоже выспалась. Ты садишься. Проводишь рукой по лицу, разгоняя остатки сна. -Нужно чем-то заняться. -Говоришь вслух, чтобы услышать свой голос. Ты встаёшь, умываешься, приводишь себя в порядок. В зеркале уже не та опухшая, затравленная девушка, что была с утра. Обычное лицо. Одеваешься. Садишься за стол. Блокнот всё ещё открыт на том самом рисунке. Его лицо. Ты смотришь на него долго, потом переворачиваешь страницу. Чистый лист. Карандаш ложится в руку привычно, будто всегда там был. Пальцы выводят линии. Сначала просто тени. Потом деревья. Лес. Тропинка. Ты рисуешь Коноху, но не саму деревню, а то, какой ты её запомнила в последний раз: солнечный свет сквозь листву, смех детей на тренировочной площадке, запах свежего хлеба из пекарни. Рисунок выходит слишком светлым. Слишком чистым. Слишком… чужим. Ты смотришь на него и понимаешь: это уже не твой мир. -Дура. -Шепчешь себе. -Рисуешь прошлое, которого уже нет. Переворачиваешь страницу. Новый лист. Карандаш снова двигается. На этот раз - коридоры. Камень. Лампы. Тени. То, что ты видишь каждый день. Рисунок выходит мрачным, но живым. Настоящим. Ты проводишь пальцем по линиям. -Вот он, мой новый дом. Метка теплеет. Будто соглашается. Ты рисуешь долго. Забываешься в линиях, как раньше забывалась в миссиях. Страница за страницей - коридоры, лаборатории, лица, которые успела запомнить. Кабуто за работой. Джуго у стены. Суйгецу с кувшином воды. Карин с её вечным прищуром. И он. Несколько набросков - за столом, в профиль, со спины. Ты не знаешь, зачем рисуешь его снова и снова. Просто рука сама тянется. Когда пальцы начинает сводить, ты откладываешь карандаш и смотришь на результат. Полблокнота заполнено. Тени, лица, коридоры. Твоя новая жизнь в этих линиях. -Хватит сидеть. -Говоришь себе. -Нужно двигаться. Ты выходишь в коридор. Логово встречает привычным полумраком и запахом камня. Ты идёшь без цели. Просто смотришь по сторонам, запоминаешь повороты, отмечаешь, где кто находится. Старая привычка разведчика - всегда знать карту местности. Коридоры петляют, уходят вниз, вверх, снова вниз. Ты проходишь мимо лаборатории, оттуда доносится шипение и странные звуки, мимо жилых комнат, мимо пустых залов, где даже эхо звучит глухо. В одном из коридоров ты замечаешь ответвление, которого раньше не видела. Узкий проход, уходящий куда-то в темноту. Ты делаешь шаг туда. -Не советую. Голос за спиной заставляет обернуться. Карин стоит в паре метров, скрестив руки на груди. Смотрит с обычным своим выражением - смесь превосходства и любопытства. -Туда ходят только те, кто хочет умереть. -Добавляет она. -А что там? -Старые эксперименты. То, что не выжило. Орочимару-сама не любит возиться с "неудачными экспериментами". Ты смотришь на тёмный проход. Оттуда действительно тянет чем-то… нехорошим. -Спасибо за предупреждение. -Говоришь ты. Карин пожимает плечами. -Не за что. Мне просто надоело, что новенькие постоянно лезут куда не надо, а потом у них истерики. -Часто такое бывает? -Достаточно. -Она разворачивается, собираясь уходить. -Карин, постой. Она останавливается. Смотрит через плечо. -Ты всегда такая… настороженная? Карин медленно поворачивается. Усмехается. -А ты всегда такая прямолинейная? -Иногда. -Хм. -Она окидывает тебя взглядом. -Ладно. Есть минутка? Ты киваешь. -Тогда пошли. -Она указывает в сторону ответвления, но не в тёмное, а в другое, где виднеется тусклый свет. -Там есть нормальное место. Посидим. Ты идёшь за ней. Маленькая ниша в стене. Кто-то когда-то поставил тут два ящика вместо стульев и прикрепил лампу, которая теперь даёт тёплый, почти уютный свет. Карин садится на один ящик, жестом приглашает тебя на другой. -Моё тайное место. -Говорит она. -Никто сюда не ходит. Слишком близко к "тёмному" коридору. -И ты привела меня сюда? -А почему нет? -Она пожимает плечами. -Ты не выглядишь как та, кто побежит докладывать. -Кому? -Орочимару-саме, например. Или Кабуто. Или кому-то ещё. -Я вообще не знаю, кому и что здесь можно докладывать. Карин усмехается. -Это плюс. Какое-то время вы просто сидите в тишине. Странная тишина, не тяжёлая, не напряжённая. Впервые настолько комфортная за последнее время. -Ты давно рисуешь? -Неожиданно спрашивает девушка. -Что? -Я видела, у тебя блокнот. Когда ты по коридору шла, краешек торчал. Листы исписанные. -Давно. Ещё с Академии. -И что рисуешь? -Всё. -Ты достаёшь блокнот, протягиваешь ей. -Посмотри, если интересно. Карин берёт блокнот, начинает листать. Её лицо меняется, сначала просто любопытство, потом удивление. -Это же… -Она проводит пальцем по рисунку Джуго. -Похож. Очень похож. И Суйгецу. Даже я! А это Кабуто? Действительно, Кабуто! -Узнала? -Ну он же в очках. Это выдаёт его. -Карин усмехается. -Ты хорошо передаёшь характеры. -Привычка. Наблюдать. Видеть то, что другие не замечают. -А это… -Карин замирает на рисунке Орочимару. Смотрит долго. Потом переводит взгляд на тебя. -Серьёзно? -Что? -Ты его рисуешь. И не просто рисуешь. Ты его видишь. -Она качает головой. -Я, если честно, не понимаю, как на него можно так смотреть. Он же… -Страшный? Жуткий? Злой? -Странный. -Карин поправляет очки. -Он странный. Гениальный, опасный, непредсказуемый. Но ты нарисовала его… почти человеком. -А он разве не человек? Карин смотрит на тебя долго. Потом возвращает блокнот. -Не знаю. Я никогда не думала об этом. Он для меня просто Орочимару-сама и всё. -А для меня просто человек. Который однажды решил, что я ему нужна. Карин усмехается. -Ты первая, кто так говорит. Обычно его или боятся, или боготворят. А ты… по-простому как-то. -Я устала бояться. -Понимаю. -Она откидывается назад, опираясь руками о ящик. -Я тоже устала. Знаешь, сколько я здесь? Три года. И каждый день как на иголках. -А почему не уйдёшь? -Куда? -Карин смотрит в потолок. -В Кушигакуре меня использовали. В Конохе я никому не нужна. В других деревнях - чужая. А здесь… здесь я хотя бы знаю, зачем я. -Зачем? -Я нужна. -Она говорит это просто, без пафоса. -Орочимару-сама ценит мои способности. Кабуто со мной советуется. Даже Суйгецу, придурок, иногда спасибо говорит. А это дорогого стоит. -А друзья? Карин смотрит на тебя. В её взгляде странная смесь иронии и тепла. -Ты сейчас серьёзно? В логове Орочимару? Друзья? -Ну… -Ты хочешь ответить, но она тебя перебивает. -Здесь нет друзей. Здесь есть союзники. Временные. Пока выгодно. Но иногда… иногда находятся люди, с которыми просто не страшно сидеть в тишине. -Как сейчас? -Удивительно, но да. Вы снова молчите. Но молчание становится другим. Легким. -Карин, а можно спросить? -Конечно. -Ты счастлива? Она усмехается. -Глупый вопрос. -Почему? -Потому что счастье для нормальных людей. А мы… мы просто здесь выживаем. И иногда, в хорошие дни, выживание почти не отличается от счастья. -А у тебя бывают хорошие дни? -Бывают. -Она смотрит на тебя. -Например, сегодня. Посидела с новой знакомой в тишине. Никто не напал, никто не предал, никто не умер. Уже хорошо. Ты улыбаешься. -Ты странная, Карин. -Я знаю. -Она встаёт. -Ладно, пойду я. Дела. -Какие дела в логове? -Лекарства разбирать, свитки сортировать, за Суйгецу присматривать, чтобы не утопил чего-нибудь важного. Или кого-нибудь. -Она загибает пальцы. -Обычная рутина. -Звучит… почти нормально. -А ты как думала? -Карин усмехается. -В аду тоже есть быт. Просто декорации мрачнее. Она уходит, но в конце коридора оборачивается. -Эй, Мэй? -Да? -Заходи, если что. Я обычно в медпункте или у себя. Не стесняйся. -Спасибо. -Не за что. Просто… не будь чужой. Она исчезает за поворотом. Ты остаёшься одна в маленькой нише с тёплым светом лампы. И впервые за долгое время чувствуешь что-то, похожее на… покой. Вечер. Ты возвращаешься в свою комнату. День прошёл странно. Рисование, прогулка, разговор с Карин. Обычный день в логове, если подумать. На столе лежала записка: "Не злоупотребляй лекарствами. Если понадобится поговорить - я в медпункте с Карин. Кабуто". Почерк аккуратный, почти каллиграфический. Никаких лишних слов. Ты сжимаешь бумажку. В логове Орочимару, где каждый сам за себя, есть люди, которые готовы просто быть рядом. Карин. Кабуто. И он. Тот, кто всё это начал. Ты садишься на кровать, смотришь на записку. Потом переводишь взгляд на блокнот, открытый на рисунке с его лицом. Метка пульсирует тихо, спокойно. -Что ты со мной делаешь? -Шепчешь в пустоту. -Что ты с нами всеми делаешь? Ответа нет. Но на губах появляется лёгкая улыбка. Сегодня был хороший день. Странное слово для этого места, но… да. Хороший. Завтра будет новый день. Новые задачи. Новые лица. Ты ложишься в кровать, закрываешь глаза, но понимаешь, что всё бесполезно. В комнате тихо. Лампы приглушены до минимума, мягкий, почти отсутствующий свет. Метка пульсирует ровно. Тело расслаблено после дня прогулок и разговоров. Но в голове шум. Не лица. Не крики. Не воспоминания о миссии. Просто… шум. Мысли прыгают с одной на другую: рисунки, Карин, коридоры, лицо Орочимару сидя за столом, запах камня, записка Кабуто. Ничего важного, но уснуть это не даёт. Ты переворачиваешься на спину. Смотришь в потолок. -Чёрт. Голос в пустоте звучит глухо. Пытаешься дышать ровно. Не помогает. Мысли текут дальше. Теперь о лекарстве. Пузырёк на столе, рядом с блокнотом. Три капли и провал в темноту без снов. Рука тянется к тумбочке. Останавливается. "Не злоупотребляй лекарствами" -Голос Кабуто в голове звучит ровно, без осуждения. Просто факт. Ты убираешь руку. -Не буду. -Шепчешь себе. -Я справлюсь. Но проходят минуты, и ничего не меняется. Шум не утихает. Тело не расслабляется. Сон не приходит. Ты садишься на кровати. -И что теперь? Ответа нет. В комнате пусто. Взгляд падает на дверь. Коридор. Лампы. Тишина. И где-то там, в конце, его комната. Ты думала об этом днём, когда рисовала его лицо. Когда Карин говорила про него. Он всегда работает ночью. Не спит. Всегда находится в комнате ночью. -Глупость. -Шепчешь ты. -Полная глупость. Но ноги уже на полу. Ты накидываешь лёгкую одежду, открываешь дверь и выходишь в коридор. Логово ночью почти не отличается от логова днём. Те же лампы, те же тени, те же звуки где-то далеко. Но есть в этой тишине что-то другое будто воздух становится гуще, а шаги тише. Ты идёшь медленно. Не потому что боишься, просто даёшь себе время передумать. Не передумываешь. Его дверь. Тяжёлая, деревянная, с едва заметными печатями по краям. Свет пробивается снизу, он работает. Ты поднимаешь руку. Стучишь. Тишина. Потом голос: -Войди. Ты открываешь дверь. Он сидит за столом, как всегда. Свитки, бумаги, перо в руке. Лампы горят ярче, чем в коридоре, и свет падает на его лицо, делая кожу почти прозрачной. -Мэй? -В его голосе удивление. Всего на секунду, но ты его ловишь. -Что-то случилось? -Не спится. -Ты застываешь у двери. -Можно… посидеть? Он смотрит на тебя долго. Потом кивает на стул рядом. -Садись. Ты садишься. Не за стол, а чуть поодаль, как тогда. Он возвращается к свиткам. Какое-то время вы молчите. Скрип пера. Твоё дыхание. Тишина, которая не давит. -Лекарство не принимала? -Спрашивает он, не поднимая головы. -Нет. Кабуто сказал не злоупотреблять. -Правильно сказал. -Я пыталась уснуть сама. Не получается. -Бывает. Снова тишина. Ты смотришь, как он пишет. Ровные линии, аккуратные иероглифы. Рука не дрожит, движения точные, выверенные. -А вы никогда не спите? -Спрашиваешь. -Сплю. Редко. -Когда? -Когда эксперимент позволяет. Когда нет интересных данных. Когда устаю настолько, что голова перестаёт работать. -И часто так? -Достаточно. -Он поднимает взгляд. -Ты всегда такая любопытная? -Только когда не могу уснуть. -Хороший ответ. -Он усмехается. Коротко, но тепло. -А вы? -Ты решаешь рискнуть. -Вы всегда такой… закрытый? -Какой? -Ну, закрытый. Непонятный. -Ты ищешь слово. -Когда с вами говоришь, никогда не знаешь, что вы на самом деле думаете. -Это полезное качество. -Для чего? -Для выживания. Ты смотришь на него. В полумраке его глаза кажутся тёмными, почти чёрными. Без того холодного блеска, который бывает днём. -А если не надо выживать? Если просто… говорить с кем-то и не думать о выживании? Он откладывает перо. -О чём ты хочешь поговорить, Мэй? -Не знаю. -Ты пожимаешь плечами. -О чём говорят нормальные люди? О погоде. О еде. О том, какой сегодня был день. -Погода в логове всегда одинаковая. -Он откидывается на спинку стула. -Еда - рис и рыба. День… у тебя был день с Карин, я слышал. -Она хорошая. -Она полезная. -Она хорошая. -Твёрдо говоришь ты. -И полезная. Одно не исключает другое. Он смотрит на тебя с интересом. -Ты защищаешь её? -Я просто говорю, что вижу. -И что ты видишь? -Девушку, которая устала быть одна. -Ты говоришь это тихо. -Которая нашла место, где её ценят, и держится за него. Как и все мы. Он молчит. Потом берёт перо, но не пишет, просто крутит в пальцах. -Ты наблюдательная, Мэй. Это опасно. -Почему? -Потому что наблюдательные люди видят то, что не предназначено для их глаз. -А если я уже видела? Он поднимает взгляд. -Что ты видела? -Вас. -Ты смотришь прямо. -Не зловещую легенду. Не змея. Не учёного. Просто человека, который сидит ночью за бумагами, потому что не может спать. Как я. Тишина повисает в комнате густая, почти осязаемая. Он смотрит на тебя долго. Очень долго. Потом усмехается. -Ты первая, кто говорит мне это в лицо. -Это плохо? -Не знаю. -Он откладывает перо. -Ещё не решил. -А вы часто решаете что-то? Про людей? Про какие-то серьёзные задачи? Или просто мелочи? -Всегда. Каждый человек - это уравнение. Нужно понять переменные, просчитать вероятности, предсказать результат. -И я уравнение? -Ты - самое сложное уравнение за последние годы. Ты улыбаешься. -Это комплимент? -Это факт. -Он смотрит на тебя. -Ты не поддаёшься стандартным формулам. Сопротивляешься, но не ломаешься. Боишься, но идёшь. Ненавидишь, но возвращаешься. -Я не ненавижу. -Что? -Вас. -Ты говоришь это тихо, но твёрдо. -Я не ненавижу вас. Я пыталась. Не получается. Может просто ещё не осознала. Он молчит. -И что ты чувствуешь? -Спрашивает он наконец. -Не знаю. -Ты честна. -Ещё разбираюсь. -Разбирайся быстрее. -Он усмехается. -Мне интересен результат. Ты смотришь на него. На его руки, на лицо, на глаза, в которых сейчас нет холода. Только усталость и любопытство. -Орочимару-сама? -Ммм? -А вы чего-то боитесь? Вопрос повисает в воздухе. Он смотрит на тебя долго, задумчиво, потом отвечает: -Скуки. -Серьёзно? -Абсолютно. -Он откидывается на спинку стула. -Смерть - это просто остановка. Боль - это сигнал. Страх - это реакция. А скука… скука - это пустота. Когда ничего не интересно, ничего не хочется, ничего не движется. Вот этого я боюсь. -И поэтому вы всё время ищете что-то новое? -Возможно. -И поэтому я здесь? -Поэтому ты здесь. Ты смотришь на него. В его глазах не холод, не расчёт. Просто усталость человека, который слишком долго ищет и никак не может найти что-то. -А если я стану скучной? -Спрашиваешь тихо. -Не станешь. -Он говорит это уверенно. -Такие, как ты, не становятся скучными. -Откуда вы знаете? -Я знаю людей, Мэй. -Он берёт перо, снова крутит в пальцах. -Я знаю, кто сломается, кто предаст, кто уйдёт. А кто останется. Ты - из тех, кто останется. -Вы так уверены? -Да. -Почему? -Потому что ты рисуешь. -Он смотрит на тебя. -Люди, которые рисуют, видят мир иначе. Они ищут красоту даже в том, что другие считают уродством. Им никогда не бывает скучно, а значит, с ними тоже не бывает скучно. Ты молчишь. Потом тихо говоришь: -Карин сказала почти то же самое. -Карин умная девушка. -Она сказала, что вы странный. Он усмехается. -Она права. Ты смотришь на него. Потом переводишь взгляд на стол, на свитки, на лампу, которая тихо потрескивает. -Красиво у вас здесь. -Ты обводишь рукой комнату. -Свет, тени, бумаги. Уютно как-то. -Ты первая, кто называет мою комнату уютной. -А что говорят остальные? -Остальные сюда не заходят без приглашения. А приглашаю сюда я редко. -А я? -А ты заходишь. -Он смотрит на тебя. -И сидишь, говоришь о мелочах. И не боишься. -Я боюсь. Просто не показываю. -Это называется смелость. -Это называется глупость. Он усмехается. -Тоже вариант. Вы снова молчите. Тишина теперь не тяжёлая, а какая-то… тёплая. Будто воздух между вами стал мягче. -Орочимару-сама? -Что такое? -Можно ещё вопрос? Личный? -Удиви. -Вы когда-нибудь жалели о чём-то? Он молчит долго. Думает. Потом отвечает: -Каждый день. -О чём? -О том, что не успел что-то. Не узнал. Не попробовал. -Он смотрит в темноту за лампой. -Времени всегда мало. А хочется успеть всё. -И что вы делаете? -Работаю. -Он усмехается. -Больше ничего не остаётся. Ты смотришь на него. На его руки, на лицо, на глаза, в которых сейчас так много всего, что трудно разобрать. -Вы устали. -Говоришь тихо. -Ничего страшного. -А отдыхать пробовали? -Не умею. -Это просто. -Ты встаёшь, подходишь к столу. -Надо просто перестать делать что-то. Сесть. Закрыть глаза. Ни о чём не думать. -И у тебя получается? -Нет. -Ты усмехаешься. -Но я учусь. Он смотрит на тебя снизу вверх. -Ты странная, Мэй. Ты улыбаешься. -Орочимару-сама… спасибо. -За что? -Что не выгоняете. Что говорите. Что… просто есть. Он молчит. Потом встаёт. -Поздно уже. -Говорит он. -Ты должна спать. -Я знаю. Не получается. -Здесь получится. -Он подходит к своей кровати, большой, застеленной тёмным покрывалом. -Ложись. Ты смотришь на него. -Что? -Ложись спать. Здесь. -Он кивает на кровать. -Я послежу. -Зачем? -Затем, что ты не будешь спать одна. А когда кто-то рядом, спится легче. Так ведь? Ты смотришь на него. В его глазах не приказ, не манипуляция. Просто… забота. Странная, неловкая, но забота. -Вы серьёзно? -Я никогда не шучу насчёт сна. Ты колеблешься. -А вы? -Я буду работать. -Он возвращается к столу. -Мне не привыкать. -А если я буду мешать? -Не будешь. -Он садится, берёт перо. -Ложись, Мэй. Я рядом. Ты смотришь на него долго. Потом медленно подходишь к кровати. Садишься на край. Покрывало мягкое, пахнет им: металлом, травами, чем-то ещё, что ты не можешь определить. -Орочимару-сама, вы правда будете здесь? -Всю ночь. Ты ложишься. Закрываешь глаза. И впервые за долгое время чувствуешь, что можно не бояться. -Спокойной ночи. -Шепчешь. -Спи, Мэй. Не думай ни о чём. Скрип пера. Тишина. Тепло. Метка пульсирует спокойно, будто дышит в такт с тобой. Ты засыпаешь.