Женская рука

Заснеженный Хогсмид продолжал переливаться праздничными украшениями на улицах. Рождество уже прошло, но сегодня, в канун нового года в воздухе всё ещё ощущалось что-то особенно сказочное. Укутавшись поплотнее в тёплую манию с белым меховым воротником, Джейн направлялась в «Три метлы». Колокольчики над дверью прозвучали на мотив «Jingle bells», когда она вошла и оглядела кафе в поисках знакомых лиц. За круглым столиком волшебницу уже ждали двое её друзей. — Дже-е-ейн! — радостно помахала ей рукой рыжая кудрявая девушка, расплываясь в улыбке. — Мы тебя уже заждались! И я не выдержу ни одной лишней минуты наедине с этой мрачной статуей, достойной кладбища. — У меня просто спокойное выражение лица, Бри. — ответил высокий светловолосый парень напротив, с серьёзным видом поправляя круглые очки-велосипеды на носу. — Зимние праздники - это безусловно приятное время, но вовсе не обязывает всех и каждого ежесекундно выставлять на показ свою радость. И я, кстати, рад вас обеих видеть, даже если это и не совсем заметно. — Нет, ну ты видишь? Он невыносим, — хихикнула в ответ Бри, глядя на Джейн. — Как всегда, Бри, как всегда, — откликнулась та, чуть приобнимая в приветствии подругу и оборачиваясь к парню за столом , — И я тоже рада тебя видеть, Эл. Она присела на свободный стул напротив друзей и ощутила какое-то будто забытое тёплое чувство, которое неизменно наступало от их редких теперь встреч. Они были довольно странной компанией ещё с обучения в Хогвартсе. Джейн Дженкинс, тихая маглорожденная с Когтеврана, которая отличилась заступничеством и протекцией профессора магловедения, что порой вызывало зависть сокурсников и далеко не всем нравилось. Так оказалось, что из-за подобных предубеждений в отношении поддержки профессором сироты мало кто рвался с ней дружить. Впрочем, Джейн не слишком расстраивалась этим фактом, наученная опытом магловской школы и приюта, где опасающиеся её странностей дети либо обидно дразнили, либо обходили стороной, держа нарочито большую дистанцию. Элиот Уорингтон, белая ворона в семье потомственных слизеринцев, который почти предал Род, оказавшись волей распределяющей шляпы на Когтевране. И нет, в действительности для такой семьи, как Уорингтоны, не было трагедией поступление одного из её членов на факультет умников. В конце концов, это вам не безбашенный Гриффиндор. Но вот явные особенности Эла делали общение с ним довольно непростым даже для профессоров, что уж говорить о близких. Его непревзойдённая фотографическая память и столь же непревзойдённое упорство, а так же неутолимое желание добраться до сути всего сущего, не обращая внимания на собеседника — всё это в купе часто называли простым словом "зануда". И как позже предполагал сам когтевранец — его распределение не на Слизерин стало для большей части семьи отличным поводом отдалиться от его вечных вопросов и рассуждений. На факультете же Эл вполне сносно общался с такими же увлечёнными наукой парнями, но особенно близко подружиться смог только с Джейн, которая была готова общаться не только в рамках обсуждения очередной гипотезы о построении заклинаний, о составе зелий или , упаси Мерлин, о сути магии. Бриджит Маклаген же была истинной Хаффлпафкой, в полном смысле этого слова. Она легко заводила друзей, успевала общаться с дружной компанией со своего факультета, с многочисленными знакомыми из других домов Хогвартса, а так же вытаскивать из скорлупы двух тихих когтевранцев, открывая в них совершенно неожиданные стороны. Это с ней Эл и Джейн узнали, как можно проказничать с помощью вычитынанных в библиотеке неординарных заклинаний. Или как на спор скрытно пробраться в тайную кладовку профессора Слизнорта с опасными ингредиентами для зелий. А ещё, как без разрешения профессоров устроить удивительный магический фейерверк над Черным озером на Рождество. В общем, с тех пор как на первом курсе Бри уселась за одну парту с Джейн на спаренном уроке Когтеврана с Хаффлпафом жизнь обеих девочек изменилась. Бри узнала, что от тех, кого принято считать занудами, можно узнать уйму интересного и ещё весело провести время совершенно неожиданным способом. Джейн же долго была уверена, что подруга лукавит и просто оказывает гуманитарную помощь в виде общения двум нелюдимым умникам, ей и Элу, который шёл с ней в комплекте. Потому что, ну зачем кому-то нужны ещё пара не самых весёлых товарищей, если прошлые всё ещё никуда не делись? Но в итоге, эта яркая, никогда не унывающая девчонка стала огромной частью жизни Джейн и волшебным образом дополнила их троицу так, что теперь и представить сложно, что всё могло бы сложиться иначе. Даже сейчас, после окончания Хогвартса их необычная дружба продолжала жить в регулярных встречах в Хогсмиде или Лондоне при любой удобной возможности. Устраиваясь за столиком в Трех мётлах, или порой в одной из чайных Косого переулка, старые товарищи обменивались новостями и переживаниями, поддерживали друг друга, всё так же вместе грустили и смеялись, как во времена учёбы. Каждая встреча была лучиком света в порой непростой взрослой жизни моллодых волшебников, и сегодняшний разговор не стал исключением. На столе уже разместились кружки с традиционным сливочным пивом, а неутомимая Бри уже задала настроение очередным рассказом о своей работе. Отчего-то её манера преподносить события делала из скучных рабочих ситуаций Министерства магии - то приключенческий роман, то уморительные юморески, а порой и то и другое одновременно. - …и этот дуралей из отдела магического транспорта пытался меня убедить, что летающий ковёр с норвежским узором — это «культурная ценность», а не контрабанда! — звонко закончила свою историю Бриджит, залпом допивая своё оставшееся за это время на дне сливочное пиво. Элиот кивнул, едва заметно улыбнувшись: -Твоя способность находить приключения на ровном месте, Бри, по-прежнему вызывает у меня смесь восхищения и тревоги. -Стараюсь, Эл, стараюсь, - почти с гордостью ответила волшебница, - но что мы всё обо мне! Джейн, расскажи как твои ученики? Не слишком ли они напуганы перспективой писать у тебя контрольную? - Пусть боятся, - отозвалась Джейн с лёгкой, почти слизеринской ухмылкой. Хотя все друзья знали, что увидеть по-настоящему пугающую Джейн - это надо постараться. — Это полезно для дисциплины, особенно, что касается недооцененного магловедения. Хотя, признаюсь, после уроков, где мы разбирали устройство магловской артиллерии… у некоторых глаза были с золотой галеон. Кажется, они наконец-то осознали, что «беспомощные маглы» — это миф. Неловкая пауза повисла в воздухе. Слово «маглы» сейчас, когда «Общество ради общего блага» со своими лозунгами о власти над немагами гремело по всей магической Европе, отзывалось в ушах особенным, зловещим эхом. Бриджит перестала вертеть руках уже пустую кружку, посмотрела на Джейн, потом на Элиота, будто проверяя, можно ли... Можно пойти в ту тему, что негласным соглашением в Маг Британии было принято обходить стороной. — А вы… вы слышали что-нибудь? — тихо спросила она, наклоняясь к столу. Не «про сводки» и не «про войну». Просто — «что-нибудь». Газеты писали про силы Гриндевальда скупо, с нарочитым обесцениванием, дескать не о чем беспокоиться. Министерство магии клеймило любые подробные пугающие статьи паникерством и подрывом общественных устоев. Но многие люди по сплетням, по письмам знакомых и родных знали, или как минимум чувствовали, что происходит что-то ужасное. Просто пока оно происходит довольно далеко, точно не на островах, пока это не здесь. Пока была возможность оценить стороны конфликта. И многие уже выбирали для себя одну из них, не всегда самую гуманную, и не всегда совпадающую с выбором Министерства или близких. Элиот вздохнул, так глубоко, что его очки на мгновение запотели. -Из дома пишут, - сказал он сухо, не глядя на подруг. - Часто. И… много. Очень воодушевлённые письма. О «сильной руке», о «порядке», который наведут на континенте. Отец в последнем письме назвал ситуацию «необходимым хирургическим вмешательством». Он произнёс это слово в слово, как цитату, и в его голосе не было ни капли согласия, только холодное, почти клиническое отчуждение. Бриджит сглотнула, опустив взгляд. —Мой брат… Алистер… он в Польше, в Гданьске, — начала она так же тихо, как будто боялась, что её услышат за соседним столиком, где группа волшебников громко хохотала над чьей-то шуткой. — Он женился. У них там была маленькая лавка зелий, помните, я рассказывала летом. А теперь… совы летят дольше обычного, а сейчас и вовсе … прилетают без ответа. Его жена, Алисия, в последнем… она писала про соседа. Мастера-артефактора. Когда началась вся эта компания со сбором артефактов, он… исчез. А на его мастерской кто-то нарисовал… этот знак. Она не стала уточнять, какой знак. Все и так поняли. Знак даров смерти, ставший символом террора Гриндевальда. Знак, под которым «для общего блага» и Аненербе с начала декабря в Польше изымали магические предметы и артефакты. Будто в противовес затронутой теме - в баре стало неожиданно громко: кто-то заклинанием заставил магическое пианино заиграть весёлую мелодию. Джейн смотрела на свои руки, сцепленные на столе. Говорить следующее было трудно, почти больно, как признаваться в чём-то постыдном, но она чувствовала потребность продолжить этот круг непростых новостей, который начали её друзья. —Профессор Барнс… он в Варшаве, — выдохнула она. — Последнее письмо от него было… месяц назад. Короткое. «Всё в порядке, девочка. Но, возможно, мне придётся на время стать невидимкой. Не беспокойся». Три друга сидели в своём маленьком кругу света, окружённые чужим весельем. Ощущение было жуткое — будто они одни видят трещину в стене, а все остальные лишь громче смеются, чтобы не слышать, как она разрастается. — Знаете, что есть в этом всем смешное? — вдруг сказала Бриджит, и её голос снова приобрёл лёгкую, хоть и натянутую, игривость. Она подняла взгляд, и в её глазах чуть блеснул знакомый озорной огонёк. — У мамы на днях сгорел рождественский пирог. Весь дом пропах гарью и как будто разочарованием. Она говорила, что это дурная примета, а папа сказал, что это просто она забыла произнести таймер-заклинание над печью. Они спорили об этом весь вечер, чуть не поссорились из-за пирога! Не из-за чего-нибудь, а из-за пирога! И это пока от Алистера нет писем и там вот это всё... Элиот коротко фыркнул: -Типично. Глобальные катаклизмы их не трогают, но подгоревший десерт - повод для семейного раскола. Логика безупречна. Напряжение начало медленно, словно выпускаемый пар, рассеиваться. Джейн почувствовала, как сжимающиеся тиски в груди ослабевают. - Говоря о катаклизмах, - наконец со слабой улыбкой сказала она, подхватывая новую, безопасную волну разговора, - как там твоё противостояние с архивами, Эл? Они всё ещё отказываются отдавать тебе чертежи восемнадцатого века для твоих изысканий? Эл пустился в скурпулезный, хоть и не лишённый иронии пересказ его затянувшегося сражения с архиваривариусами и разговор пошёл в привычное, уютное русло — работа, исследования, смешные случаи. Они говорили громче, улыбались шире, будто стараясь нагнать упущенное праздничное настроение. Когда тема иссякла, Бриджит обвела их обоих лукавым взглядом. - Кстати, Джейн, признавайся! Как поживает твой маленький слизеринский вундеркинд? А то что-то ты про него сегодня ещё ни слова не проронила. Он всё ещё смотрит на всех, будто вычисляет стоимость их скелетов для своей коллекции? - Бри! - Джейн закатила глаза на старую шутку про её подопечного, но улыбка не сходила с её лица. — Он учится. Очень старательно. Порой мне кажется, он прочитывает книгу быстрее, чем я успеваю её со стола взять. - О-о-о! Не отстает от своей наставницы! А что ты ему подарила на рождество? Я помню как ты страдала от мук выбора в прошлом месяце. Новый манускрипт? Запрещённый артефакт? - Бри игриво задвигала бровями, озвучивая свои предположения. - Думаю, вряд ли это банальная шоколадная лягушка? Джейн никогда не останавливается на простых решениях, так ведь? - со сдержанной улыбкой спросил Эл. — Я не успела к Рождеству, это будет подарок на новый год, - она чуть смутилась, - Я оставила ему сегодня. Надеюсь, он оценит и правильно поймёт смысл... ................ Поздним вечером в гостиной Слизерина, утопающей в зелёных и серебряных тонах, было почти пусто за исключением нескольких учеников, оставшихся на каникулы в школе - Эйвери и Нотт тихо разговаривали, лениво играя во волшебные шахматы у низкого столика, пока Том Реддл устроился с книгой в кресле напротив. — …дядя с материнской стороны, он работает в берлинском министерстве, так он говорил отцу, что всё это… ну, с Гриндевальдом… — Эйвери понизил голос ещё сильнее, — это просто необходимая смена власти. Что старые порядки прогнили. — У нас дома тоже так говорят... Конь на F4 — кивнул Нотт, отправляя свою фигуру в атаку. — Что если бы не статут секретности, никакой магловской войны бы и не было. Или мы бы её быстро закончили. Но это дома, конечно… — Он сделал многозначительную паузу, оглянувшись на спящего у камина семикурсника, перебравшего в честь нового года и не дошедшего до постели. — Вне дома об этом не говорят. Пока. Эйвери чуть поморщился, наблюдая как вражеский конь в дребезги разбивет его ладью, но быстро вернул себе серьёзное выражение лица. Будто подражая своим отцам, главам древних магических родов, второкурсники Слизерина поднимали нешуточные темы, пробовали держать маски. И хотя сейчас их слова ничего не значали для магического общества, но в них можно было увидеть слепок того, что с этим обществом происходит. Том сидел чуть поодаль, казалось, погружённый в «Трактат о светоносных темных артефактах» с головой, но при этом продолжал жадно ловить каждое слово в разговоре однокурсников. После поступления в Хогвартс и стольких месяцев обучения у Джейн, он стал гораздо лучше понимать, как устроены люди. Он видел, как его однокурсники из древних семей пользуются невидимыми рычагами влияния: намёком, фамилией, старыми связями. Видел, как волшебники могут идти по головам с их помощью. И больше всего на свете желал заполучить эти рычаги для себя. Без имени, без рода, даже здесь, в мире магии, он был никем — талантливым, да, но всего лишь маглорожденным выскочкой в глазах таких, как Эйвери. Он уже понял, что одних способностей мало. Нужна власть. А для власти — поддержка, ресурсы, статус. Власть над маглами, что предлагал пости вездесущий Гриндевальд в силе волшебников, уже успела его разочаровать. Как оказалось - в ней нет никакого проку, если тебе приходится возвращаться на лето в нищий приют и жить проголодь. И если среди казалось бы равных, ты так же оказываешься на дне. К тому же, вырастя среди простецов, сложно не заметить, что во многих вещах их прогресс уже критически догоняет магию. Электричество, радио, оружие. Впрочем, может, если бы не было уроков Джейн, он бы не уделил этому столько внимания и неосмотрительно принял бы на веру полное превосходство магии над технологиями. Но сейчас он чётко понимал, что это превосходство и власть не то, что ему нужно, что бы больше никогда не оказаться на низшей ступени общества. И уже начинал понимать, какое влияние он жаждет получить, пусть даже поступаясь этикой и принципами, о которых так любила говорить Джейн. «Кем ты будешь, если ради твоих желаний будут страдать другие?» - не единожды произнесённые ею слова казались ему странной роскошью, ненужным усложнением. Они мешали брать желаемое кратчайшим путём. Зачем идти в обход, если можно проломить стену? Этого Том не понимал, но Джейн становилась странным образом важным для него человеком, как минимум в познаниим магии, и он просто принимал этот её пунктик как неизбежное неудобство. Навроде натирающих новеньких ботинок, которые ещё только предстоит разносить. Пока Том размышлял, компания его однокурсников успела завершить игру и разбрелась по спальням. В гостиной он остался практически один в компании спящего семикурсника да потрескивающих в камине поленьев. Он достал из кармана мантии небольшой, изящно упакованный свёрток, который домовой эльф передал ему от мисс Дженкинс после ужина. Тот самый подарок, о котором она с загадочной улыбкой говорила ещё с Рождества. Он аккуратно развернул бумагу и открыл спрятанную в ней небольшую коробочку. Внутри, на чёрном бархате, лежал перстень. Мужской, солидный, из тёмного, отливающего зелёным металла, с гравировкой в виде уробороса, изящной змеи, впивающейся клыками в собственный хвост. Перстень лорда. Символ рода. Сердце его ёкнуло, но не от одного лишь вида драгоценности. Мысли мгновенно умчались в прошлое. Он вспомнил свои первые месяцы в Хогвартсе, яростные, тайные поиски в библиотечных архивах, в попытках отыскать хоть какую-нибудь зацепку, связывающую его с каким-нибудь магическим родом. Реддл… такая простая, магловская фамилия. Он перерыл горы фолиантов и так ничего и не нашёл. В своей одержимости, Том уже собирался найти способ пробраться в запретную секцию библиотеки пока Джейн не остановила его. С свойственным ей непроницаемым спокойствием, отыскав в его мыслях абсолютно дурацкий план по взлому библиотеки, она не стала отговаривать или ругать, а только сказала: «Том, вероятнее всего, ты никого никогда не найдёшь.» Удивительным образом эта простая фраза и очевидная мысль, так не желавшая укладываться в его упрямую голову, в тот момент даже отрезвила. Она ведь и сама никого не нашла - вдруг вспомнилась юному слизеринцу история его наставницы. «Послушай, ты достаточно одарён, чтобы основать собственный род. Сам. Стать первым. Даже пресловутые священные 28 не появились из ниоткуда, и не существовали с начала времён. Все они начинались с сильных, умных и талантливых. » - сказала тогда Джейн. Может, только лишь для то, что бы отвлечь его от бесполезных поисков, но идея зажглась в нём, как факел. Теперь он не просто хотел найти своё место — он захотел создать его. Из ничего. Из себя. И тогда, в порыве дерзкого вдохновения, он поиграл с буквами своего имени. Том Марволо Реддл… и буквы сложились в звучное, мощное, полное тайны имя: Лорд Волан-де-Морт. Он никому не говорил об этом. Это была его сокровенная мечта о величии, вырезанная из букв. Том был уверен, что достаточно тщательно скрывал её, как и выдуманный герб со змеёй, который в его голове имел несколько вариантов. В одном - змея, извиваясь, выползала из пустых глазниц черепа, как символ хитрости, да и власти. Другой герб почти копировал факультетские и отсылал к Слизерину - на нем змея изгибалась как буква S и широко открывала пасть, с которой каплей стекал яд. А вот третий вариант изображал уробороса, как символ бесконечности, незыблемости его начинаний. Именно он украшал теперь его подарок. Дрожь прошла по его руке и Том заворожённо перевернул перстень, разглядывая внутреннюю сторону. И замер. Там, тончайшей, почти волшебной вязью, была выведена та самая фраза, которую он считал лишь игрой своего ума: I am Lord Voldemort. Он не дышал. Весь мир сузился до холодной тяжести металла на ладони. Она заметила. Она запомнила. Она не отмахнулась от его детских, как ей наверняка казалось, фантазий о величии. Она взяла эту выдумку, этот плод его гордыни, и… сделала её реальной. Впервые в жизни кто-то вложил в подарок для него столько внимания, столько понимания самых потаённых уголков его души. Это был не просто подарок. Это был ключ к будущему, которое он сам для себя придумал, но которое кто-то другой счёл достойным того, чтобы отлить его в серебре. Он с усилием выдавил из себя воздух и медленно, почти благоговейно, надел перстень на безымянный палец правой руки. Он мгновенно стал впору. Том поднял руку, разглядывая кольцо. Но вместе с ожидаемым холодным восторгом от власти и признания его силы, где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями честолюбия, зародилось новое, странное чувство. Ему стало… тепло. От этого жеста. От этой безмолвной веры в него. Он не мог это назвать, не понимал до конца, что это. Но оно было там — тихое, сбивающее с толку противоречие, легшая тень на его ясную картину одинокого, величественного будущего. Он смотрел на блеск перстня в свете пламени камина, и в его горящих глазах смешивались огонь властолюбия и первый, неуверенный проблеск чего-то ещё.