узоры

Пик шёл по тёмным улицам уже больше часа. Ноги сами несли его в ту часть города, куда нормальные люди даже днём не суются. Старый заброшенный театр стоял на окраине, за ржавыми воротами, заросшими плющом и какой-то колючей дрянью. Когда-то здесь ставили спектакли, смеялись, аплодировали. Теперь — только ветер свистит в разбитых окнах и где-то капает вода. Он остановился перед входом. Главные двери были приоткрыты — ровно настолько, чтобы человек мог пройти боком. Как приглашение. Пик постоял секунду, прислушался. Тишина. Только его собственное дыхание и далёкий шум машин где-то за кварталами. Он толкнул дверь плечом. Та скрипнула так громко, что аж по спине мурашки побежали. Внутри пахло сыростью, старым деревом и чем-то металлическим — кровью, наверное. Света почти не было, только луна пробивалась через дыры в крыше и падала длинными полосами на пол. Сцена впереди выглядела как огромный чёрный рот. Занавес давно сгнил и висел клочьями. Кресла в зале все перевернуты, некоторые сломаны, будто тут кто-то давно дрался. Пик медленно прошёл вперёд. Шаги гулко отдавались по пустоте. Пик: — Я здесь. Один. Как просил. Голос эхом разнёсся по залу. Никто не ответил. Только где-то наверху, на балконе, что-то тихо скрипнуло — доска или стул. Пик поднял голову. Пик: — Выходи, клоун. Я не для того сюда притащился, чтобы в молчанку играть. Секунда тишины. А потом сверху раздался смех. Тихий сначала, потом громче. Знакомый до тошноты. Смешной и жуткий одновременно. Голос Джокера прилетел сверху, как будто он сидел прямо над головой: Джокер: — Ого, Король явился. Сам. Без свиты. Без своей чёрной дамы. Без этих милых девчонок. Даже без твоего итальянского мясника. Я почти впечатлён. Пик сжал кулаки. Пик: — Где Вару? Джокер: — Терпение, терпение. Сначала шоу. Ты же любишь шоу, правда? Все Пиковые любят, когда всё по-крупному. Сверху что-то упало. Маленький свёрток. Пик поймал его на лету. Развернул. Внутри — ещё одна фотография. Вару. Тот же стул, те же верёвки. Только теперь на лице свежий порез через щёку. Кровь стекла по шее и запачкала грудь. Глаза закрыты повязкой, но рот открыт — будто кричал. Пик почувствовал, как внутри всё перевернулось. Пик: — Ты мёртв. Просто знай это. Джокер снова засмеялся. Теперь ближе. Уже не с балкона. Где-то сбоку, за кулисами. Джокер: — Ой, как страшно. А теперь смотри сюда. Свет. Вдруг зажёгся один прожектор(да блять каким-то хуем тут есть свет) — старый, пыльный, но яркий. Луч упал прямо на середину сцены. Там стоял стул. На нём — Вару. Он был без сознания. Голова свесилась набок, зелёные волосы прилипли к лицу. Грудь поднималась и опускалась — дышал. Но медленно. На плечах и груди всё те же узоры из порезов, только теперь некоторые из них кровоточили свежим. Рядом на полу лежал скальпель. Чистый. Блестящий. Пик сделал шаг к сцене. Пик: — Отпусти его. Сейчас же. Джокер вышел из тени. Медленно. Как будто на сцену выходил давно привыкший актёр. Салатовые волосы торчали во все стороны, на лице широкая улыбка, глаза блестели безумно. На нём был тот же дурацкий костюм в сине-чсалатовую , только весь в пыли и пятнах. В руке — ещё один скальпель. Он крутил его между пальцами, как фокусник монетку. Джокер: — Отпустить? Так просто? Нет-нет-нет. Мы только начали. Ты пришёл один — это хорошо. Значит, правила соблюдаешь. А правила простые: я режу — ты смотришь. Или дерёшься. Или умоляешь. Мне всё равно. Главное — интересно. Пик шагнул ещё ближе. Мышцы напряглись, готовые рвануться. Пик: — Последний раз говорю. Отпусти его. Или я тебя разорву голыми руками. Джокер наклонил голову набок. Улыбка стала шире. Джокер: — А если я скажу — нет? Что тогда? Убьёшь меня? А Вару? Он истечёт кровью за пять минут, пока ты будешь меня душить. Хочешь проверить? Вару вдруг тихо застонал. Голова дёрнулась. Губы шевельнулись. Вару: — Пик… не… не надо… Голос слабый, хриплый. Но живой. Пик замер. Джокер рассмеялся ещё громче. Джокер: — О, наш валет пик проснулся! Привет, зелёненький. Смотри, твой Пиковый король пришёл спасать. Как мило. Он подошёл к Вару сзади. Положил руку ему на плечо. Скальпель приставил к шее — не сильно, но достаточно, чтобы кожа побелела вокруг лезвия. Джокер: — Ну что, Пик? Твой ход. Один удар — и я перерезаю ему горло. Или ты стоишь и смотришь, как я рисую на нём ещё один красивый узор. Выбирай быстро. У меня терпение не бесконечное. Пик стоял посреди зала. Кулаки сжаты. Дыхание тяжёлое. Он смотрел на Вару. На Джокера. На скальпель. И понимал: один неверный шаг — и всё конец зеленке. Примечания: автор ленивая и творческая жопа которая не умеет разслабится но и не учится