узоры

Пик лежал без сна уже третий час подряд. Вару спал крепко — дыхание ровное, тёплое, иногда он чуть вздрагивал во сне и прижимался ближе, как будто даже подсознательно искал опору. Пик не шевелился, чтобы не разбудить. Просто смотрел в потолок и перебирал в голове всё то же дерьмо, которое крутилось там уже несколько дней. Ревность не отпускала. Она жрала изнутри, как кислота. Не та простая злость, когда кто-то лезет к твоему человеку. Это было хуже. Это было понимание, что есть ещё один такой же, как он сам. Такой же высокий, такой же сильный, такой же упрямый. Такой же актив. И этот другой тоже смотрит на Вару и думает: «Он будет мой. Только мой. Снизу. Подо мной. Кричать будет только мне». Пик сжал зубы так, что челюсть заболела. Он представил это снова — как будто в голове включилось кино. Вару между ними. Вару, который ниже почти на голову. Вару с этими зелёными волосами, которые всегда лезут в глаза, с этой наглой ухмылкой, с этими глазами, которые всегда горят, даже когда ему больно. Вару, который никогда не был пассивом в прямом смысле, но который точно не будет сверху с кем-то вроде Пика или Джокера. Потому что так не бывает. Высокие, крепкие, злые парни не ложатся вниз. Никогда. Это закон. Это инстинкт. Это то, как всё работает в их мире. А Вару… Вару идеально подходит под низ. Тонкий, гибкий, дерзкий, но когда его прижмёшь — он сдаётся. Не сразу, не легко, но сдаётся. И от этой мысли у Пика внутри всё переворачивалось. Он хотел этого. Хотел сильно. Хотел, чтобы Вару был под ним. Чтобы смотрел вверх, чтобы просил, чтобы стонал его имя. Чтобы принадлежал только ему. Но точно так же думал и Джокер. Пик знал это. Чувствовал. Видел в глазах того психа в подвале. Джокер не скрывал. Он говорил прямо: «Я его люблю. Хочу его всего. Хочу резать, ласкать, держать, трахать, пока он не забудет своё имя». И Джокер тоже не ляжет вниз. Никогда. Он такой же, как Пик — высокий, сильный, сумасшедший от желания. И оба хотят одного и того же: Вару снизу. Вару пассивом. Вару своим. Пик тихо выдохнул через нос. «Мы не поделим. Не сможем. Один возьмёт — второй убьёт. Или уйдёт. Или сдохнет». Но мысль о том, чтобы убить Джокера прямо сейчас, в подвале, уже не казалась такой простой. Потому что если Вару узнает… Вару не простит. Вару любит дразнить, любит провоцировать, любит, когда вокруг него кипит, но он не любит, когда его вещи решают за него. А Вару считает себя не вещью. Он считает себя равным. Наглым, упрямым, но равным. Пик повернул голову. Посмотрел на спящее лицо Вару. Щека с зашитым порезом чуть припухла, губа всё ещё в корочке, но даже так он выглядел… своим. Родным. Тем, кого хочется защищать, держать, трахать до потери пульса. «А он вообще хочет? — мелькнула мысль. — Хочет ли он быть с парнем? Хочет ли быть пассивом? Хочет ли вообще секса с кем-то из нас?» И сразу же пришла вторая мысль: «А мне пофиг». Потому что да. Пофиг. Пик не спрашивал. Джокер тоже не спрашивал бы. Они оба решили за него. Решили, что Вару будет их. Будет снизу. Будет стонать. Будет принадлежать. Потому что так хочется им. Потому что они оба влюблены по уши. Потому что оба видят в Вару именно то, что им нужно: объект желания, объект обожания, объект, который идеально ложится под них. Пик закрыл глаза. Попытался уснуть. Не получалось. Он представил, как это могло бы быть через пару недель, пару месяцев. Джокер каким-то образом выбирается — потому что он всегда выбирается, этот гад. Приходит. Не с ножом, а просто приходит. Смотрит на Вару и говорит: «Я люблю тебя. Иди ко мне». И Вару… Вару может улыбнуться своей наглой улыбкой и сказать: «А почему бы и нет?» И тогда что? Драка? Кровь? Смерть одного из них? Или… или они оба поймут, что не могут убить друг друга. Не могут отпустить Вару. И тогда придётся делить. Пик аж дёрнулся от этой мысли. Делить. Слово противное. Как будто Вару — это пирог, который можно разрезать пополам. Но Вару не пирог. Вару — живой, дерзкий, упрямый, с зелёными глазами и зелёными волосами. И делить его — значит видеть, как он стонет под другим. Видеть, как Джокер трогает его волосы, целует шрамы, которые сам же нанёс. Видеть, как Вару смотрит на Джокера так же, как смотрит на Пика. От этой картины Пика затрясло. «Нет. Ни за что». Но в глубине души он знал: если дойдёт до того, что оба не смогут отпустить — придётся. Потому что убить Джокера — значит потерять часть Вару. Вару не простит убийство. А убить Вару — невозможно. Значит, либо война до смерти, либо… тройничок. Пик фыркнул в темноту. Тихо, чтобы не разбудить Вару. Тройничок. Звучит как шутка. Как какая-то порнуха из интернета. Но на деле… на деле это могло бы сработать. Вару между ними. Вару снизу. Вару стонет от обоих. Вару принадлежит обоим. Никто не уступает. Никто не ложится вниз. Оба сверху. Оба берут. Оба владеют. Пик представил это. Вару на кровати. Вару на спине. Вару с раздвинутыми ногами. Пик входит с одной стороны, Джокер — с другой. Или по очереди. Или одновременно. Вару кричит. Вару просит. Вару кончает от них обоих. Вару смотрит то на одного, то на другого. Вару… счастливый? Пик не знал. Вару никогда не говорил о таком. Никогда не намекал. Вару дразнил, флиртовал, обнимался, но дальше этого не шло. Может, он вообще не гей. Может, ему вообще никто не нужен в постели. Может, он просто любит быть в центре внимания, а не быть чьим-то. Но Пику было пофиг. Джокеру тоже было бы пофиг. Они оба решили за него. Решили, что Вару будет их пассивом. Их общим. Их любимым. Их вещью. Потому что оба влюблены. Оба хотят его до дрожи. Оба не могут без него. Пик повернулся на бок. Прижался к Вару спиной. Вару во сне сразу обнял его сзади — руку перекинул через талию, нос уткнулся в спину. Пик закрыл глаза. «Через пару глав… — подумал он. — Через пару недель, может. Мы найдём решение. Не сегодня. Не завтра. Но найдём. Потому что иначе — либо один умрёт, либо оба сойдут с ума». Он не стал думать дальше. Просто лежал и слушал дыхание Вару. Чувствовал тепло его тела. Запах его волос — чуть сладкий, чуть зелёный, как будто от шампуня с мятой. Вару не знал ничего из этого. Не знал, что два сильных, жестоких, высоких парня уже мысленно трахают его втроём. Не знал, что оба решили за него, кем он будет. Не знал, что его наглое, дерзкое сердце уже обречено быть между двумя сердцами, которые не хотят уступать. Вару просто спал. И улыбался во сне. А Пик лежал и думал: «Я не отдам. Но если придётся делить — то только так, чтобы он кричал от нас обоих». Он наконец закрыл глаза. Сон пришёл тяжёлый, полный картин, которые он не хотел видеть, но которые всё равно лезли в голову. Утро пришло серое. Вару проснулся первым. Потянулся, поморщился от боли в швах, но сразу улыбнулся. Вару: — Доброе утро, соня. Ты храпел, кстати. Пик открыл глаза. Посмотрел на него. Пик: — Врёшь. Вару: — Не вру. Как трактор. Он засмеялся. Перекатился ближе. Положил голову на грудь Пика. Вару: — Сегодня я встану. Нормально встану. Поем, погуляю по замку. И может даже потренируюсь. Легонько. Пик: — Не вздумай. Вару: — Попробуй останови. Пик обнял его за плечи. Крепко. Пик: — Попробую. Вару поднял голову. Посмотрел в глаза. Вару: — Ты сегодня какой-то… другой. Что-то случилось? Пик помолчал. Потом покачал головой. Пик: — Ничего. Просто… рад, что ты здесь. Вару улыбнулся мягко. Без подкола. Вару: — Я тоже рад. Очень. Он поцеловал Пика в щёку — коротко, легко. Потом встал. Медленно, но уверенно. Вару: — Пойду умоюсь. И кофе. Хочу кофе. С тобой. Пик смотрел, как он идёт к двери — чуть прихрамывая, но спина прямая, волосы торчат во все стороны. И внутри снова кольнуло. «Он даже не знает. А мы уже решили за него». Пик встал следом. Пошёл за Вару. Потому что пока что — он рядом. Пока что — только он. А Джокер сидит внизу и думает то же самое. Но решение придёт. Через пару глав. Через пару недель. Когда оба поймут, что не могут без Вару. И не могут убить друг друга. Тогда придётся говорить. Придётся решать. Придётся… делить. Или нет. Пик не знал. Но знал одно: Вару будет снизу. Вару будет их. Вару будет стонать. Потому что оба так решили. А Вару… Вару просто пошёл варить кофе. И напевал под нос какую-то дурацкую мелодию.