«DARC» - На запад от Сеула

Он ничего не почувствовал, даже радости, что жив. Никаких снов, никакой боли, лишь только удивление. Образы смазаны, было до тошноты тихо, отчего звон в ушах становился еще отчетливее. Он пытался что-то разглядеть, прислушивался к голосу - казалось, ему что то говорят. Точно, определенно говорят. Похоже, с ним пыталась разговаривать какая-то женщина. Голос неприятный, полный осуждения. Словно учительница, в очередной раз отчитывающая за невыполненное домашнее задание. Общая картина постепенно начала проясняться: белый обшарпанный потолок, люминесцентные лампы. Его усилия вслушаться к чужой речи были четны, до тех пор, пока он не почувствовал острую боль в правой руке. — «Многие наркоманы умирают не от самой дозы, а от того, что задохнулись во сне, подавились рвотой, замёрзли на улице или просто никто не вызвал скорую.»‎ Чувство страха не пришло, пришло разочарование. Ну разумеется, сейчас последует длинная тирада по поводу того, какое же количество хлопот он доставил несчастным медикам, которые в связи с клятвой Гиппократу, просто никак не могли оставить его умирать в подворотне. Хотя, он не был уверен, что обнаружили его именно в «подворотне». В прочем, на данный момент ему было плевать. «Ты умер. На полторы минуты.»‎ — очередной обрывок чьего-то «монолога». Он метнул взгляд вначале на свою руку — с прикреплённым катетером, а затем на женщину в белом халате, чья одиозная фигура нависала над ним. — Жаль, что не навсегда. — неожиданно для самого себя, весьма резко отреагировал он. — И кстати, если Вы мне тут собрались лекции зачитывать, то лучше оставьте это при себе. Мне и без того паршиво. — Вам тут никто, как Вы выразились «лекции читать» - не намерен. — сказала врач, с напущенным презрением. — Поблагодарили бы хоть, выжить после передоза - это шанс. — Мне ещё долго это выслушивать? — съязвил он. — Да, да, шанс. Я счастлив как никогда ранее, а теперь проваливай. Женщина недовольно покосилась на него и быстро закончив устанавливать капельницу - поспешила покинуть палату, предварительно пробормотав что-то вроде «нахал», а вероятно и в более грубой форме. Неужели, здешний контингент действительно считает, что те - кого они пытаются спасти, нуждаются в помощи? Если рассуждать глобально - то разумеется нет, а вот в данный момент...В данный момент было бы весьма славно, принять с чужих рук что-то вроде таблетки от головной боли. Как же она раздражала, честное слово, невыносимо! Помимо общего стабильно-отвратительного состояния, он подметил, что ко всему прочему - горло тоже неприятно саднило. На секунду он отвлёкся от прочих мыслей и даже замешкался. И о Боги, какая радость, что во время данных унизительных процедур его сознание находилось порознь с телом. Он точно не мог сказать, что было до того, как очнуться в больнице. Очередная смена в клубе? Приятный вечер со знакомыми? Старательно пытаясь собрать в голове обрывки воспоминаний, он продолжал прокручивать различные варианты. Что-то кольнуло в груди, вокруг на мгновение поплыло. Вчерашний вечер прояснился. Осознание произошедшего предательски обрушилось на него с ног до головы. Паника. Смесь отвращения и до боли знакомого стыда. Он ненавидел это. Ненавидел поддаваться этой слабости, поддаваться непроизвольному тремору рук, дрожащему дыханию. Ненавидел ощущать, как обдаёт жаром, а щёки, как у смущённой школьницы - краснеют. Даже представлять не хотелось, как он сейчас выглядит. Растрёпанный и униженный. Униженный фельдшерами скорой, приехавшими к нему. Униженный реабилитологами, которые засовывали ему в глотку зонд. Униженный медсестрой, что воспользовалась его жалким состоянием и посмела обращаться с ним, словно он ничего не значит. Дернув рукой, он сорвал вставленный ему ранее катетер. С ним же и капельницу с физраствором. Уже через несколько минут, двое крепких мужчин, на пару с испуганной медсестрой привязывали его кричащего к койке, общими силами стараясь словесно вразумить проблемного пациента. Как и ожидалось - уговорам он не поддавался. «Молодой человек, Вам следует немедленно успокоиться, иначе встреча с сотрудниками правоохранительных органов состоится намного раньше, чем предполагается.»‎ — парень пропустил эти слова мимо ушей, продолжив сопротивляться в разы усерднее. — Ублюдки, кто вам скотинам сказал, что у вас есть полномочия вмешиваться в мою судьбу! — не унимался он, не обращая внимания на угрозы со стороны. — Лучше бы я сдох там, где вы меня и подобрали, чем заново проходил через всё это! Его вопли быстро оборвали, не без усилий введя в плечо дозу успокоительного. Вообще-то, не смотря на свою зависимость, уколы он никогда не любил. Всегда старался обходить стороной любые прививки, а простуду переносить «на ногах», лишь бы обойтись без болезненных инъекций. — Пациент Ким Нам Гю, верно? — заглядывая в справочник спросил один из санитаров. — Как мы видим, сегодня Вы не в состоянии давать показания, но вот Ваше физическое здоровье вполне пришло в норму. Завтра с утра будьте готовы к разговору с полицией. Это обыденная практика для всех, кто находится здесь в подобном положении. Нам Гю оставил данное заявление без ответа, сосредоточившись на том, как дрожь в теле плавно проходит, а сумбурные мысли в голове наконец утихают. Однако, спокойствие так и не пришло. Он опозорился. Было стыдно. Разумеется, не за своё грубое поведение. Стыдно, за свою робость и беспомощность. Такое - ни в коем случае нельзя демонстрировать напоказ. Нельзя демонстрировать напоказ практически всё, что относится к тебе, как к личности. Нам Гю ещё с детства осознал это, но к сожалению, не всегда удавалось придерживаться собственных же установок. Во первых - даже поделив людей на «определенно несут угрозу» и «в целом безопасно», что в той же степени означало «лучшие» и «худшие». Те, кто были по его мнению выше чем он - определенно засмеяли бы, попробуй только поддаться чувствам. Те, кто хуже - не посмели бы, а если и посмели, то в скором времени пожалели бы об этом. Хотя, они даже не стоили его внимания. Обижаться на мнение изгоев — можно только если ты и сам такой. Нам Гю таким не был, вот и негоже ему возиться со всяким сбродом. Впервые он попробовал наркотики тринадцать назад. В четырнадцать. Тогда, наконец пропала навязчивая необходимость с кем либо разговаривать. Быть к кому либо принадлежащим. Контролировать каждое действие, каждое нечаянно брошенное слово. Первый раз в жизни — он кем-то является. Мог сказать, что на самом деле думает и мог быть собой. Или же тем, кем всегда хотел быть. В том возрасте, Нам Гю уже определил все свои сильные и слабые стороны. Определил, что недостаточно умный и красивый, и уж точно не лидер. У него были люди, которых как он полагал, следует называть «друзьями», но Нам Гю знал - это не дружба, а инструмент. К счастью, никогда не составляло труда смеяться над их шутками, даже если смешного - он находил там мало. Вполне нетрудно было поддакивать определенным тезисам, с которыми он категорически был не согласен. В радость - было напакостить тихому однокласснику, если «старший» кивнул. Адоптироваться под окружающею среду - вот его талант. Тем не менее, внутри всегда копилась злость. Он был искренне счастлив, когда пришёл к тому, что можно больше не притворяться. Пропала потребность льстить и переступать через себя в надежде, что поимеет с этого выгоду. Синтетические вещества были слаще любой другой выгоды. Химера - стала реальностью. Он больше не зависим. Не зависим от мнения окружающих, от чужого одобрения. Проще быть пристрастным к химическому воздействию, чем в который раз прогибаться под остальных. Под тех, кого он так яростно ненавидел. С ним рядом уже никого не было. Его начало клонить в сон. Не до конца понимая, от чего он мог так устать, Нам Гю оглядел палату. Она была одноместной, в какой то мере маленькой, хотя, особого значения это всё равно не имело. На окнах, за жалюзи - железные решётки. «Очень даже рассудительно» — подумал он. — «Если бы меня не связали, я бы наверняка ринулся к окну». Похоже, это была особая палата, а возможно и особая больница. Может, для преступников и маргинальных прослоек общества, а может - для самоубийц, хотя он точно не знал, существуют ли такие в принципе. «Ближайшие больницы это шестая, четвёртая и одиннадцатая» — начал размышлять Нам Гю. — «Но четвёртая - педиатрическая, а в одиннадцатой я уже лежал» — от неприятных воспоминаний он поморщился, бронхит — вещь неприятная. — «И там, вроде как, решёток не наблюдалось. Хотя возможно, я просто в другом крыле». Пришедши к выводу, что его местоположение тоже не имеет значения, Нам Гю благополучно переключился на более сущие вопросы, но для себя всё же означил, что наверное в шестой. Взгляд переместился к раковине, над ней - небольшое замыленное зеркало. Хотелось бы сейчас взглянуть на себя, узнать, отпечатывается ли на лице позор. Отражение, смотревшее из зеркала, точно выглядело бы весьма непривлекательно. Грязные, отросшие почти до плеч волосы, тёмные как и глаза. Под глазами - такие же тёмные круги. На лице ссадины, в доказательство этому служила ноющая боль в районе левой скулы. Он и без того, себя симпатичным никогда не считал. Нос - маленький, совсем не мужественный. Ещё и с горбинкой. Глаза - большими или же выразительными он тоже назвать не мог. С долей тоски, он наконец, бросил взор на дверь. Она была слегка приоткрыта, скорее всего, была сломанной, потому и не закрывалась как следует. Всё же, не стоило вести себя так неблагоразумно. Тогда его не связали бы, а значит, ночью он смог бы прогуляться по коридору. Покинуть больницу - получилось бы вряд-ли. Как минимум - охрана, а ещё сил вовсе не было. Нам Гю даже не был уверен, что встань он на ноги - продержался бы дольше секунды. Обдумав это ещё раз, он понял, что если бы охраны не оказалось на выходе, а силы вернулись в трёхкратном размере, то мотивации для побега, всё равно не нашлось бы. Выйди он в коридор — обнаружил бы только перегоревшие лампочки и ряд однотипных палат, в которых, такие же как он. Кто-то — хуже чем он, кто-то - лучше. Неважно, у них было преимущество. Для них эта больница — спасение. Для всех, кроме него. Они поправятся и выйдут к людям, которым не безразлично, вернутся они или нет. А ему и не хотелось никуда возвращаться. Завтра за него всё решат те, кто свыше. Имеющие власть над его судьбой. Его судьба предрешена. Наверное, с каменными лицами, без выражения зачитают вначале статью, а затем и сам приговор. «Лучше уже в тюрьму» — обреченно смирился Нам Гю. Там, никто за ним не уследит, не отчитает за неудачу, строго сказав «Плохая попытка привлечь внимание». Больше не придется терпеть и мучаться. Проглотит вилку - и дело с концом. В неволе жил - в неволе и умрёт. Вновь стало не по себе. Неожиданно, что вещи, которые он считал значимыми - оказались посредственностью. Может, все его прежние переживания - всего лишь чревата ограниченного восприятия? Хотелось бы снова встретить их, как раньше. Прокручивая в голове различные тревожные мысли, он наконец, уснул. Это была не первая его передозировка. Нам Гю всегда непроизвольно улыбался, вспоминая, как тогда впервые увидел свою мать такой испуганной. Через несколько дней ему должно было исполниться шестнадцать. Употребляя почти год, он решил, что научился досконально высчитывать нужное и «безопасное» количество вещества. Он ошибся. В тот день, Нам Гю впервые попробовал опиат. Его матери, наверное, было непривычно. Обнаружить сына на полу, в судорогах и луже собственной рвоты. Первое, что увидел Нам Гю после того как очнуться - сидящую рядом маму. Это немало удивило, что она в целом удосужилась приехать. — Я... — начал было Нам Гю, но передумал. Куда интереснее послушать, что скажет она. — Сынок, ты это...чего? — с привычным, напускным волнением протараторила мать. — Я разве что-то делала не так? Я ведь говорила, тебе не стоит уподобляться другим. Теперь, когда прошло десять лет, жалость и стыд, конечно, покинули его. Следующее утро в больнице, пожалуй, мало чем отличалось от предыдущего. Те же обшарпанные стены и болезненные ощущения в теле. Кажется, стало даже хуже. Бросало в холод, а затем обратно в жар. Попытавшись пошевелиться, он недовольно закатил глаза. «Ну конечно, кто бы меня такого несносного, развязал вообще» — от немого негодования его отвлекли шаги, что вначале были слышны вдоль коридора, а теперь остановились возле его палаты. Меньше чем через минуту, внутрь вошли двое людей в форме. — Утро доброе, мы из участкового управления Сеула, Вас зовут Ким Нам Гю, всё верно? Нам Гю на это, лишь устало кивнул. — Вы сейчас можете разговаривать? — Вновь продолжил донимать полицейский . — Если нет, мы вернёмся чуть позже, однако мы бы рекомендовали прояснить ситуацию сейчас. Это ведь уже не первый Ваш случай, связанный с запрещёнными веществами. — Да могу я говорить, могу! — раздражённо выпалил Нам Гю, исподлобья наблюдая за чужой реакцией. — Свои психи оставьте при себе, Вы сейчас и так не в лучшем положении. — «О, это ещё мягко сказано!» — поддакивал второй, более нелицеприятный. Хотя, охарактеризовать таким образом, Нам Гю мог их обоих. — А Вы не видите, что вообще-то, я связан? — огрызнулся он. — Посмотрел бы я на Вас, в таком состоянии! — Значит, вели себя неподобающим образом. — продолжил «главный» из полицейских. — Рот вроде как не заклеен, поэтому предпочту вернутся к вопросу. Вы знаете, что за это предусмотрена уголовная ответственность? На этот раз дело передается в прокуратуру. Конечно, он знал. Всегда остерегался, а этот раз не стал исключением, но ему больше не было страшно. Такая перспектива теперь не пугала. Желание оправдываться и давать клятвы что якобы «исправится» отбило напрочь. — Мне всё равно. Берите и сажайте. — Нам Гю попытался сказать с насмешкой, но прозвучало вовсе неуверенно и робко. — Ах да, не забудьте передать спасибо всем тем, кто меня спасал. Полицейские переглянулись между собой, один из них уже приготовился что-то говорить, однако его быстро перебили. — Знаете, я же именно такой жизни всегда и хотел. Оказаться здесь как отброс - это уже счастье, мне всегда не хватало красок в тусклой повседневности. Думаю, что колония прекрасно разбавит мои серые будни, тогда и умирать не обидно будет. — Нам Гю вздохнул. Он не строил иллюзий и знал, что ни у кого жалости точно не вызовет. Ему и не нужно было, чтобы его жалели. Это удел слабых. — Вот и отлично. — заявил старший следователь. — Нам так даже проще будет. Меньше работы и разбирательств. Нам Гю занервничал. Так просто и быстро? Его не начнут допрашивать? Интересно, а они ознакомились с его досье? Может, им рассказали после чего он сюда попал? Неужели они действительно уже уходят? Это несправедливо! В каком цивилизованном обществе вообще так поступают! Они действительно собрались уходить, предварительно законспектировав что-то в блокноте. Стоя у двери, один из полицейских развернулся. Тот, что более «нелицеприятный». — В тюрьме не лечат, а ломают. — начал он. — Меня зовут Хван Джун Хо. Вы раньше проходили лечение в реабилитационных центрах? Может, стояли на учёте в каких-то диспансерах? — с искренностью интересовался Джун Хо. Нам Гю отрицательно помотал головой. Энтузиазма к лечению он не проявлял, стойкого и решительного желания завязать у него никогда особо и не было, а на принудительное лечение не отправляли. Всем вокруг скорее было противно, чем сочувственно, а потому окружающие его и не донимали. Конечно, в подростковом возрасте ему приходилось порой разговаривать со специалистами, но тогда он был хитрее, проворнее. Тогда статус и личное благополучие ещё не были так обесценены в его глазах, потому и притворялся. Притворялся, когда спрашивали: «Ты хочешь продолжать дальше так жить?», «Тебе нравится так жить?». Из мыслей его вырвал Джун Хо, продолжавший свою речь: — Мы хотим Вам помочь, не продолжайте себя так вести. Вам грозит реальный срок, но если вы согласитесь сотрудничать, то вместо тюрьмы — Вас отправят лечиться. Нам Гю промолчал и отвёл взгляд в сторону. «Лечиться... Они лишь хотят закрыть меня и контролировать.» — Вам скоро сообщат о дате суда, а до того времени, Вы останетесь здесь. Уверен, что ещё увидимся, хорошего дня. Сотрудники покинули его палату. «Не хочу в тюрьму, не хочу в лечебницу. Я не хочу, что бы так было.» — Повторял Нам Гю сам себе. Примерно через час его наконец развязали, но радость продлилась недолго. Спустя несколько минут он вновь услышал голоса за дверью. «Неужели снова полиция?» — Пронеслось у него в голове, однако Нам Гю быстро отсёк эту мысль. Это ведь больница, мало ли кто может к нему зайти. В дверь постучали. «Удивительно.» — заключил он. Неужто хоть кто-то здесь знает о таком понятии, как «вежливость». К нему зашёл врач, не похожий на тех, кто посещал его для контроля состояния. — Здраствуйте, я психиатр-нарколог, Вы не возражаете, если я проведу с Вами небольшую беседу? Нам Гю прищурился, измученно глядя нежеланного гостя. — Невероятно возражаю, Вы даже себе представить не можете, насколько сильно. — отмахнулся Нам Гю. Он ненавидел психиатров, а тем более наркологов. — Лучше просто уйдите, Бога ради, я уже разговаривал с полицией, так что от Вас здесь толку не будет. Его проигнорировали. Нам Гю демонстративно закрыл уши, словно маленький ребёнок, когда врач продолжил настаивать на своём. Он не выдержал и уже с повышенным тоном постарался «по мирному» объяснить тому во второй раз: — О, ну началось. Сейчас наверное будет допрос, а затем лекция про «новую жизнь» , да? Послушайте, я уже через всё это проходил и не раз. Просто оставьте меня в покое. Снова проигнорировали, а потом, началось: «Ты хотел умереть когда употреблял? «Ты помнишь после чего попал сюда?» «С чего всё началось?» «Есть ли кто-то, кто тебе помогает или поддерживает?» «Когда была последняя трезвость?» «У тебя были попытки самоубийства?» Вопросы, вопросы, вопросы. Их было слишком много. Он не выдержал, сорвался. — Ради чего вы спрашиваете это?! — Нам Гю перешёл на крик. — Я ничего не знаю, ясно!? Или может, Вы хотите что бы я сейчас расплакался, попросил о помощи и раскаялся? — Он протёр покрасневшее лицо. — Ах, да! Ещё Вы мне расскажете, что все достойны помощи и заботы, а главное - лишь стремление! К его удивлению, его невольные слова были встречены совершенной нерушимой тишиной. Никакого словесного возражения... Ничего. — Мы оба это знаем. — продолжил мужчина почти устало, — И я буду тем, кто, наконец, скажет это вслух. Вы не сможете ничего с собой сделать. Нам Гю усмехнулся, на этот раз с меньшей издёвкой. Почти печально, не до конца понимая смысла сказанных слов. — Никто Вам не поможет и никто Вас не спасёт. Вымученная улыбка исчезла с лица Нам Гю. Чужое поведение показалось ему явно... Весьма нетипичным. — Да о чём Вы вообще? — хрипло переспросил он. — Вы не ошиблись, когда сказали, что главное - стремление. У Вас никого нет и не будет, только Вы сам. — Бросьте. — решив всё же вступить в конфронтацию, оспорил Нам Гю. — Не то, что бы я этого хочу, но ведь другим помогают. Им типа...Лучше становится? Так говорят многие, по крайней мере. — Пока Вы и дальше будете ждать спасения, от кого либо, помимо себя - Вам никогда не удастся избавиться от собственных грёз. Нет, это было совершенно неверно. Колеблясь, Нам Гю решил поддаться чужим манипуляциям и продолжил бесполезный спор. — А, это Вы так подводите к излюбленной теме про проработку травм, закрытие гештальтов, принятие себя? Не переживайте! Я уже всё проработал и без чужого содействия, так что, можете не перетруждаться!  — Должен был сразу догадаться. — скептически отозвался врач. — Ну, я так понимаю на дальнейшую беседу Вы не намерены? Намгю фыркнул и закатил глаза. — Ответ ясен, что ж, это были лишь формальности. В таком случае, можем считать сеанс завершенным. Я здесь насильно никого общаться не принуждаю. — Да, да, здорово что мы нашли общий язык, до свидания. — быстро отчеканил Намгю и перевернулся на другой бок. — И всё же, советую поразмышлять, хуже от этого сейчас не станет. — Боже, Вы точно вообще психиатр? Мужчина вышел, оставив Нам Гю на «размышления» Кошмары, рисующие картины приближающегося суда, продолжались всю ночь, но теперь в них не было того отчаяния, который заставил бы его проснуться. Даже в самом глубоком сне — в самом глубоком из тех, в которые ему удалось погрузиться, не покидала одна и та же мысль. Один и тот же образ, что служил ему напоминанием о безнадёжной реальности. Реальности, в которую ему снова придется окунуться после пробуждения, он бы скорее предпочёл ночные кошмары. В них Нам Гю хотя бы мог что-то предпринять. Утром, как ни странно, он почувствовал себя довольно отдохнувшим — впервые за последние дни он выспался, но это не сделало ему приятней. Судебная повестка пришла в прошлый вечер, практически сразу, после разговора с псевдо-психиатром. Иронично, видимо подослали его, дабы предположить через сколько дней после заключения Нам Гю наложит на себя руки. Суд должен был состояться восьмого сентября. Получается, уже завтра. Начались третьи сутки пребывания в больнице и Нам Гю знал, что вот-вот ему станет совсем плохо. Ещё с первого дня, его бесконечно накачивали чёрт знает чем. Нейролептики, антипсихотики, транквилизаторы - ему старались впихнуть что угодно, лишь бы не допустить очередного истерического припадка. От ломки, наверное, помогало. До сегодняшнего утра он не ощущал никаких её проявлений. «Так продлится недолго, скоро будет хуже» — Нам Гю поёжился от этого осознания. Он ненавидел боль, тем более физическую. Навязчивое желание снова словить приход. Никогда не понимал наркоманов, которые говорят, что употребляют для того, чтобы забыться. Нам Гю никогда и ничего не забывал, даже в моменты самых ярких эйфорий. Возможно, последний раз стал исключением, ведь забыться хотелось. Хотелось до такой степени, что он и оказался здесь. Нам Гю поморщился и замотал головой. К чёрту это всё. Он смирился с поражением. Не смог побороть себя, не смог покончить с собой. Не смог быть достаточно скрытным, чтоб не оказаться в этом злосчастном месте. Последний день до суда, ему придется находиться здесь, а думать о том, что может произойти с ним после — Нам Гю был не намерен. Это ожидание ощущалось как отсроченная казнь. Стало даже просто-напросто скучно. Телефон отобрали ещё до того, как успел прийти в себя. Покидать внутреннюю территорию больницы ему запрещено, а других способов развлечь себя — он не придумал. Вокруг лишь стены, нейтральные лица, тишина. Тишина, от которой Нам Гю казалось, медленно сходил с ума. Невыносимая обстановка. Словно это не больница, а хоспис. Он то и дело вскакивал, ходил по комнате кругами, а затем вновь падал на койку. И так по кругу. Жалкие попытки спать не увенчались успехом, лишь беспокойный дрём, ночью он и так достаточно выспался. Еда в горло не лезла, да и есть ему толком не давали. Утренние капельницы с глюкозой — были тому заменой. Плевать, что будет в суде. Скажет, что виноват — и всё это наконец закончится. «Мы хотим Вам помочь, не продолжайте себя так вести.»‎ — нервно вспоминалось ему всякий раз, при мысли о возможном тюремном заключении. Он не был уверен, что в этом есть хоть какой то смысл. С работы очевидно уволили, узнав про его нынешнее место нахождения. Друзья? Да чёрт с ними, с этими соупотребителями. Как хорошо сложилось, что он всё таки, отговорил себя заводить кошку. Вообще, после случившегося в тот вечер — начинать жизнь с чистого листа казалось абсурдом. Нам Гю резко выпрямился на кровати, рефлекторно метнув руку к горлу. Какая нелепая сцена. Оказалось, легче признать свою вину и смириться с последствиями, чем попытаться оправдаться. Откуда ему знать, возможно ли оправдать и простить его? Чувство вины гложет и разъедает изнутри. Лучше бы с ним совершили что-то ужасное, причинили страшную боль и оставили мучаться всю оставшуюся жизнь. Тогда он не был бы ни в чем виноват. Тогда стало бы проще и спокойнее. Легче винить в своей беде окружающих, чем признать свою никчемность, признать, что и являешься главным виновником своей судьбы. Он и вправду смирился. Говорят, что смирение — благо. Смирение отпускает все надежды и мечты. Будь это истиной или средством успокоения людей — уже не имело значения. Сейчас ему хватило смелости признаться в этом самому себе. Он не знал, через какое количество времени к нему зайдут, монотонным голосом прикажут собираться и повезут в самое страшное место. Неведенье пугало сильнее всего. Не знал когда, не знал почему и не знал зачем, а главное — не знал, чем всё закончится. «Всё равно от меня ничего не зависит» — цеплялся он за единственную успокаивающую идею. Нам Гю сидел на краю кровати раскачиваясь из стороны в сторону. «Скажу им, что хочу лечиться. Скажу, что хотел умереть.» — его затрясло, а тело бросило в холодный пот. «Я не хотел, что бы так было. Никогда не хотел.» «Все увидят, как мне плохо, я не должен этого допустить.» — еле слышно нашептывал Нам Гю. Нужно быть осторожным, крайне осторожным. Он почувствовал, как кто-то слабо трясёт его за плечи. Когда кто-то успел войти? Он потерял над собой контроль? — Всё в порядке. Всё хорошо, Вы в безопасности, ещё не произошло ничего ужасного. — Он слышал чей-то отдалённо знакомый, успокаивающий голос. — Постарайтесь дышать ровно, ладно? Я здесь, чтобы помочь Вам, а не навредить. Мы с Вами уже виделись позавчера, помните? Он наконец смог разглядеть перед собой Джун Хо, того самого полицейского который так отчаянно предлагал помощь ещё пару дней назад. Нам Гю огляделся по сторонам и обнаружил стоявших в дверном проёме конвоиров. Осознав ситуацию, он окончательно пришёл в чувства и с ужасом одёрнул от себя чужие руки. — Что вы здесь забыли?! — непонимающе выпалил Нам Гю. — Вы обещали прийти восьмого! — Возможно Вас это удивит, я понимаю, — мягко сказал Джун Хо. — Но сегодня как раз восьмое. Что? Не может быть. Он настолько потерялся во времени? Его пытаются обмануть? Наверняка, это всё сговор. Подстава. Полиция любит такое устраивать. Сбивать с толку, внушать невменяемость. Последние дни не назвать было лучшими, но ошибиться с датой он не мог. Нам Гю уже приготовился возражать и кидаться обвинениями, однако слова не подступали к горлу. — Всё в порядке, я в порядке. — только и смог выдавить из себя. — Рад это слышать. Я нашёл Вам адвоката, согласны сотрудничать? — Я... Я не хочу в тюрьму. Какое позорище. В этот момент, Нам Гю чуть не поверил в свою неадекватность. — Вас не отправят в тюрьму, если Вы будете хорошо себя вести и раскаетесь. — по прежнему дружелюбным тоном объяснял Джун Хо. — Значит, мы договорились? Нам Гю неуверенно кивнул. «Попридержи свой оптимизм, он тебе пригодится.» — горько подумал он. — Все зависит только от Вас. — словно прочитав мысли, добавил Джун Хо. — Разумеется. Разве что, от моей удачи и компетенции моего новоприобретенного адвоката. Дружелюбность полицейского вызывала у Нам Гю двоякие чувства. С одной стороны — хотелось верить. С другой же — с каких пор он полагается на заботу полиции. Подозрительный он слишком, такие как он — во имя закона родную мать на эшафот отправят. Наверное. А может, он слишком себя накручивает. Наконец, Нам Гю смог вдохнуть свежего воздуха. Его под руку вывели из клиники. Само здание снаружи наводило странное чувство ностальгии, некого умиротворения. Во всяком случае, здесь ему ничего не угрожало. Сейчас же, стоя под палящим солнцем напротив полицейской машины, все мысли были удручающие. Чувства грядущей и необратимой беды, но Нам Гю покорно молчал, не желая более вступать в конфликт. Так случается, когда страхи приходиться преодолевать. Сейчас тот самый момент, когда следует держаться стойко и невозмутимо. Переводить дыхание, сурово сжимать кулаки, а взглядом не выражать эмоций. — «Какого чёрта?» — вскрикнул Нам Гю, когда на его запястьях защёлкнулись металлические наручники. — Формальности. — сухо ответил один из «стражников», чуть грубо заталкивая его в машину. Джун Хо сел за руль, обернулся к Нам Гю со взглядом, что выражал что-то вроде «всё будет в порядке», Нам Гю лишь вздохнул и отвернулся к окну. Всё таки, чудесный у них город. Как бы хотелось иметь возможность, наслаждаться им и дальше. Ухоженные дороги, опрятные дома, люди... Нам Гю словил себя на мысли, что никогда ранее не был столь сентиментален, тем более к такой обыденности, как собственный город. Он всегда воспринимал это как должное, родиться в столице прогрессивной страны. Родился и родился, а дальше что? Государство всё равно оказалось не способным его осчастливить. В машине стояла гробовая тишина, лишь изредка перебивающаяся чужими вздохами. «Приехали.» — сурово огласил чужой, строгий голос. Нам Гю показалось, что не прошло и двадцати минут, с тех пор как они выехали. Ноги задрожали, стоило ему только увидеть здание суда. Интуиция била тревогу, как бы он не старался стряхнуть это мерзкое чувство. «Нет, нет, нет, нельзя туда входить. Не хочу.» — панически крутилось в его голове. До начала судебного заседания оставался час. Его завели в небольшое, тёмное помещение, в котором находилось только два стула и стол. Джун Хо сказал, что ему следует пообщаться с адвокатом прежде, чем начнется трибунал. «Выглядит как комната для пыток» — первая же мысль Нам Гю, которую он всё же, не стал озвучивать. — Здраствуйте Ким Нам Гю, меня зовут Ли Мин Чхо. Я Ваш адвокат и намерен отстаивать Ваши интересы в суде. — мужчина был одет в строгий костюм, а так же, по мнению самого Нам Гю, выглядел вовсе недружелюбно. — Я здесь, чтобы дать вам самые основные рекомендации и советы по тому, как стоит вести себя во время судебной процессии, Вам понятно? — Понятно, я не тупой. — с нотками раздражения ответил Нам Гю, прислонившись спиной к холодной стене. — Это хорошо, а теперь слушайте меня внимательно. — Мин Чхо поменялся в лице. — У них в распоряжении вся Ваша биография, понимаете о чём я? — Ну, это прискорбно, никакой конфиденциальности. И нет, я не понимаю к чему Вы клоните. Адвокат не ответил, а затем, последовал огромный, тривиальный список и так понятных советов, которым бы при желании, Нам Гю мог следовать и без чужих подсказок. «Когда тебя спросят — отвечай коротко и по делу. Без лишних эмоций.» «Не перебивай судью, не груби.» «Покажи, что ты готов меняться, суд посмотрит не только на бумаги, но и на поведение.» «Скажешь, что признаёшь вину и хочешь лечиться.» На словах просто, как оно на деле — совсем скоро станет известно. В целом, разговор с Мин Чхо прошёл без происшествий. По большей части, Нам Гю лишь отстраненно слушал, изредка кивая. Время пролетело быстро, быстрее, чем того хотелось бы. До начала слушанья оставалось совсем ничего. Мин Чхо скрылся из виду, а Нам Гю в свою очередь, сел на скамейке около входа в основной зал и нервно подёргивал ногой. Рядом с ним стоял Джун Хо, усердно перебиравший какие-то документы, вероятно, по делу своего новообретённого подопечного. В коридоре пахло сыростью, в воздухе витала напряженная атмосфера. Кто-то кашлянул, а затем раздался щелчок двери. — «Судебное заседание начинается. Заходим в зал.» — сказал пристав спокойно. Внутри всё сжалось, но он встал. Бежать было некуда. Джун Хо слабо дотронулся до его плеча и одобрительно кивнул. «Не переживайте, вспомните, о чем разговаривали с адвокатом.» — только и успел он сказать, прежде чем они оба зашли внутрь. Вокруг всё давило своей официальностью. Стены бледные, лампы излучали тусклый свет, было до жути неуютно. В центре помещения стоял помост с судейским столом, за ним и сам судья. Ещё ближе к середине находилось место для обвиняемого, а рядом — для адвоката. Скамейки для публики были пусты, если не считать одиноко сидевшего Джун Хо. «Какая ему выгода с того, что бы так нянчиться со мной?» — пронеслось в голове у Нам Гю, пока его вели к отведённому месту. Все взгляды были прикованы к нему, он ощущал себя скорее экспонатом, нежели подсудимым. — Заседание по уголовному делу Кима Нам Гю, объявляется открытым. — громко оповестил секретарь. Все встали и поклонились судье, который в свою очередь начал перечислять присутствующих и беглым взглядом осматривать предоставленные документы. Нам Гю сглотнул подступающий к горлу ком и попытался собраться. — Рассматривается уголовное дело в отношении Гю Нам Гю, обвиняемого по шестьдесят первой статье. Обвиняемый, вы осознаёте суть предъявленных вам обвинений? — Да, ваша честь. — опустив голову, робко ответил тот. — Вы признаёте вину? — Признаю. Жалкое, унылое и позорное зрелище. Как же ему тошно за свою бесхребетность и беспомощность в данной ситуации. Повисло недолгое молчание. Шелест бумаг, чье-то тихое покашливание. Раздался голос прокурора: — Подсудимый уже привлекался ранее за аналогичное преступление. В этот раз, несмотря на предупреждение, он снова допустил употребление веществ. Мы просим суд назначить наказание — четыре года лишения свободы. Нам Гю закрыл лицо руками стараясь не двигаться. «Я обречён. Я обречён. Это конец.» — Он не смотрел вокруг, не поднимал глаза. Около него встали, и Нам Гю услышал спасительный голос Мин Чхона. — Ваша честь, мой подзащитный страдает от тяжёлой наркотической зависимости. Он признаёт вину, а так же выражает желание и готовность меняться. У него нет семьи, поддержки и близких, но он желает начать сначала. Мы просим дать шанс — направить его на принудительное лечение. — адвокат на долю секунды замолчал, прежде чем продолжить. — Так же, не мало важным является тот факт, что судя по словам моего подзащитного — это была попытка самоубийства. Судья внимательно слушал, тем временем как Нам Гю сгорал со стыда. Ему казалось, что его выворачивают наизнанку, оголяя всё самое сокровенное на публику. — Причиной этому, мог стать инцидент произошедший в вечер госпитализации. — Мин Чхо продолжил, но Нам Гю побледнел. Ему не нравилось, к чему всё идет. — Возле клуба «Пентагон» в котором работал мой подзащитный, группа людей подкараулила его по завершению смены, затем... — Идите к чёрту! Ублюдки! Прекратите это немедленно, прекратите! — начал кричать Нам Гю. — Я признал свою вину! Признал! Чего ещё вы добиваетесь своими жалкими вбросами? Вы хотите меня прилюдно унизить! Мин Чхо что-то говорил, хватал его за руку, пытаясь удержать, но Нам Гю не обращал на это внимания. — Посадите меня! Я готов понести наказание! Пожалуйста, выпустите меня отсюда, не копайтесь в моей памяти! — Обвиняемый, прекратите нарушать порядок в зале суда! Ещё одно несоблюдение устава — удаление из зала. — вмешался судья, но Нам Гю его не услышал, лихорадочно продолжая кричать: — Я не был виноват! Если бы меня отправили в прошлое, я бы сделал это ещё раз! Ещё раз вмазался, ясно!? — Мин Чхо судорожно поглядывал на прокурора, оставив попытки успокоить своего подзащитного. — Да что бы вы сдохли все! Понятно вам? Кем вы себя возомнили? Решили что лучше меня! Джун Хо с печальным выражением лица проводил Нам Гю взглядом, когда приставы взяли его под руки и повели на выход из зала. Он ещё продолжал что-то выкрикивать, но внимание больше никто не обращал. — Принято решение, провести остаток суда без участия обвиняемого. — вынес вердикт судья. Мин Чхо хотел попросить сделать перерыв, но быстро осёкся, ведь никто не мог дать гарантию, что Нам Гю станет адекватнее по прошествии времени. Самого же Нам Гю, завели в изолятор. Громко хлопнув дверью, его наконец, оставили одного. «Что я чёрт побери натворил...Как я мог...» — судорожно начал осознавать он. «Теперь точно конец. Это фиаско.» Он знал, что суд продолжается. Этот факт не мог дать успокоиться, он даже не понимал, что пугало его сильнее: вынесенный в итоге приговор, или же возможность того, что старые темы снова будут подняты. Сил на продолжение истерики не осталось. Сколько он так смотрел в одну точку? Пол часа? Час? В прочем, неважно. Двери открылись и его взору опять предстал уже порядком надоевший пристав. — Пойдёмте. Сейчас будут оглашать приговор. Шаги тяжёлые, он словно шёл на распятие. Сколько бы раз он не пытался смириться с самым ужасным исходом событий — всё оказалось напрасным. Всё еще страшно. Зал встретил его молчанием, а поникший на вид Джун Хо не добавлял оптимистических мыслей. Судья внимательно осмотрел его, а затем наконец, прервал тишину: — Прошу всех встать для оглашения приговора. — равнодушно обратился к присутствующим он. Сердце пропустило несколько ударов. Тот самый момент настал. То, что не давало ему существовать все эти дни. — Суд, рассмотрев материалы уголовного дело в отношении Кима Нам Гю, обвиняемого в незаконном употреблении психоактивных веществ, постановил... Он замер, боясь сделать даже вдох. — Беря в расчёт признание вины, раскаяние, а так же отсутствие тяжких преступлений в прошлом... Мы считаем уместным применить к подсудимому меры принудительного лечения. Нам Гю на секунду решил, что ему послышалось. — Назначить направление в специализированное лечебное учреждение для прохождения реабилитации, сроком не менее двенадцати месяцев. Долгожданное облегчение. — Суд завершён. В такие моменты, иногда, удается достичь прекрасного чувства полной отстраненности. Невесомости и легкости. Оставайтесь самим собой, и ваша судьба окажется в руках других. Заслужил ли он такого прощения, или вердикт был основан исключительно из жалости? Без разницы, хотя бы сейчас, о таком не хотелось задумываться. Всё как в тумане. Чьи-то голоса, шум из коридора, постепенно пустеющий зал. Адвокат подошёл с намереньем поздравить и пожать руку, но был проигнорировал. Нам Гю не вникал в окружающее его вокруг, смотрел себе под ноги, смиренно ожидая тех, кто в скором времени приедет его забрать. — Господин! Я так за Вас рад! — подбежал счастливый Джун Хо, рассчитывающий на разговор и возможно, благодарность. — Я же говорил, что всё будет хорошо! Как Вы себя чувствуете? Вот дурак. Неужто настолько проникся несчастным наркоманом, что всё никак не уймется? — Можно я задам Вам один вопрос? — Выйдя из оцепенения, обратился Нам Гю. Джун Хо замешкался, но быстро закивал головой. — «Ну разумеется, говорите...» — Вы действительно помогаете мне по доброте душевной, или есть какая-то иная причина? — припомнил Нам Гю. — Вы лучше скажите правду, я не обижусь, тем более моя ближайшая судьба уже предрешена. Джун Хо смутился, явно размышляя, стоит ли заводить этот разговор. — Знаете... — всё же начал он. — Мой брат недавно открыл свой реабилитационный центр, неподалёку от Сеула. К сожалению или к счастью, про него сейчас практически никто не знает. Нам Гю уже догадался, к чему он клонит. — Так вот... Я договорился, чтобы Вас отправили именно туда. Я и брату помогу, и Вам. — Джун Хо улыбнулся. — Там условия хорошие, а персонал и подавно. Передайте привет моему брату, он там главный. Ну разумеется, глупо было полагать, что кто-то может являться настолько чистым и бескорыстным. В ответ ему лишь разочарованно и устало кивнули. За Нам Гю приехали. Со следующего дня, его ожидают кардинальные перемены. От которых сейчас, он бы предпочёл отвести глаза.