Изменения судьбы

Несколькими днями раннее Малкочаглу первым делом направился в пустующий дворец Михримах Султан, в темницах которого два года томились наёмники, похитившие госпожу Солнца и Луны. Рустем Паша приказал сохранить их никчёмные жизни, чтобы позже вытащить из них имена нанимателей Ослабевшие мужчины, прикованные к холодной, каменной стене, устало посмотрели на вошедшего Балибея. Малкочаглу вынул кинжал из ножен и стремительно подошёл к одному из них. Приставив к его щеке холодный металл, он прошептал: — Кто тебя нанял?! Наёмник молчал. Ему, конечно, не нравилось, что наниматели не освободили их, но сдавать тех, кто заплатил огромные деньги — увольте. — Слушай сюда! — прорычал мужчина. — Рустем Паша Хазрет Лери велел найти ваши семьи. Твоя жена и дочь уже два года под нашим наблюдением. Если ты сейчас не скажешь мне, кто вас нанял, твою семью приведут сюда и отрубят головы у тебя на глазах! Понял?! Малкочаглу лукавил. Он бы никогда не отдал приказ казнить головы невинных. «Но Повелитель мог приказать янычарам и уничтожить дома пленных», — подумал он. Предугадывать действия Падишаха послежние десять лет не мог сам Ибрагим Паша. Балибей и думать не хотел о том, что ещё сделает Султан. Мужчина лишь каждый день молился всевышнему проснуться следующим утром и не получить печальные известия из санджаков. — Д-да, — ответил наёмник. — Н-нас наняла Фатьма Султан. Госпожа сказала, что ей будет проще заплатить частью своих украшений… я-я отдал их своей дочери! — завопил он, когда Малкочаглу провёл заточенным лезвием по его щеке. — Мы проверим, — ответил Балибей и вышел из камеры. На улице Малкочаглу прошел в беседку, куда приказал принести пергамент и перьевые ручки. Он быстро написал письмо, предназначенное племяннику Султана, и передал его гонцу. Молодой ага тут же вскочил на коня, направившись в Кьютахью. *** Греция, 1549 год Несколько дней спустя В небольшом греческом городке, стоящем на морском побережье, активно шла подготовка к свадьбе. Старший сын местного архонта женится на простой, внезапно разбогатевшей, девушке, дочери бедного охотника, который пропал несколько лет назад. Рыбаки, заметившие вдали военное судно с флагом Османской империи, поспешили вернуться в город и объявить тревогу. Началась паника. Люди побежали к домам, закрывали окна и двери. Женщины и дети прятались в подвалах и на чердаках. Три деревянных лодки причалили к берегу. Сидящие в них воины, вышли на берег. Янычары, во главе с молодым человеком, одетым в чёрную дорогую одежду, шли к дому Иларии, той самой невесты, и её матери. — Альтан, Берг, идёте со мной в дом, остальные ждите здесь, — приказал Осман. — Как прикажете, Султанадзе Хазрет Лери! — в один голос ответили мужчины. Два высоких, широкоплечих мужчины открыли дверь, пропуская племянника падишаха вперёд. — Δεν θα πάρετε την κόρη μου, βάρβαροι! — закричала женщина, выбегая к туркам с кухонным ножом в руке. Осман лишь усмехнулся. Сына Ибрагима поразила мужественность этой гречанки. Мать, защищавшая своё дитя, поднялась в глазах Султанадзе. — Не нужна нам твоя дочь, — спокойно ответил он. Янычары за его спиной убрали сабли в ножны, показывая своё дружелюбие. — Ответь на вопрос, женщина. Откуда у вас появились деньги? — К нам в дом пришли двое мужчин, сказали, мол Фатьма Султан мужа моего нанять желает, — ответила женщина. Она коверкала произношение некоторых слов, поэтому Осман пожалел, что не ответил ей на греческом языке. — Они дали нам огромный мешок. Я и дочь открыли его, и там лежали украшения. — Благодарю, вы помогли нам. Молодой человек махнул воинам и вышел из дома. — Люди, сегодня мы не заберём ни одной вашей девушки! — объявил он. Осман наблюдал, как из одинаковых домов выходили греки. Мужчины с недоверием смотрели на уходящих к лодкам турков, опасаясь, что те вернутся за их дочерьми. Янычары сели в лодки и поплыли к кораблю. Взойдя на борт, Осман направился в свою каюту, игнорируя вопрос повара. «Здравствуйте, Балибей. Спешу вас уведомить, слова Зена эфенди подтвердились. Признаюсь честно, я до последнего не верил, что Фатьма Султан могла приложить руку к похищению старшей сестры, Михримах Султан. Госпожа всё время, которое я помню её, относилась к нам с сестрой Хуриджихан очень ласково. Сегодня я окончательно убедился в её лицемерии, о котором ни раз говорила матушка. К слову, о ней и моём отце, Ибрагиму Паше, я лично напишу им. После нашей встречи направлюсь в Кьютахью. Скоро будем у пристани Стамбула. Султанадзе Осман». Султанадзе привязал письмо к лапке белого голубя. Он выпустил птицу через открытое окно, приказав лететь в Стамбул. *** Следующий день Излишняя паранойя никогда не была частью характера Балибея. Он всегда старался мыслить здраво. С появлением во дворце Фирузе мужчина начал замечать за собой неправильные мысли. В девушке, находящейся под крылом сестёр Султана, Малкочаглу видел врага… чужеземку, что проникла во дворец для убийства их Повелителя. Ему приходилось молчать. Тринадцать лет он не смел слова молвить против рабыни, непозволительно быстро ставшей госпожой. Он стоял спиной к дверям, когда в кабинет вошла старая лекарша. Она сжимала в трясущихся руках жёлтый плотный пергамент. — Малкочаглу Балибей, я осмотрела Фирузе Султан, как вы просили. На шее девушки обнаружена татуировка… — Почему сразу не обнаружили её? — прервал женщину Балибей. — Фатьма Султан приказала девушку сразу к Повелителю. Разве могли мы перечить Госпоже? Терпение было на исходе. Он хотел отчитать женщину за столь халатное отношение к своим обязанностям, но это не его забота. Балибей пообещал себе, что доложит Хюррем Султан о проступке лекарши. Малкочаглу взял бумагу из рук старушки и развернул её. — Герб династии Сефевидов, — прошептал мужчина. Словно какой-то морок перед глазами возник гроб с телом их Повелителя, над которым возвышался трон османской династии. На троне сидел персидский шах Тахмасп. Турок резко и часто заморгал, отгоняя страшное видение. Он развернулся на каблуках и, стиснув зубы, обратился к пожилой рабыне. — Прочь поди! Малкочаглу не хотел оскорбить женщину. Знал, что обратился к ней непозволительно грубо, несмотря на то, что у них был равный статус в обществе. Но ничего с собой поделать не смог. Хвалёная выдержка в миг испарилась, стоило представить судьбу султанш, шехзаде и султанадзе при событиях, произошедших в видении. Женщина молча удалилась, Балибей услышал, как тихо закрылись двери за его спиной. «Я помогла, чем смогла Вам, Султан Сулейман, дальше дело в Ваших руках» — улыбнулась женщина. Она вышла в сад и направилась к дороге. *** Вскоре после ухода женщины в окно влетел белый голубь, к лапке которого привязано небольшое письмо. На письме красовалась личная печать племянника Султана, который скорее всего уже спешил в Кьютахью. «Султанадзе Осман так быстро справился, — подумал мужчина. — Ибрагим Паша, должно быть, гордится сыном». Прочитав письмо, Балибей довольно усмехнулся. «Можно отчитываться перед Повелителем», — подумал он. *** — Повелитель, — двери в главные покои открылись, впуская стражника. — Малкочаглу Балибей пришёл. Сулейман отвлёкся от государственных бумаг. — Проси. Малкочаглу вошёл в покои султана, смотря в пол. Он боялся. Впервые за столько лет Балибей боялся гнева Повелителя. У него в планах не было лгать, но только Аллах ведает, что сделает Падишах. — Докладывай, Балибей, — махнул рукой Султан. Прямолинейность — одна из немногих черт правителя трёх континентов, которая всегда нравилась Малкочаглу. — Мы допросили наёмников, Повелитель. Один из них, Зен эфенди, указал нам на Фатьму Султан. Султанадзе Осман с янычарами прибыли в его родной город. Жена и дочь Зена подтвердили его слова, — Балибей замолчал и слегка поднял глаза. Он пытался оценить реакцию Повелителя. Султан молчал, но его глаза потемнели. — На шее Фирузе Султан лекарь обнаружила татуировку, означающую принадлежность к правящей династии Сефевидов. Сулейман ещё никогда не чувствовал себя настолько ужасно. Мужчина тяжело сел на тахту и уронил голову на руки. Как же он хотел, чтобы сейчас сюда вошла Хюррем. Она всегда умела его утешить и подбодрить. Но Хюррем не придёт. Она ушла. Он снова потерял свою хасеки. — Прикажи подготовить коня и пошли к шейх-уль-ислама Эбуссууду Эфенди послание о моём визите. — Как прикажите, Повелитель. Откланявшись, Малкочаглу покинул покои. Балибей передал распоряжение падишаха слугам, а сам зашёл в свои покои, смежные с покоями Сулеймана. Мужчина взял бумагу, чернильницу и перо и принялся писать послания в санджаки к Шехзаде. Все они были практически идентичны. Каждому из пяти старших сыновей Повелителя Малкочаглу написал о том, что их отец ведёт себя странно. В письмах предназначенных Пашам Балибей позволил себе некоторые вольности. Он изложил в них свои мысли и догадки. *** Сулейман не помнил, когда скакал на коне так быстро. Его охрана осталась далеко позади. Удивительно, но мужчину сей факт никак не волновал. Он хотел как можно быстрее поговорить с шейх-уль-ислама и получить от него фетву на казнь родственников. Эбусууд Эфенди ждал его. Два охранника, поклонившись, открыли двери перед ним. В воздухе парило напряжение. Ходжа Челеби сидел за низким столом и смотрел вниз. Сулейману на миг показалось, что он скорбит о чём-то… или о ком-то. — Повелитель. — Ходжа Челеби, — Сулейман сел напротив него. — Я хочу знать: какое наказание, согласно шариату, я должен вынести своим сёстрам и двум наложницам, которые пытались захватить власть. — Я знаю ответ на ваш вопрос, Повелитель, — сказал шейх-уль-ислам. Сулейман увидел на его лице мимолётную улыбку. «Или мне показалось?» — подумал правитель трёх континентов. — К сожалению или к счастью, ответ на ваш вопрос один. То, что ваши сёстры и наложницы посмели подумать о захвате власти, напрямую угражает вам, Великому Падишаху, будущему нашей династии и государству. Они посмели посягнуть непосредственно на вас, поэтому, согласно законам шариата, должны быть казнены. Сулейман облегчённо выдохнул. Смерть, не ссылка или заключение, а именно смерть, то, чего желал сам Сулейман. — Прошу прощения за мою дерзость, Повелитель. Были ли у этих наложниц дети? — Да. — Опасаясь вашего гнева, скажу: детей тоже следует казнить, дабы их не использовали в своих целях приближённые ваших сестёр. Сулейман впервые обрадовался этим словам. Решения о казни Мустафы и Баязеда в прошлои дались ему нелегко. Они ещё долго лежали тяжёлыми камнями на его сердце. Слова о казни Шехзаде Абдулы и Разие Султан никак не тронули его. Быть может, он просто не испытывал к этим детям ничего? Мустафа, Мехмед, Михримах, Селим, Баязед и Джихангир росли у него на глазах. «Почему же я тоскую и по младшей дочери, которую совсем не знаю?» — задался вопросом Сулейман. *** Где-то в Кьютахье Вечерело. Дул тёплый ветерок. В саду стояли шатры, между которыми бегали маленькие тройняшки. Эдже-Мерьем занималась вышиванием под надзором учительницы. В соседнем шатре был накрыт стол для двух старших господ: Хатидже Султан и Хуриджихан Султан. Но женщины до сих пор не пришли. — Гахиджи-ага! — позвала евнуха юная султанша. — Ты не знаешь, где матушка и Хатидже Султан? — Нет, Госпожа, — ответил слуга. — Госпожа, я слышала, что Шехзаде Баязед Хазрет Лери отправлял слуг к Хуриджихан Султан Хазрет Лери. — Спасибо, Алекто-хатун, — улыбнулась Эдже. Сделав последний стяжок, девушка показала полотно учительнице. Старая хатун кивнула госпоже, указала ей на незначительные ошибки и удалилась с её разрешения. — Махмуд, Осман, Михрумах, острожнее! — Хорошо, сестра, — крикнула в ответ Михрумах и побежала дальше. Девочка врезалась в чьи-то ноги и чуть не упаа, но была заботливо подхвачена мужскими руками. — Отец! Баязед нежно улыбнулся младшей дочери и прижал ее к себе. Шехзаде подошёл к шатрам, где его ждала старшая дочь, чуть склонив голову. — Собирайте шатры, — приказал Шехзаде слугам. Те мигом начали суетиться, унося мягкие подушки и столики во дворец. — Эдже, тебя что-то тревожит? Баязел обеспокоенно осмотрел старшую дочь, а после сыновей, которые уже подошли к нему. Все были целы. — Почему матушка и бабушки не вышли сюда? — задала вопрос девочка. — Нам пришли новости из столицы, — мрачно ответил Баязед. Он жестом попросил детей следовать за ним. — Балибей считает, что очень скоро Повелитель прикажет нам явиться в столицу. В глазах Эдже отразился ужас. Девочка, в отличии от младших, хорошо запомнила тёмные события прошлых лет. Она не хотела ехать в Стамбул.