От чистого сердца

             Его разум отказывался верить в столь чудесное спасение, но тело инстинктивно потянулось навстречу протянутой руке. Его ладонь обхватила другая - тёплая и крепкая - возвращая оставившую его было надежду и вселяя уверенность. Он с трудом поднялся и сделал несколько шагов, прежде чем перебитые ноги подкосились, отказываясь подчиняться. Его спаситель, видя его состояние, подхватил его к себе на спину и ринулся прочь с проклятого места.       - Опусти меня... Оставь, тебя поймают.       Мальчик, явно превозмогая себя, так как бежать с телом на спине, равным по весу его собственному, было нелегко, тем не менее вцепился в свою ношу и не отпускал. Присмотревшись к нему, Шэнь Цзю решил, что он выглядит смутно знакомым. Но его затуманенное оцепеневшее сознание сейчас было не в состоянии распознать никакие другие образы, кроме своих мучителей. Однако он не хотел утягивать за собой никого и не желал, чтобы на его совести была чужая невинная жизнь.       - В таком случае, поймают нас обоих. Если этот ученик погибнет вместе с шицзунем, то, по крайней мере, его жизнь будет прожита без сожалений.       Знакомое обращение отрезвило Шэнь Цзю, выводя его сознание из туманного морока. Его память медленно прояснялась, в то время как мальчик, несущий его, со всех ног бежал по направлению к ослепительному сиянию вдали. Разрозненные образы обрели чёткие контуры, а воспоминания - смысл, и он наконец осознал, за чью спину он цепляется. Тщедушный силуэт, который чуть ранее он, взрослый, с легкостью заключил в объятия, теперь казался шире в плечах, которые он, юный, обхватил, чтобы не упасть.       - Ло Бинхэ?...       Он вскинулся на кровати и сел. Нательная рубашка прилипла к телу, абсолютно мокрая от пота. Забыв про обувь, Ло Бинхэ как был, босой, выскочил из комнаты и сломя голову помчался к заветной двери бамбукового домика. Распахнув её, он ворвался в личные покои учителя и столкнулся лицом к лицу с сидящим на постели Шэнь Цинцю. Налитые кровью глаза, полные призраков сна, вперились взглядом в незваного гостя. Шицзунь отшвырнул от себя одеяло и, словно увидев привидение, двинулся на Ло Бинхэ.       Пальцы впились в плечи ученика железной хваткой. Горный владыка сейчас меньше всего напоминал себя обычного: отстранённого и элегантного бессмертного с вершины искусств. Всклокоченные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. В неестественно расширенных зрачках, почти закрывающих радужку, ещё плескалось пережитое безумие.       - Ты видел...? Ты!!! Видел???!!!       Отчаянный смешок, больше похожий на хриплое карканье, вырвался из сведённого спазмом то ли крика, то ли подступившей рвоты горла. Мальчик вытащил его из его кошмара. Он спрашивал, словно хотел услышать опровержение в ответ на свой вопрос, но трусость была несвойственна лорду Цинцзин. Шэнь Цинцю знал, что от правды не уйти.       - Что? Смешно??? Что ж не смеёшься? Смейся над ничтожеством, над слабостью, над презренным трусом, лижущим подошвы сапог, пинающих его! Разве унижение не самое забавное из развлечений?!       Он не боялся ненависти, его не волновали обиды, нанесённые ему, и он не трусил перед возможным возмездием. Шэнь Цинцю знал свои деяния и зло, совершённое им, он ни разу не уклонился от признания своих грехов. Зло порождает зло, и в свое время вернётся к совершившему его и воздаст ему по заслугам. Как он в своё время воздал обоим: и Цю Цзяньло, и У Яньцзы. Шэнь Цинцю ожидал, что и его однажды постигнет та же участь, и не питал иллюзий по поводу благополучного завершения своей тоскливой и изматывающей жизни.       Но вместо этого в его жизнь вернулась нефритовая Гуаньинь, укрепляя пошатнувшуюся веру в человеческое достоинство, подхватив его в последний момент в стремительном погружении в безумие саморазрушения. Шэнь Цинцю даже близко не мог назвать себя идеалом добродетельного учителя, но он искренне старался и делал то, что было в его силах. И из всех людей, почему именно Ло Бинхэ должен был увидеть все сокровенные тайны его души? Он, который испытал на своей шкуре все унижения, обрушенные на него Шэнь Цинцю, стал свидетелем того, как те же методы применялись и по отношению к его учителю. Шэнь Цинцю не хотел, чтобы его собственный позор стал достоянием юноши, которому он был наставником.       - О чём говорит шицзунь? Этот ученик ничего подобного не видел.       Шэнь Цинцю отпустило: его ученику, слава небожителям, хватило такта.       Но Ло Бинхэ не был бы занозой в заднице учителя, если бы немедленно не уточнил:       - Этот ученик увидел самую грязь человечества, вонь которой превосходила зловоние выгребных ям. Этот ученик видел изъеденные червями гнилые души тех, кто был облачён в парчу и шелка, не способные скрыть их истинное уродство. Этот ученик... видел также силу и железную волю человека, который не сломался и смог вновь распрямить спину после столкновения с этими злобными тварями.       С каждой фразой Ло Бинхэ на лице Шэнь Цинцю всё больше проступало маниакальное усилие сдержать валящийся в штопор самоконтроль.       - Заткнись, заткнись! Хватит приукрашивать действительность! Всем в жизни насрать на твои титанические усилия, если в итоге ты не окажешься на вершине!       Ло Бинхэ, глядя на его истерику, успокоился. Чем сильнее бесновался сейчас учитель, тем спокойнее становился его ученик. Сам недавно пережив подобный эмоциональный срыв, как он мог не понять страдания шицзуня? Ощущая чужую боль как свою, Ло Бинхэ почувствовал, что сердце его вот-вот готово разорваться на части от сострадания.       Он осторожно снял с своих плеч судорожно впившиеся в них пальцы. Заключив обе руки Шэнь Цинцю в кокон своих ладоней, он прижал их к груди, словно в попытке согреть. Он чувствовал, как подрагивают эти руки, отзываясь трепетом во всём теле: душераздирающий знак немого страдания.       К счастью, обретаемое бессмертие очищает тело, не оставляя следа от старых ран.       К сожалению, вместе с ними стираются и следы нечеловеческих усилий.       - Шицзунь, не опускай перед ними голову. Шицзунь научил этого ученика, что прошлое нельзя изменить, и призраки былого всегда с нами. Но нельзя поддаваться им и позволять им владеть нами. Мой шицзунь не должен позволить их застарелому гною отравить свою душу.       Хриплый клекочущий смешок был ему ответом. Шэнь Цинцю смотрел в глаза Ло Бинхэ, недоумевая, как в таких тёмных, похожих на ночное небо, глазах, может сиять тысяча звёзд? Не проекции ужасов из его прошлого, созданные Демоном Сна, пробили брешь в его защите. Его персональный ад был вечно с ним, в его душе. Он постоянно варился в этом аду, куда бы ни пошёл, чтобы ни делал. Что ему очередная пара каких-то дурацких, слепленных демоном марионеток?       - С чего ты взял... что я давно уже не сгнил до основания и не превратился в прах?       Доблестный образ юного Ло Бинхэ, ворвавшийся в его одинокие кошмары, разорвал этот порочный круг. Шэнь Цинцю, которого Демон Сна в очередной раз затащил в ад, когда он был на пороге просветления, снова спасён из пучины отчаяния благодаря стойкой вере своего ученика.       В темноте его спальни ему отчётливо была видна улыбка Ло Бинхэ: проклятие зрения бессмертного, способного одинаково хорошо видеть как в ночной темноте, так и днём. От ощущения собственной уязвимости перед юношей ему стало не по себе. Сегодня его ученик, очевидно, вознамерился заставить его восстать из остывшего пепла, в котором его измождённая душа почивала уже не один десяток лет.       - Шицзунь, разве этот ученик не лучшее доказательство?       Наглость, переходящая все мыслимые и немыслимые границы! Сопляк, только что проливавший горькие слёзы при виде иллюзии своей покойной матери, теперь бьёт себя пяткой в грудь, утверждая, что он и есть доказательство того, что Шэнь Цинцю ещё не до конца окаменел.       - ...Зелёная грязь аромат убивает,       а красная пыль яркость цвета... марает.       И лотос, корнями... вцепившийся... в ил,       главу держит гордо,... ...как гордый... ...Забыл.       Шэнь Цинцю неверяще вылупился на него во все глаза: челюсть его отвисла. Ло Бинхэ, по ошарашенному виду учителя поняв, что сморозил что-то не то, поспешно высвободил руки и стал заботливо похлопывать того по спине. Откашлявшись, бессмертный сморгнул подступившие слёзы и уставился на мальчика, а затем фыркнул.       Владыка пика искусств во всей своей язвительной красе, наконец, вернулся, восстав из пепла.       - Переврал всё, что можно: и слова и смысл. Надо ж так уметь! Твои литературные способности, как всегда, оставляют желать лучшего.       Если лотос вырос в дерьме вопреки всему, он должен не благодарить за это своё убогое окружение, а гордиться собственной жизнестойкостью. Однако Шэнь Цинцю чувствовал, как постепенно, шаг за шагом, в его сердце входит умиротворение. Если Ло Бинхэ вырастет достойным человеком, как того желала его добрая мать, то, по крайней мере, жизнь Шэнь Цинцю не будет напрасной, подобно жизни освежёванной им дичи.       Смущенно почесав щёку, Ло Бинхэ залился краской, готовый сквозь землю провалиться и оставаться там, пока шицзунь не забудет о его существовании. Проклиная свой длинный язык, он едва слышно спросил:       - Ш-шицзунь в порядке?       - Отойди в сторону.       Ло Бинхэ уже готов был всерьёз расстроиться из-за того, что от него таким недвусмысленным образом отмахнулись. Но тут увидел, что Шэнь Цинцю достает из ящика знакомый цянькунь с одеждой.       - Этот мастер отправляется в купальню.       Он взял собственную длинную прядь и, скорбно воззрившись на неё, покинул домик, неодобрительно ворча себе под нос о том, что выглядит сейчас, как драный сородичами гуй. Для хозяина пика ученых беспорядок в одежде и спутанные волосы сами по себе уже были маленькой катастрофой.       Успокоившись, что его шицзунь просто хочет освежиться и привести себя в порядок после всех недавних перипетий, Ло Бинхэ поспешил вслед за учителем покинуть домик, но, в отличие от него, направился на кухню. Он был в радостном предвкушении, собираясь приготовить для шицзуня что-нибудь лёгкое, чтобы успокоить его расшатанные нервы. На задворках сознания послышалась недвусмысленная возня вперемешку со старческим кряхтением, но Ло Бинхэ упрямо проигнорировал её.       Его новоиспечённый наставник-паразит удостоится его внимания, как только он закончит более важные дела.       Ловко нашинковав несколько груш и присовокупив к ним фиников и орехов гинкго, он поставил кастрюлю с фруктами на медленный огонь. После чего сел у плиты и закрыл глаза. Тут же перед его мысленным взором встал образ старого Демона Сна. Старик уже намеревался посетовать этому юнцу на его неподобающее поведение, но осёкся, когда увидел, что Ло Бинхэ широко улыбается ему.       - Шифу.       Обращение было не менее уважительным, чем "шицзунь", и Демон Сна был весьма польщен и доволен. Ровно до тех пор, пока не понял, что широкая улыбка его потенциального ученика абсолютно не затрагивает глаз. С самым безмятежным выражением на лице из возможных, Ло Бинхэ произнёс голосом смирным и послушным, заставив старого демона поперхнуться:       - Теперь, когда этот принял старейшину как своего шифу, не научит ли меня старейшина самому болезненному и мучительному способу убить его?