Ты моë спасение

      Минхо вошёл в квартиру около трёх часов ночи. Он повернул ключ в замке почти без звука  — привычка, выработанная годами, когда возвращаясь с ночных смен не хочешь тревожить тишину. Но тишина сегодня была другой — тяжёлой, давящей, как будто воздух в комнатах стал густым от отсутствия чего-то важного, точнее кого-то. Чан предупредил, что отпустил Джисона к отцу на несколько дней, хоть и не озвучил по какой причине. А Минхо и не спрашивал. Может боялся услышать правду, а може думал, что это первый шаг к концу       Минхо прошёл на кухню, что бы выпить воды, прежде чем завалиться спать. На столе — аккуратная записка на стикере ровным почерком Джисона:       «Уехал к отцу до понедельника. Не жди. Холодильник полный. Кофе закончился.»       Минхо стоял и смотрел на неё минут пять, перечитывая строчки снова и снова, будто они могли измениться, если смотреть достаточно долго. Они не разговаривали больше недели, но Джисон всё равно оставил ему записку, а ведь мог просто молча уехать. Вроде бы ничего необычного, только не в их случае. Пускай текст сдержанный, прохладный, но они никогда ничего друг другу не писали. Даже Минхо, когда сутками не появлялся дома, то работая, то просто избегая Джисона, ни разу не подумал, что можно таким образом показать свою заботу.               Внутри Минхо всё сжалось — как будто кто-то выжал воздух из груди, оставив пустоту, которую не заполнить. Его накрыло чувство вины и одиночества, но на равне с ними возникало и много вопросов, на которые никто не сможет ответить.       «Джисон уехал из-за него, из-за его дурацкого решения. Что если он не вернётся?  Что если он решит, что я не стою его времени? Что если он думает — я просто трус, который прячется за заботой, вместо того чтобы быть честным? Я хотел защитить его, а вместо этого… потерял?»       Минхо смял записку в кулаке и бросил в мусорку. Не потому что злился. Просто не знал, куда деть руки. И сердце. Он уже собирался пойти в комнату, когда остановился на пол пути, развернулся и достал мятый стикер из мусорки. Затем бережно разгладил его, будто это был не кусок бумаги, а очень ценный документ, от которого зависела его жизнь. Дойдя до комнаты, он с грустью взглянул на соседнюю дверь, за которой не было ничего кроме угнетающей тишины и зашёл к себе. Аккуратно приклеил стикер на ночник, стоящий на прикроватной тумбочке и погрузился в беспокойный сон.       Так прошло четыре дня, и шли третьи сутки, отсутствия человеческого сна. Казалось, будто отъезд Джисона, запустил какой-то механизм. Две новые жертвы за пять дней. Цифры восемь и девять на ногах, серьги прошлых жерт во ртах свежих. Снова новые QR-коды. Кабинет Джисона закрыт. Свет не горит. Минхо знает, ведь проходит мимо него десять, а может и больше раз за день. Ровно столько же, ловит себя на мысли, что ищет его в коридоре. Видимо в нём ещё осталось, что-то от того наивного парня, который верил в чудеса, от парня, который с первого раза сдал экзамены на офицера. В голове у Минхо постоянно крутятся одни и те же мысли не дающие покоя и затрудняющие его производительность.       «Джисон должен был быть здесь. Работать над кодом. Говорить с ним. Почему он его оттолкнул? Чтобы защитить? Или потому что боится, что он увидит его слабым? Боится, что раз он узнал всё то наверное отвернётся? Он не пережил бы повторной потери. Не после Соён. Не после родителей. Джисон он… он стал частью него, даже не заметив.»       На следующий день после отъезда Джисона, когда Феликс пришёл с расшифрованым кодом, Минхо всё понял. Нет он не сомневался в способностях Феликса, но и в такие совпадения не верил. А значит Джисон всё знал и всё видел. Злился ли Минхо что тот его ослушался, скорей всего нет. Ещё в тот момент, когда Джисон покорно с ним согласился, где-то в глубине души он знал что тот не отступит. Злился ли он на Чана, что тот скрыл от него сей факт ещё и разрешил Джисону сбежать? Сначала да, а потом понял, чем он мативировался когда это делал. Минхо поступил бы так же. Им двоим нужно было время. Джисону, что бы всё переварить и справиться морально, он до сих пор не имел ни малейшего понятия, как тот это воспринял. А спросить у Чана не хватило смелости. Ему тоже надо было подумать о том, как быть теперь. Он хотел уберечь Джисона, а в итоге втянул его в нечто опасное. Теперь не плохобы помирится, что бы можно было его защитить, но... Абонент всё ещё не доступен.       Наконец-то суббота, выходной. Вчера вечером Чан выгнал всех из офиса и сказал, чтоб до понедельника никого в отделе не было. Поэтому Минхо, который впервые отоспался за несколько дней и переделал все дела по дому, вместе с Чанбином, которого в очередной раз опрокинул со свиданием доктор Ким, договорились провести вечер в спортзале.       Минхо бил по груше, представляя на её месте ублюдка, которого они ищут. Каждый удар — выдох боли, ярости, вины.  Чанбин держал сначала молча, потом не выдержал.       — Минхо, остановись. Ты уже час молотишь. Все руки в крови.       Минхо не остановился. Удар. Ещё один.       — Он уехал к отцу. Сегодня пятый день. И я до сих пор не знаю, что хуже: когда он был рядом и злился, или когда его вообще нет.       Чанбин отпустил грушу, она качнулась.       — Ты сам его оттолкнул.       — Я знаю. Но если бы он остался в деле… Если бы с ним что-то случилось… Я бы не пережил ещё одну цифру на лодыжке. Только не на его...       Чанбин подошёл ближе.       — Он не Соён. Он не ребёнок. Он справится.       — Я боюсь даже представить с чем ему уже приходится справляться , — голос сорвался. — Ты же не будешь делать вид, что всё в порядке. Мы сразу видели, что Джисон не такой как все. Но реальность оказалась более ужасающей. Он просил не говорить, но предполагал, что однажды я тебе расскажу. Правда в его голове, это происходило в другой обстановке и при других обстоятельствах. В первый же день нашего соседства, после твоего отъезда. Я узнал, что Джисон страдает от панических атак. Он не говорил, я видел. В гостинной, прям при мне. Было страшно. Не потому, что я не знал как справится, с панической атакой, нас ведь этому обучают. А потому, что я не знал как помочь именно ему. Ты говоришь он не ребёнок, но в тот момент выглядел именно так. Маленький ребёнок, сидящий на полу, полностью дезориентированый, полностью забывший как дышать. Хотелось обнять, но нельзя. Чан в кабинете сразу предупредил : ПТСР, тяжелое ОКР, гаптофобия, вообщем смотри но не трогай. Расскрывать причины такого букета он не стал. Я спросил зачем нам этот гемморой. Он ответил, что этот гемморой вскроет Пентагон быстрее, чем я налью себе кофе. И он теперь один из ценнейших экземпляров в нашем отделе. Если я его обижу, он не встанет на мою сторону. Последнее оказалось правдой, на мою сторону он не встал, а шанса проверить про Пентагон, так и не предвиделось. Я по сей день не знаю, что сделало Джисона таким, какой он сейчас. В последний раз он успел обмолвиться, что возобновил сеансы психотерапии. Кажется он хочет попробовать вернуться к нормальной жизни. Поэтому если из-за этого дела с ним что-то случится, я никогда не смогу простить себя, зная что стал причиной.       Минхо набрал в лёгкие воздух. В шоке были оба. Кажется это впервые когда слова лились из него нескончаемым потоком.       Чанбин молчал долго. Вообще он не из тех кто ведёт серьёзные разговоры за жизнь. Немного грубоватое, непринуждённое общение, порой неуместные и совсем не смешные шутки. Иногда лёгкий флирт без разбору, будь то друзья, коллеги или случайный человек в баре. Минхо не считал Чанбина ветренным, просто последнему так было проще. Как он не раз говорил: хватит и того, что на работе я серьёзен, можно хотя бы в не её побыть обычным человеком. Поэтому, когда после паузы, Чанбин заговорил тихо, но на полном серьёзе, Минхо замер.       — Ты не думал, что уже мог стать причиной? Ты причина, по которой он сейчас держиться. Ты причина, по которой он захотел вернуть себя.       Минхо думал. Много раз думал. От этого становилось только хуже и злость теперь уже на себя подступила с новой силой. Он ударил ещё раз. Сильно. Так, что груша отлетела и с силой ударилась о стену. Запястье болело, но это было ни чем, по сравнению с тем, что сейчас чувствовал Минхо. Наконец-то силы покинули его и он сел на мат.       — Сейчас я причина по которой он где-то далеко и думает, что я его предал.       — Тогда найди способ сказать ему правду. Пока не поздно.       Минхо кивнул, но внутри всё кипело.       «Правда?  Как сказать правду, когда она может сломать Джисона? Или себя? Он не готов потерять ещё кого-то. Особенно его.»       Знакомый рингтон собственного телефона отвлёк Минхо от размышлений. Звонил Феликс. Это было странно, он редко звонил вне работы. Уже чувствуя не ладное, Минхо схватил трубку, одновременно вытирая пот полотенцем, которое ему бросил Чанбин.       — Говори.       — Хён…  Мы с Хёнджином в баре «Neon Pulse» в Хондэ. Тут Джисон.       Минхо замер. Отец Джисона живет в Инчхоне, какого чёрта тот забыл в Хондэ? Тем более в таком месте, как бар?       — Феликс, ты ничего не путаешь, может сказались переработки? Джисон сейчас у отца.       — Нет, не путаю. Он здесь. Один. За стойкой. Вроде бы пьёт только воду, но кажется что-то не так. Какой-то тип трётся возле него уже минут десять. Хёнджин говорит, что Джисон не стал бы просто так сюда приходитть, по крайне мере не в ближайшее время. Нам стоит вмешаться?       Минхо уже встал с мата и прижимая телефон плечом к уху, старался как можно быстрее освободить руки от перчаток.        — Пока нет. Но глаз с него не спускайте, чуть что сразу звони мне. Я скоро буду.       Минхо сбросил звонок. Достал из сумки ключи от машины и кинул их Чанбину.       — Ты за рулём. — Минхо не был уверен, что сейчас способен вести спокойно машину. Тем более не знал, что может произойти когда они окажутся в баре.       — Что случилось?       — Джисон в баре в Хондэ.       В любой другой день, Чанбин задал бы ещё с десяток вопросов. Но видя состояние Минхо, просто закинул спортивную сумку на плечо и направился к машине.       Минхо ещё никогда не был так рад тому, что здание их отдела в Ёнсане было в сего в десяти минутах езды от района Хондэ. Хотя Чанбин и справился за семь, но даже они для Минхо стали вечностью. Всё это время его одолевали мысли:       «Что Джисон делает в баре? Он же не пьёт. Расследование? Неужели что-то нашёл? Почему никому не сказал? Что хотел этим доказать и главное кому? Себе? Ему? Почему этот ребёнок такой импульсивный? Что если… Нет. Только не это.»       Минхо влетел внутрь, не снимая куртки.  Парень на фейсконтроле кричал что-то в след, но ему было плевать.Там есть Чанбин, он разберётся. Музыка долбила по вискам, свет резал глаза. Феликс с Хёнджином едва заметив его тут же подошли. Блондин кивнул в сторону туалета.       — Он вошёл туда две минуты назад. Тот тип пошёл за ним. Я хотел пойти следом, но…       Минхо уже не слышал остаток фразы, так как рванул в сторону туалета. Всякие непрошеные картинки только и делали, что лезли к нему в голову.       Дверь была приоткрыта. Минхо толкнул её ногой. Две секунды на оценку ситуации. Джисон стоял у раковины, прислонившись спиной к стене. Взгляд расфокусирован, дыхание рваное, руки дрожат. Похоже опоили. Перед ним — мужик лет тридцати, рука на его плече, вторая тянется к лицу.       — Убери руку.       Голос вышел гораздо спокойнее, чем Минхо себя чувствовал.       Мужик обернулся, ухмыльнулся.       — А ты кто?       Он не ответил. Один удар — челюсть. Второй — солнечное сплетение. Мужик упал.       Минхо повернулся и тут же оказался возле Джисона. Тот сползал по стене, глаза широко открыты, но ничего не видят.       — Минхо-хён…  Я… я не могу дышать…       Паническая атака. Самая сильная. Минхо присел перед ним, его самого немного тресло, но Джисон сейчас был важнее.       — Смотри на меня.  Только на меня.       Он пытался, но взгляд метался.       — Я… мне подсыпали… в воду…  Я не пил алкоголь… я следил… но…       Минхо взял его лицо в ладони — осторожно, он вздрогнул, но не отшатнулся.       — Дыши со мной. Вдох… задержи… выдох… Ещё раз.       Минхо дышал громко, медленно. После третьего круга, Джисон наконец-то стал повторять за ним. Слёзы текли по его щекам. Лучшим вариантом сейчас было бы дать ему лекарство, но из-за наркотика внутри это не выглядело возможным. Джисон пытался что-то сказать, но его речь была безвязной и обрывистой. Минхо сосредоточил всё своё внимание на парне перед ним, поэтому даже не заметил, как в туалет зашли Хёнджин и Феликс, оставив Чанбина на страже снаружи.       — Я… я хотел сам… найти…  Я не мог сидеть дома…  Я думал… справлюсь…       Минхо прижал его к себе, боялся оттолкнёт, но нет. Джисон лишь уткнулся лбом в его плечо, дрожа всем телом.       — Тсс. Тише.Всё потом. Сейчас я здесь. Я рядом.       Джисон всхлипнул. Но кажется немного пришёл в себя.       — Я… я так боялся…  Что ты мне не доверяешь....Считаешь меня бесполезным.       Минхо закрыл глаза. Горло жгло. Какой же он был идиот.       — Никогда так больше не думай. Я доверяю. Я не считаю тебя бесполезным. Я просто трус. Я боялся. За тебя. За себя. За то, что не смогу защитить. И ведь не смог.       Минхо почувствовал лёгкое разочарование и пустоту, когда Джисон отстранился, для того чтобы посмотреть ему в глаза. В них по прежнему стояли слёзы, но взгляд уже был более ясный. Джисон продолжал цепляться руками за его куртку, но через мгновение сделал то, что повергло в шок всех включая самого Минхо. Джисон обнял его. Сам. Первый. Да так сильно, что Минхо пришлось напрячь все мускулы на ногах, что бы не упасть на него сверху, прежде чем обнять в ответ.       И тихий шёпот Джисона в самое ухо:       — Прости… Я не должен был… уходить…       — Молчи. Всё.       Минхо вспомнил, что они не одни, когда почувствовал молчаливые взгляды за своей спиной. Чёрт он совсем забыл об этих двоих. Тот кого он накаутировал, всё ещё был в отключке.       — Хёнджин, Феликс, выйдите и забудьте всё что здесь происходило. Чанбину ни слова. Этого тоже заберите и сдайте полиции.       Хёнджин кивнул и помог Феликсу поднять тело мерзкого ублюдка.Минхо чувствовал, как напрягся после его слов Джисон, сжимая объятия ещё сильнее. Он расслабился, только тогда, когда все ушли.       Снова шёпотом, едва не коснувшись гоубами ушной раковины...Слишком близко...Слишком опасно...       — Спасибо… что пришёл.       — Всегда приду.       Спустя десять минут, они смогли оказаться в машине. Минхо пришлось сесть за руль самому. Чанбин остался с Феликсом и Хенджином, дожидаться полицию. Джисон сидел пристёгнутый рядом. Его тело всё ещё дрожало, но уже не так сильно. Наркотик всё ещё давал о себе знать — он был слабым, глаза полузакрыты, дыхание неровное. Городские огни Сеула скользили по стеклу, размытые, как в тумане. Минхо вёл медленно, одной рукой на руле, второй — держал ладонь Джисона. Он даже не пытался её отдёрнуть.       Молчание длилось ещё минут десять.  Потом Джисон заговорил — тихо, прерывисто, будто каждое слово давалось с трудом.       — Хён…  Я не пил. Я правда не пил. Я просто… хотел проверить…Хотел доказать...       Голос Джисона был тихим, ломким, как стекло, готовое разбиться. Минхо сжал руль крепче, чтобы не обрушить на парня, ту бурю которая в нём бушевала..       — Я знаю. Ты такой глупый, Джисон. Ты не должен был доказывать ничего. Ни мне, ни себе.       Джисон повернул голову, посмотрел на Минхо снизу вверх. Глаза блестели от слёз, которые он сдерживал.       — Но я хотел…  Я всегда хотел быть полезным.  С тех пор, как…  С тех пор, как всё случилось.       Минхо замер почувствовав, как его сердце сжалось.       «Что он имеет в виду? Его история? Он никогда не рассказывал.Только шрамы, которые я вижу, но не спрашиваю. Неужели готов? Неужели так доверяет?»       — Расскажи. Если хочешь.       Джисон молчал. Машины проносились мимо, огни Сеула размазывались по стеклу. Минхо не торопил. Просто держал его руку — он сам потянулся, переплёл пальцы. Было непривычно, но как будто так и должно быть.       — Мне было тринадцать, когда моя жизнь перестала мне принадлежать, — голос Джисона был тихим, отстранённым. — Нет, не так. Всё началось раньше. С самого детства, я был привязан к родителям. Был послушным и хотел, чтобы они гордились мной. Наверное поэтому, когда они развелись и мать стала жить с отчимом, который впрочем никогда мне не нравился. Я начал бунтовать, забил на учёбу, начал играть в онлайн игры: дома, в компьютерном клубе, в школе. Мать постоянно работала и ей было не до моего воспитания. А отчим... Он признавал только физические методы воспитания, не важно, будь то ремень или кулаки. Мать знала, старалась защитить когда была дома. Знаю, она любила меня, но его видимо любила всё же больше. А я...Я был… глупым. Верил людям в сети.  Не помню точно, когда он появился. Один… он был «другом».  Мы играли в одной команде, много переписывались, казалось, он тот кто меня понимает. В тот день, отчим напился и опять решил меня повоспитывать. Я, как обычно разговаривал с тем «другом». Я рассказал ему. что отчим напился и дома намечается скандал. Он предложил сбежать и встретиться в компьютерном клубе, пока всё не утихнет. Сказал, что у него есть хён, который пустит нас не смотря на позднее время. И я согласился. Думал, поиграем. А он…       Голос Джисона дрогнул. Он сжал руку Минхо крепче.       — Не торопись, если ты не готов, то можешь остановиться в любое время.       — Всё впорядке. Я уже делал это во время сеансов. Мой психотерапевт говорит, если я перестану бояться разговаривать на эту тему, то мне будет легче избавиться от панических атак и симптомов ПТСР. Просто с тобой это как будто по другому.       — Хорошо. Тогда продолжай. Я здесь. Я рядом.       — Я свернул в переулок, где находился чёрный ход компьютерного клуба. Отвлёкся на какой-то шум. Он схватил меня. Зажал рот. А дальше я отключился. Проснулся… в каком-то подвале.  Так называемый «друг» оказался мужиком за тридцать. Я пытался бороться, но он был больше. Навалился сверху, хотел...хотел изнасиловать. Не смог...не до конца...Я был мелкий и тощий...Тогда он использовал мои руки и рот...Когда ему надоело, бросил у больницы...Изнемождённого...сломленного...разбитого ребёнка, который считал, что лучший выход это смерть. И я действительно хотел, да ты и сам видел. Спустя неделю...в больнице...фруктовым ножом. После того, как пришла полиция и вынесла вердикт: «Недостаточно улик, для возбуждения дела». А после...Лечебница...Антидеприсанты...ОКР...Гаптофобия. Сон только со снотворными. Жизнь только как слово.       Джисон замолчал. Слёзы текли по щекам. Минхо так же сморгнул непрошенную влагу. Он не знал, что сказать. Внутри всё горело — ярость, боль, желание найти того ублюдка и разорвать голыми руками.       — Я… не знал...Ты пережил такой ад. — Минхо шептал, а его голос дрожал. — Прости. За всё.       Джисон покачал головой.       — Ты не виноват. Я не хотел, что бы кто-то узнал. Наоборот. Ты… ты помог.  Ты дал мне шанс на дом. Дружбу. Желание жить вконце концов.       Минхо сжал его руку.       — Ты сильнее, чем думаешь.       Он улыбнулся — слабо, но искренне.       — С тобой — да.       До дома они ехали молча. Рука в руке. Каждый думал о своём.       Михно внёс Джисона в квартиру на руках. Тот хоть и напрягся, но не сопротивлялся. Видимо сказывался остаточный эффект от наркотика и эмоцианальный всплеск от произошедшего. Он осторожно опустил его на кровать в его комнате — ту самую, где он спал последние недели. Снял кроссовки, стянул куртку. Джисон всё так же не сопротивлялся, только смотрел на него мутными глазами, в которых ещё стоял страх, но теперь в них было и что-то другое — доверие, которое Минхо кажется не заслуживал.       Он накрыл его одеялом до плеч. Собирался уйти, когда Джисон поймал его руку — пальцы холодные, но хватка крепкая, почти отчаянная.       — Не уходи…Пожалуйста…       Голос был тихий, почти шёпот, но в нём была такая уязвимость, что у Минхо перехватило дыхание. Он сел на край кровати, не отпуская его руку.       — Не уйду.       Джисон закрыл глаза. Дыхание постепенно выравнивалось. Но хватка не ослабевала — будто он боялся, что если отпустит, Минхо исчезнет.       Он сидел и смотрел на него. На его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Кажется,, за эти дни он опять перестал нормально питаться. На ресницы, ещё влажные от слёз. На губы, которые слегка дрожали во сне. Внутри всё болело. Не от жалости, хотя безусловно то что случилось с Джисоном ужасно. Не от усталости. От желания просто лечь рядом, обнять крепче, прижать к себе и защитить от всего мира. От желания провести пальцами по его щеке, убрать волосы с лица, почувствовать его дыхание на своей коже. От того, что он знал: Джисон тоже этого хочет. Он видел это в его глазах в баре — в тот момент, когда Джисон обнял его первым. В тот миг, когда его тело прижалось к нему не от страха, а от нужды — настоящей, глубокой.       Но Минхо не мог. Не сейчас. Не так. Джисон был уязвим. Перейти черту сейчас — значило бы воспользоваться его слабостью. А Минхо не хотел быть для него ещё одной травмой. Не хотел, чтобы он потом жалел. Не хотел, чтобы это было из-за страха или благодарности.       Он просто сидел. Держал его руку. Гладил большим пальцем его запястье — через ткань рукава, осторожно, чтобы не спугнуть. Чтобы не перейти ту грань, за которой уже не вернуть.       Джисон заснул через минуту — глубоко, спокойно. Дыхание стало ровным. Пальцы расслабились, но не отпустили.       Минхо так и остался сидеть. Часы тикали. Он смотрел на него и думал:       «Я хочу быть ближе. Хочу, чтобы он знал, что я не уйду. Хочу, чтобы он позволил мне быть рядом не только в такие ночи. Хочу пересечь эту черту — так сильно, что аж больно. Но я подожду. Сколько нужно. Пока он сам не сделает шаг. Пока он не будет уверен. Потому что он заслуживает всего. И ничего меньше.»       Минхо наклонился и тихо, почти неслышно, прошептал:       — Спи. Я здесь. Я больше никогда не уйду.       Джисон не услышал. Но во сне его пальцы сжались чуть крепче.       В эту ночь, Минхо так и не ушёл. Оставаясь в комнате Джисона и охраняя его сон..