Отель "Гранд-де-Пори"

Золоченый лифт отеля «Гранд-де-Пори» поднимался бесшумно, но в ушах Ли Минхо всё равно стоял гул. Это был гул двенадцатичасовой смены, сотен фальшивых улыбок и бесконечного «да, господин», которое он выплевывал из себя, как горькое лекарство. Минхо был на пороге. Еще пара недель безупречной работы в должности старшего консьержа, и его ждало кресло менеджера по работе с VIP-клиентами. В «Гранд-де-Пори» это означало другой уровень статуса, нормальный сон и, наконец-то, избавление от необходимости лично открывать двери перед каждым, у кого на счету больше нулей, чем у Минхо извилин в мозгу после бессонной ночи. Сообщение на личный телефон пришло полчаса назад. Короткое, властное, с номером люкса на верхнем этаже. Ян Чонин. Сын основного акционера сети, девятнадцатилетний «принц», чье появление в отеле обычно предвещало либо грандиозную вечеринку, либо головную боль для всего персонала. Когда Минхо вошел в номер, панорамные окна отражали огни ночного Сеула. Чонин сидел в глубоком кресле, закинув ногу на ногу. В руках — бокал с чем-то прозрачным, на губах — ленивая, почти сонная усмешка. — Вызывали, господин Ян? — Минхо замер у порога, сложив руки за спиной. Профессиональная маска сидела как влитая. — Оставь это, Минхо-ши, — Чонин качнул бокалом. — Мы здесь одни. Подойди. Минхо сделал шаг, другой. Внутри всё клокотало от раздражения. Ему хотелось домой, в теплую постель, а не играть в игры с избалованным подростком. Когда он оказался вплотную к креслу, Чонин не шевельнулся — лишь поднял взгляд, сканируя Минхо с ног до головы, словно выбирал вещь в каталоге. — Что, богатому сыночку разрешили повеселиться? — вдруг сорвалось с губ Минхо. Усталость выжгла предохранители. Он сократил дистанцию и, поддавшись необъяснимому порыву злости и азарта, опустился прямо на колени младшего. Сердце ухнуло вниз. Это было безумие. Карьера в «Гранд-де-Пори» могла пойти прахом в ту же секунду. Чонин замер. Его зрачки расширились, отражая свет ламп, но он не отстранился. Напротив, его ладонь медленно легла на бедро Минхо, сжимая ткань форменных брюк. — Почему, по-твоему, мне нужно чьё-то разрешение? — голос Чонина стал тише, глубже. В нем не было детской обиды, только холодная уверенность. — Раз так... Хочешь, чтобы я приказывал? Отлично, мне тоже такое нравится. Минхо прикусил губу от досады. Только пресмыкаться перед каким-то щенком не хватало. Но его так всё достало — эти бесконечные счета, лицемерные поклоны и ожидание «лучшей жизни», которая всё никак не наступала — что от подобного жизнь точно не станет хуже. Итак ниже плинтуса загнался. — Приказывай, — выдохнул Минхо, глядя прямо в лисьи глаза напротив. — Посмотрим, на что хватит твоей фантазии, «господин». Чонин усмехнулся, и в этой улыбке Минхо впервые увидел не капризного ребенка, а хищника, который точно знает, какую наживку использовать. — Потому что ты единственный, кто смотрел на меня как на дерьмо, а не как на чек с шестью нулями, — выдохнул он. — Мне нужно пару часов тишины. И... я соскучился по твоим едким комментариям, Ли. Поможешь? Минхо посмотрел в эти лисьи глаза. В них плескалось такое отчаяние, смешанное с наглостью, что всё его благоразумие просто помахало ручкой и вышло в окно. Он знал, что пожалеет об этом. Знал, что это ниже всякого плинтуса — подставлять свою задницу ради этого щенка. Но он так устал быть идеальным менеджером — Идем, — процедил Минхо, перехватывая руку Чонина. — Только если пикнешь хоть слово по дороге в подсобку — я сам тебя охране сдам. Понял? Чонин наконец-то улыбнулся по-настоящему — той самой бесячей, но такой нужной сейчас улыбкой. — Понял, босс. Веди. Подсобка в «Гранд-де-Пори» — это не то место, где ожидаешь увидеть наследника империи. Тут пахло хлоркой, старым картоном и чем-то неуловимо пыльным. Лампа над головой мигала с таким противным звуком, что у Минхо начинал дергаться глаз. Он затолкнул Чонина внутрь и прислонился спиной к закрытой двери. Сердце колотилось где-то в районе горла. — Ты хоть понимаешь, какой ты придурок? — выдохнул Минхо, расслабляя галстук. Тот вдруг стал душить. — Если тебя найдут у меня, я вылечу отсюда со свистом. Никакое кресло менеджера не спасет. Моя репутация... — Твоя репутация — это скука смертная, Минхо-ши, — Чонин бесцеремонно уселся на перевернутый ящик из-под моющих средств. — Посмотри на себя. Ты же задыхаешься в этом пиджаке. Весь такой правильный, выглаженный... Аж тошно. Минхо сделал шаг к нему, нависая сверху. Злость вспыхнула мгновенно. — Тошно? А мне тошно смотреть, как ты профукиваешь всё, что у тебя есть, ради того, чтобы просто по бесить отца. Ты думаешь, это игра? Тебя ищут по всему городу, а ты приперся в отель, который принадлежит твоей семье. Это вверх тупости. Чонин вдруг замолчал. Вся его наглость куда-то испарилась, осталась только странная, пустая серьезность. Он поднял голову и посмотрел на Минхо снизу вверх. — У меня больше ничего нет, — тихо сказал он. — Отец заблокировал всё. Телефон, карты... Он хочет отправить меня в военную школу в Штатах. Завтра самолет. Я просто... я просто хотел увидеть кого-то настоящего перед тем, как меня окончательно сломают. Минхо запнулся на полуслове. Его гнев разбился об этот тихий голос, как волна об скалы. Он посмотрел на руки Чонина — пальцы нервно терли край толстовки. Совсем еще пацан. Глупый, колючий, но такой... живой на фоне всех этих манекенов в холле «Гранд-де-Пори». — Настоящего? — Минхо хмыкнул, опускаясь на корточки перед ним. Теперь они были на одном уровне. — Я консьерж, Чонин. Моя работа — быть ненастоящим. Улыбаться, когда хочется врезать, и кланяться тем, кого я презираю. — Но ты сел мне на колени тогда, — Чонин слабо улыбнулся, в глазах мелькнула прежняя искорка. — Это было чертовски по-настоящему. Я тогда чуть бокал не выронил. Минхо почувствовал, как щеки обдает жаром. Черт бы побрал эту память. — Я был не в себе от усталости. — Ложь, — Чонин протянул руку и коснулся кончиками пальцев плеча Минхо. — Тебе просто тоже хотелось сорваться. Мы с тобой в одной лодке, Ли. Только твоя лодка — это этот отель, а моя — фамилия Ян. И обе они тонут. Минхо хотел оттолкнуть его руку, сказать что-то едкое про то, что его «лодка» приносит ему зарплату, но вместо этого он просто замер. В этой тесной каморке, среди коробок с туалетной бумагой и швабр, время словно остановилось. Не было должностей, не было разницы в возрасте, не было «Гранд-де-Пори». — Почему я? — спросил Минхо, и его голос предательски дрогнул. — В Сеуле полно людей. Твои друзья, тусовки... — Друзья? — Чонин горько усмехнулся. — Они разбежались, как крысы, как только узнали, что у «принца» отобрали безлимитку. Ты единственный, кто не пытался от меня что-то получить. Ты просто... был. Злой, раздраженный, но настоящий. Минхо вздохнул. Он понимал, что сейчас совершает самую большую ошибку в своей жизни. Ему нужно открыть дверь, вызвать охрану и сдать парня. Это было бы правильно. Это сохранило бы его карьеру. Но он посмотрел на Чонина — на его взъерошенные волосы, на эту отчаянную складку между бровями — и понял, что не сможет. — У тебя есть план? — спросил Минхо, сдаваясь. — Нет, — честно признался Чонин. — Я просто хотел переждать пару часов. — Придурок, — повторил Минхо, но уже без злости. Он потянулся к карману и достал связку ключей. — У меня есть служебная квартира в двух кварталах отсюда. Она маленькая, грязная и там течет кран, но отец тебя там не найдет. По крайней мере, сегодня. Чонин уставился на ключи так, будто это был слиток золота. — Ты серьезно? Ты помогаешь мне? — Я помогаю себе не сойти с ума от скуки в этом отеле, — отрезал Минхо, вставая. — Сейчас я выведу тебя через черный ход. Если нас заметят — я скажу, что ты угрожал мне ножом. Понял? Чонин вскочил и, прежде чем Минхо успел среагировать, быстро обнял его. Это было короткое, почти невесомое объятие, но от него по телу Минхо прошел ток, который не сравнить ни с каким кофе. — Спасибо, Ли Минхо, — прошептал он прямо в ухо. Минхо грубо отстранил его, поправляя пиджак. — Пошли уже. Пока я не передумал и не сдал тебя ближайшему патрулю. Они вышли из каморки, и Минхо чувствовал, как его идеальная, выстроенная по линеечке жизнь начинает трещать по швам. И, честно говоря, этот треск был самым приятным звуком за последние три месяца.