Нити света и верности

Леви проснулся ещё до рассвета, задолго до того, как бледный серый цвет утра коснулся окна. В доме было тихо. Спокойно. Только слабое потрескивание остывающих углей и размеренный ритм дыхания Ханджи не давали ему почувствовать себя опустевшим. Он некоторое время смотрел в потолок, заложив руки за голову, мысли никак не хотели успокаиваться. Вчера она сказала, что останется. Не потому, что она была обязана. Не потому, что кто-то ей сказал. Она сама выбрала это. Она хотела этого. И впервые с момента их приезда что-то изменилось в её глазах. Она сказала, что скучает по своей жизни. Что скучает по себе. Эрвин был прав. А Леви просто оставил её горевать в одиночестве.  Он медленно выдохнул. Это не было сожалением как таковым. Просто… что-то тяжёлое. Что-то, что туго обвивало его рёбра. Сейчас она сделала выбор. Остаться. Исцелиться. Он не хотел гадать, что это значит. Сражения были жестокими. Она почти исчерпала всю свою энергию, пытаясь спасти всех в этой проклятой деревне. А потом проспала почти неделю.  Он не хотел надеяться, что она простит его или что он ей хотя бы нравится. Он не хотел быть таким глупцом. Но он мог бы что-нибудь сделать. Что-нибудь незначительное. Что-нибудь, что не отпугнуло бы её и не показалось бы чем-то из ряда вон выходящим. Не столько ради неё, сколько ради… чтобы в этом месте было удобнее жить. Для них обоих. Так он думал. Пытался вспомнить всё, что ей нравилось. То, что заставляло её глаза сиять. То, что возвращало её к жизни. Ей нравились книги… языки… карты со сложными названиями, которые он не мог произнести. Большая часть этого была ему недоступна. Недоступна. Ничего из этого он не мог ей дать или сделать для неё. Но… было одно… Ей нравились растения. Он заметил, как её пальцы задерживались на краях листьев, как она улыбалась, когда видела что-то, чего раньше не замечала. Ханджи прежде всего была учёной. Учёной. Странником. Обсидиановое Королевство было для неё новой территорией, полной мхов, минералов и диких растений, которые она ещё не изучала. Она видела лишь самые ужасные его стороны. Может быть… может быть, он сможет показать ей что-то ещё. Вспомнилась поляна у хребта. Уединённая. Заросшая. Моховые выступы и светящиеся лианы, которые после дождя переливались синим цветом. Нетронутая. Дикая. Он медленно выдохнул и сел, тонкое одеяло соскользнуло с его плеч.  Да, ей бы это, наверное, понравилось. Стараясь не шуметь, Леви поднялся со своей импровизированной кровати и потянулся, суставы тихонько похрустели. Боль в плече осталась после последнего спарринга, но он проигнорировал её, погрузившись в рутину. Он бесшумно прошёлся по каменному полу и умылся в раковине у окна, позволяя холодной воде успокоить его. Натянул рубашку. Завязал шнурки на ботинках. Короткими, уверенными движениями провёл рукой по волосам. Сделав глубокий вдох, он упёрся руками в край стола, склонил голову, не отрывая взгляда от сучка в дереве, словно тот мог дать какой-то ответ. Это было пустяком. Прогулка. Поляна. Несколько растений. Вот и всё. Он не пытался произвести на неё впечатление. Или… может быть, пытался. Не в том смысле. Или, может быть, именно в этом. Если быть честным. Он просто… он хотел, чтобы она что-то здесь почувствовала. Что-то хорошее. Что-то похожее на себя. Чтобы она не чувствовала себя в ловушке. Чтобы это место не было просто местом изгнания. Чтобы, если она останется… может быть, это не было напрасно. И он не хотел быть причиной её желания сбежать. Он слегка нахмурился. Какого чёрта это так важно? Она терпела его… едва-едва. Они были союзниками, а не друзьями. Ничем иным. Так почему же он вставал до рассвета, планируя прогулки и думая о мхе? Его челюсть сжалась. Острая, ноющая боль за рёбрами давила на него. Вероятно, позже Леви скажет себе, что это было практично. Мирное предложение. Прогулка, чтобы она снова не лезла на стену. Но даже он понимал, что это не вся правда. — Не стоит слишком много об этом думать, — пробормотал он себе под нос.  Пауза. Затем, мягче, почти презрительно фыркнув, добавил:  — Это прогулка, а не, блять, признание в любви. Но по динамике его пульса было ясно обратное. Он выпрямился, застегнул плащ и сделал глубокий вдох, который слегка застрял у него в груди. - - -  Утреннее солнце мягко проникало сквозь окна, отбрасывая длинные полосы света на отполированный каменный пол. В доме царила необычайная тишина. Ханджи сидела, свернувшись калачиком на диване, уткнувшись носом в толстый, потрёпанный полевой справочник. Один её ботинок беспокойно постукивала по каменному полу, а рука рассеянно перелистывала страницу. Она прищурилась, слегка нахмурившись, глядя на заметку, которую набросала на полях накануне вечером. Чепуха. Она вычеркнула её. Позади скрипнул пол. Ханджи подняла взгляд, ничего не ожидая, и замерла. Леви стоял у двери, плащ был накинут на одно плечо, рука в перчатке лежала на дверном косяке. Он выглядел… неловко. Не испытывал боли, просто был напряжён, как она не видела со времен миссии в восточном регионе. Он ничего не сказал. Просто стоял там. —…Ты собираешься уходить? — спросила она, моргая. Он коротко кивнул.  — Да.  Она кивнула в ответ.  — Хорошо. Он не ушёл. Его челюсть дёрнулась. Взгляд скользнул к окну, затем к полу, и наконец, снова вернулся к ней. — Я решил сходить на горный хребет, прежде чем отправиться на тренировочную базу, — медленно произнёс он. — Там есть место… поляна с водопадом. С причудливой растительностью. Ханджи подняла бровь.  — Хорошо. После небольшой паузы он добавил:  — Не знал, захочешь ли ты пойти…? Её рука замерла на странице. Леви не смотрел на неё.  — Ничего особенного. Просто подумал… Тебе может быть интересно. Ботаника и… всякое такое.  Он помедлил, а затем пробормотал:  — Думал, тебе захочется поковыряться в мху. Ханджи уставилась на него, застигнутая врасплох, предложение повисло в воздухе. Он пригласил её. Потому что думал, что ей понравится? Что, чёрт возьми, сейчас происходит? Взгляд Леви опустился. Он снова заёрзал, явно приняв её молчание за отказ.  — Ничего страшного, если ты не хочешь, — пробормотал он. — Ты выглядишь занятой… — Нет, подожди! — перебила она, немного слишком резко. Затем добавила мягче, — мне бы очень этого хотелось. Он снова взглянул на неё. Коротко. Затем кивнул. Ханджи неуклюже возилась со своей сумкой, укладывая внутрь блокнот и небольшой мешочек с принадлежностями. Её пальцы на мгновение замерли на ремне, она всё ещё обдумывала, что ей нужно, но затем пересекла комнату и направилась к нему. Леви молча открыл дверь. Они вместе вышли на прохладный утренний воздух, бок о бок. Почти ничего не говоря. Ветер шелестел в ломкой траве под ногами, когда они проходили окраину деревни и сворачивали на узкую тропинку, пролегающую сквозь тёмные деревья. Воздух здесь был более прохладным и влажным. Тени скапливались под ветвями, но местами сквозь них пробивались лучи бледного света, озаряя путь серебристыми полосами. — Я не знала, что в Обсидиановом Королевстве есть водопады, — первой нарушила тишину Ханджи. Леви сначала не ответил. Она взглянула на него. Он смотрел в землю, слегка нахмурив брови, словно каждый его шаг требовал полного внимания. Но затем он заговорил, тихо и отрывисто. — Они встречаются редко. Большинство рек пересыхают у границ, но эта питается родниками. — О, — кивнула Ханджи, слегка улыбаясь. — Это, на самом деле, очень мило. Он ничего не ответил, но и не ускорил шаг, как она ожидала. Он шёл в том же ритме, и время от времени она замечала, как он поглядывает в её сторону, не совсем встречаясь взглядом, но и не избегая. До них доносился едва слышный, отдалённый и ритмичный шум воды, словно дыхание под ветром. Ханджи взглянула на Леви; он шёл, свободно опустив руки вдоль тела, плечи были напряжены, но не сжаты. Она чувствовала, как он старается, по-своему. И, возможно, именно этого ей раньше не хватало. Он не был холодным, как ей сначала показалось. Просто… тихим. Сдержанным. Обычно она заполняла паузы, словно их нужно было убрать. Но на этот раз она дала волю эмоциям. Это было не неловко, просто непривычно. После небольшого подъёма они вышли на поляну, и Ханджи остановилась как вкопанная. — Ого! Пространство раскрылось, словно тайна. У подножия скалы из чёрного камня мерцал широкий бассейн, вода с которого струилась узкой, сверкающей вуалью. Туман танцевал по поверхности, отражая свет мягкими ореолами. По всему краю воды буйствовала причудливая растительность: яркие, вьющиеся листья с тёмно-фиолетовыми прожилками, мох, блестящий, как обсидиановая пыль, и маленькие цветы, пульсирующие слабым свечением. — О. О, это… — Она шагнула вперёд, уже доставая свой блокнот. — Эти текстуры… пигментация… посмотри на эту структуру стебля! Это совершенно отличается от Королевства Люминара. Ханджи присела на корточки и уже рылась в сумке в поисках небольшого пакетика с образцами. Её глаза загорелись интересом, но она тут же подавила этот блеск. — Это как отражение этого мира, — прошептала Ханджи про себя. — Растения: тёмные, многослойные, крепкие… приспособленные к тени и почве, богатой золой. Я никогда ничего подобного не видела. Леви, это невероятно. Леви уже отошёл к краю поляны и присел на корточки возле низких кустарников с узкими серебристыми листьями. Ханджи моргнула, глядя на него. — Что ты хочешь здесь найти? — спросила она, всё ещё стоя на коленях и осторожно срывая вьющийся папоротник. Он не поднял глаз, отвечая:  — Чайные листья. Немного трав. Это застало её врасплох.  — Чай? Леви пожал плечами.  — Здесь они растут лучше, чем в большинстве других мест королевства. Почва богаче. Вода чище. Ханджи наклонила голову.  — Я бы и не подумала, что тебя это интересует. — Не совсем, — он сделал паузу. — Не так, как ты с магией. Я просто… люблю смешивать свои собственные смеси. Некоторые помогают сосредоточиться. Или заснуть. В том, как он аккуратно собирал каждое растение, чувствовалась спокойная осторожность. Без лишних движений, без повреждений. Всего лишь достаточное количество. Она наблюдала за ним дольше, чем планировала, а затем вернулась к своей работе. Ханджи с новым интересом повернулась к странной флоре, осторожно сорвала несколько образцов и аккуратно положила их в свою сумку.  Её руки двигались осторожно, пока она бормотала себе под нос наблюдения, и сквозь них пробивались проблески трепета. Это была не вся её энергия, но она промелькнула; яркая, необузданная, выглядывающая из-под слоёв осторожности. К тому времени, как он закончил, она всё ещё сидела, сгорбившись, возле мха, что-то бормотала себе под нос и укладывала несколько образцов в свою сумку. Слова лились быстрее, когда она была взволнована. Леви стоял неподалёку, скрестив руки, с небольшим тканевым мешочком, привязанным к боку. Он не вмешивался. Просто наблюдал за её работой. Когда Ханджи наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом, она заметила едва заметное движение его губ. Не совсем улыбка. Но что-то близкое. Ханджи виновато улыбнулась.  — Прости. Меня немного занесло. Леви лишь кивнул.  — Всё в порядке. Ты готова? Волшебница кивнула, отряхивая грязь с колен, когда вставала. Обратный путь был тише, но почему-то легче. Однажды на тропе её плечо коснулось его плеча, и ни один из них не отступил. Леви некоторое время наблюдал за Ханджи, затем слегка наклонил голову.  — Итак. Что ты со всем этим будешь делать? Ханджи тут же оживилась, стряхнув с ладони немного мха.  — Ну, я пока точно не знаю. Эта экосистема довольно необычная, но некоторые из этих растений напоминают те, которые мы используем в Люминаре. Вот это похоже на звёздчатый лист, который при правильном приготовлении может помочь снизить температуру. А это, — она подняла бледно-розовую цветущую веточку, — очень похоже на миратил. Улучшает память. Если я права, я смогу получить что-то действительно полезное. По мере того как волшебница говорила, темп её речи немного замедлился, сумка задевала бедро.  — Та лиана у хребта выглядела как корень чертополоха. Её используют для заклинаний концентрации и восстановления энергии. А серебристый мох? Возможно, это родственник лунного кружева. Он хорош для заклинаний ясности. И ещё там был красноватый лишайник, который может помочь с заклинаниями сна, хотя сначала мне нужно провести анализ. — Ханджи подняла пушистый, спиралевидный корень. — Эта странная штука? Понятия не имею. Надеюсь, она не взорвётся. Леви поднял бровь.  — Обнадёживает. Она усмехнулась, ничуть не смутившись.  — В этом и вся прелесть. Наполовину наука, наполовину искусство. Что-то помогает исцелению. Что-то помогает видеть яснее. Однажды я сделала бальзам, который позволил моему наставнику читать три книги одновременно без головной боли. Леви слегка прищурился.  — Значит, никаких кровавых жертвоприношений? Ханджи споткнулась о корень и возмущённо посмотрела на него.  — Что? Нет! Он поднял бровь.  — Что? Слышал всякое о том, как Тёмные использовали подобную дрянь в своей магии. Она выдохнула через нос, всё ещё находясь в полушоке.  — И ты думаешь, я бы стала здесь этим заниматься? Леви пожал плечами.  — Я этого не говорил. Просто не понимаю, как всё это работает. Выражение её лица смягчилось, когда она немного замедлила шаг, чтобы поравняться с ним.  — Да. Это справедливо. Она положила веточку в свою сумку и продолжила путь.  — Искусство Люминары не имеет ничего общего с подобной магией. Мы даём клятву, формальную и магически связанную, что наша практика будет способствовать улучшению и сохранению жизни. Никакого кровопускания, никаких манипуляций, никакого принуждения. И уж точно никаких сексуальных заклинаний или жертвенных алтарей. — Она скривилась. — Это территория тёмных искусств. Я к этому не приближаюсь. Ханджи взглянула на образец в своих руках, голос её стал серьёзным.  — Когда магию только начинали исследовать, существовали десятки её ответвлений. Хаос, любопытство, жажда власти… всё это смешивалось воедино. Не было никаких правил. Поэтому люди экспериментировали. Заклинания для исцеления, конечно, но также и для господства. Рабство. Боль. Всё быстро вышло из-под контроля. Она стряхнула с туники иголку папоротника.  — В конце концов, группа учёных, заклинателей и лидеров из всех основных миров собралась и решила, что необходимы правила. Что некоторые заклинания, лишающие людей автономии, здоровья и жизни, никогда больше не должны применяться. Они составили Эфирное Соглашение. Леви поднял бровь.  — Звучит самонадеянно. — Да, — признала она. — Но это спасло нас от погружения во что-то чудовищное. Соглашение определило допустимые границы тайных искусств, которые мы называем Добрыми Искусствами. Заклинания, которые исцеляют, усиливают, освещают. Заклинания, предназначенные служить жизни, а не управлять ею. — Её голос понизился. — В этом и заключалась главная проблема Тёмных. Они отвергли Соглашение. Использовали свою магию для господства, порабощения и разрушения. Их сила исходила из насилия. Всё, что крадёт чью-либо волю или приносит в жертву тело, кровь или душу? Это тёмная магия. Худший вид. Подпитываемая ритуалами боли и эксплуатации, такими как кровавые жертвоприношения, секс или кража жизненной силы. Вот что использовали Тёмные. Поправив очки, она продолжила:  — Это не просто запрещено. Это зло. Чистое зло. И мы, все, кто изучает магические искусства, поклялись никогда к нему не приближаться. Ханджи снова посмотрела на воина.  — Я бы никогда не стала использовать эту магию, Леви. Даже близко нет. Леви на мгновение задержал на ней взгляд, в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое. Затем он кивнул, словно это что-то успокоило его.  —Хорошо, что я это знаю. Думаю, сегодня я буду спать спокойнее. Ханджи фыркнула.  — В любом случае, тебе следует пить чай. Ведь считается, что он помогает в этом плане, помнишь? Он издал невнятное хмыканье, но не отвёл от неё взгляда. Волшебница ненадолго остановилась, чтобы присесть и положить в сумку ещё несколько образцов, бормоча себе под нос, пока упаковывала вещи:  — Тем не менее, мне не терпится их изучить. Даже если они окажутся совсем не такими, как я думаю, у них могут быть совершенно новые свойства. Но именно это и делает всё это захватывающим. Новые растения, новые реакции. Все мои открытия начинались с «возможно». Леви наблюдал за её руками, за её волнением, за её полным отсутствием колебаний. Это было странно. Утешительно. Он не мог объяснить почему. Ханджи встала, отряхнула колени и присоединилась к нему на тропе.  — Честно говоря… кровавые ритуалы? — пробормотала она, поправляя ремешок. — Зачем мне это нужно, когда у меня есть совершенно нормальный хлорал и солнечный корень. Леви слабо покачал головой, идя в ногу с ней.  — Ты же говорила, что понятия не имеешь, что это за штука? — Нет, — прощебетала она. — Но мне не терпится узнать. — Ханджи взглянула на него, улыбка была мягкой. — Это так волнующе: словно влюбляешься в неизведанное. Леви ничего не ответил. Но он держался рядом. Идти с ней так, словно это было совершенно естественно. Они вернулись как раз в тот момент, когда полуденный свет начал смягчаться, окрашивая каменные стены дома длинными золотистыми полосами.  Внутри воздух был прохладнее. Ханджи сбросила сумку у стола, осторожно разворачивая собранные образцы. Леви повесил плащ у двери, затем молча принялся сортировать травы, аккуратно раскладывая каждую на чистой ткани. — Твои в лучшем состоянии, чем мои, — сказала Ханджи, немного помедлив и криво улыбнувшись в его сторону. Леви не поднял глаз.  — Ты продолжала трогать свои. Она фыркнула.  — Может, им понравилось внимание. Он ничего не сказал, лишь тихо пробормотал «Тц», но уголок его губ едва заметно дёрнулся. Леви поставил свой мешочек на стол и методично начал его распаковывать. Он вытряхнул листья, разложил их ровными рядами для просушки и аккуратно рассортировал пучки трав. Ханджи двигалась медленнее, время от времени останавливаясь, чтобы изучить один из своих образцов, прежде чем положить его рядом с его. Их руки несколько раз соприкасались. Никто из них многого не говорил. Она бросила на него мимолетный взгляд, как раз когда он аккуратно закрывал мешочек, и её губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но прежде чем она успела это сделать, раздался резкий стук в дверь. Леви выпрямился, стряхнул пыль с брюк и открыл дверь. В тот момент, когда дверь распахнулась, его накрыл небольшой вихрь. — Леви! — воскликнула Люси, обнимая его за ноги изо всех сил, на что была способна её хрупкая фигурка. Элиза, не желая оставаться в стороне, возбуждённо залепетала и поплелась вперёд, схватив его за плащ и, улыбаясь ему с сияющими глазами, произнесла что-то вроде «Ви-ви, Ви-ви!» Леви тихо хмыкнул, но не скрыл лёгкой ухмылки, появившейся в уголке его рта. Он наклонился и с удивительной нежностью взъерошил волосы Люси, затем слегка наклонился, чтобы Элиза могла без страха стукнуть его маленькими ручками по груди. — Доброе утро, — сказала Мари с улыбкой, прижимая к бедру тяжёлую корзину. — Извини за засаду. Они так возбуждённо прыгают вокруг с тех пор, как мы вышли из дома, — поздоровалась она, её тон был весёлым и дружелюбным, без излишней формальности. Мари слегка приподняла корзину. — Мы принесли хлеб, свежий из печи. Леви слабо покачал головой.  — Всё в порядке. Входите. Ханджи на мгновение замерла в ожидании: Леви сидел на корточках в прихожей, Люси практически взбиралась ему на руки, Элиза что-то бормотала и поглаживала его по волосам, а Мари стояла рядом с забавной, снисходительной улыбкой. Леви поднял взгляд и заметил, что Ханджи наблюдает за ним. Слегка выпрямившись, он приглашающе кивнул головой. — Ханджи, — просто сказал он. — Пойдём, познакомишься с Мари. Чувствуя странную неловкость, Ханджи шагнула вперёд, разглаживая руками свою тунику. Она слегка улыбнулась, когда Мари протянула ей корзину. — Свежий хлеб, — тепло сказала Мари. — Мы только сегодня утром достали его из печи. Я подумала, что тебе, возможно, захочется немного, пока он не остыл. — Спасибо, — искренне тронутая поблагодарила Ханджи. Она взяла корзинку, вдыхая насыщенный дрожжевой аромат. — А это твои дочери? Улыбка Мари стала шире.  — Это Люси, — сказала она, положив руку на плечо старшей девочки. — А эта маленькая исследовательница — Элиза. Люси шагнула вперёд, её взгляд был прикован к столу Ханджи, где в небольших блюдцах лежали несколько мягко светящихся кристаллов. — Это настоящие волшебные камни? — прошептала она. Лицо Ханджи озарилось.  — Да! Хочешь посмотреть? Люси энергично кивнула, и Ханджи потянулась за гладким синим кристаллом.  — Этот светится, когда обнаруживает воду. А этот, — она подняла фиолетовый осколок, — резонирует со звуком. — Как музыка? — спросила Люси, совершенно заворожённая. — Именно, — ответила Ханджи, поднеся кристалл к губам и напевая одну мелодию.  Кристалл мягко завибрировал, испуская мерцание света, от которого Люси ахнула, а Элиза захлопала в ладоши. Мари усмехнулась, передавая хлеб Леви.  — Ты уже им понравилась. Леви бросил на Ханджи сухой взгляд, но за ним скрывалось что-то более мягкое.  — Постарайся не дать им украсть всю твою полку с исследованиями. — Не обещаю, — сказала Ханджи, всё ещё находясь рядом с девочками. Мари улыбнулась и повернулась к Леви.  — Я иду на рынок. Просто нужно было отвезти этот хлеб, пока он не слишком остыл. Не знала, вернулся ли уже твой повар. В этот момент Ханджи подняла глаза.  — Рынок? — спросила она, на её лице мелькнуло любопытство. Мари оглянулась через плечо, заметив едва уловимый интерес в тоне Ханджи.  — Ты там никогда не была? Ханджи покачала головой.  — Нет, пока нет. Но я видела крыши из нашего окна. — О, тебе бы очень понравилось, — тепло сказала Мари. — Там шумно и хаотично, но великолепно. Обсидиановые рынки просто чудесны. Специи, рунические резные изделия, живые иллюзии, музыка… там есть всё. Тебе стоит поехать с нами. — Правда? — Ханджи моргнула, озадаченная. — Это… будет нормально? Мари махнула рукой.  — Конечно, всё в порядке. Я буду рада компании. И девочки явно уже тебя обожают. Люси подняла на мать широко раскрытые глаза.  — Она действительно может пойти с нами? Ханджи немного поколебалась, затем взглянула на Леви, который стоял у дверного проёма. Выражение его лица ничего не выдавало, но спустя мгновение он едва заметно кивнул ей в знак согласия. Она почувствовала странное тепло в груди.  — Хорошо, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Позволь мне взять плащ. Люси захлопала в ладоши.  — Ура! Когда Ханджи скрылась в конце коридора, Мари многозначительно посмотрела на Леви.  — Похоже, ей это было необходимо. Леви ничего не ответил, но, открыв им дверь, увидел как Ханджи снова появилась с сумкой через плечо, выглядя, на этот раз, вполне уместно. Когда Ханджи натягивала плащ, она заметила, что взгляд Леви задержался на ней, он следил, пока она смеялась над чем-то, сказанным Люси. Леви ничего не сказал, но когда она встретилась с ним взглядом, он едва заметно кивнул ей, почти незаметно. Словно говоря:  «Ну давай. Поживи немного». И Ханджи совершенно точно так и намеревалась.   - - - Рыночный квартал Обсидиановой столицы бурлил жизнью. Когда Ханджи, Мари, Люси и Элиза вышли на главную площадь, волшебница в полной мере ощутила всё происходящего. Воздух был наполнен насыщенными, землистыми ароматами специй: тмин, копчёный перец, что-то резкое и металлическое, что она не могла определить. Торговцы кричали, перекрикивая шум, их низкие голоса быстро и мелодично предлагали товары. Куда бы она ни повернулась, мир оживал, наполняясь красками и движением. Ханджи не знала, куда смотреть в первую очередь. Высокие деревянные киоски, украшенные чёрно-красными флагами, предлагали сверкающие фрукты, странные отполированные камни, слабо пульсирующие энергией, и замысловатые резные изображения незнакомых ей зверей. Дети снуют между прилавками, гоняясь друг за другом с деревянными мечами, их смех заглушает гул разговоров. Мари остановилась рядом с ней, с нежностью наблюдая, как Ханджи всё это осмысливает. — Отличается от рынков Люминары? — спросила она, многозначительно улыбаясь. Ханджи, задыхаясь от смеха, сказала:  — Это совсем не похоже на рынки Люминары. Торговые ряды Люминары были безупречно чистыми и аккуратными, каждый торговец излучал сдержанное достоинство. Здесь царила необузданная, дикая, хаотичная энергия, подобная хаосу в самой природе, но… прекрасная. Они шли по извилистым улочкам, девочки, держась за руки Мари и Ханджи. На одном из прилавков кузнец работал на виду у всех, его молоток звенел по раскалённому металлу с ритмом, казавшимся почти священным. Толпа собралась посмотреть; не в молчаливом благоговении, а с открытым восхищением, словно наблюдая за работой художника. Ханджи остановилась, заворожённая увиденным. Кузнец изготавливал клинок, но не только для функционального использования. Лезвия были испещрены замысловатыми рунами, металл отполирован до такой степени, что отражал свет. — Здесь это настоящее искусство, — тихо сказала Мари, заметив её взгляд. — Кузнечное дело — это не только оружие. Это наследие. Семьи передают технику из поколения в поколение. Некоторые из этих мастеров так же знамениты, как и воины, владеющие их клинками. Сердце Ханджи сжалось. Она всегда считала Обсидиановое Королевство жестоким и одержимым насилием. Но здесь, стоя среди этих людей и наблюдая, как кузнец превращает раскалённый металл в нечто почти живое, она поняла, насколько узким было её понимание. Это королевство не было одержимо разрушением. Оно было одержимо выживанием. Созиданием, рождённым из необходимости и гордости. В соседнем киоске Люси потянула Ханджи за рукав, притягивая её к прилавку со сладостями.  — Попробуй! Попробуй! — прощебетала она, указывая на маленькие пирожные, посыпанные чем-то похожим на сверкающий чёрный сахар. Мари рассмеялась.  — Медовые пирожные с обсидианом. Осторожно. Они вызывают привыкание. Ханджи взяла у продавца небольшой пирожок и осторожно откусила кусочек. Вкус буквально взорвался у неё во рту: дымно-сладкий, с лёгкой пряной ноткой, которая согрела её изнутри. Она удивленно моргнула и, невольно, громко рассмеялась. Люси гордо улыбнулась, словно испекла их сама. Они прошли мимо ряда низких деревянных столиков, где торговцы разложили вырезанные вручную подвески на плетёных шнурах, некоторые из которых были испещрены древними рунами, другие имели форму зверей или клинков. От прилавка с едой доносился аромат жареных корнеплодов, где женщина переворачивала ломтики над пламенем, а другой торговец помешивал что-то густое и кипящее в котле, чей насыщенный аромат был сладким и дымным. — Горячие корнеплоды! Ещё хрустящие, только что из сковороды! — воскликнула одна из женщин, держа в руках дымящийся квадрат, завёрнутый в пергамент. — Амулеты ручной работы, освящённые самими ткачихами сумерек! — крикнула другая из-под навеса из колокольчиков, её голос был звонким, когда она позвякивала связкой сверкающих безделушек. — Защитные руны, выгравированные на обсидиане! Гарантированно отпугивают духов, теневых чудовищ и любопытных соседей! — рявкнул жилистый старик, ухмыляясь из-под закопчённой шапки. Дети суетились вокруг, их смех переплетался со звоном медных безделушек и ритмичным стуком ткацкого станка, спрятанного за одной из кабинок, задрапированных занавесками. Неподалёку, под навесом, сидел старик с обветренными руками, скрестив ноги и нанизывая сверкающие обсидиановые бусины на гобелен из завязанных узлов. Его пальцы двигались медленно и уверенно, словно по памяти. Ханджи повернула голову, её взгляд остановился на всем вокруг. Она едва заметила одинокую фигуру, сидящую на опрокинутом ящике у затенённого края площади, наполовину скрытую под глубоким капюшоном. Его голос был тихим, но разносился сквозь шум, словно прохладный ветерок. — Время приближается, — пробормотал он, подняв руки. — Она снова восстанет и заберёт свой клинок. Свет погаснет. Все преклонят колени под пустым солнцем. Ханджи моргнула, инстинктивно замедлив шаг. — Не обращай на него внимания, — сказала Мари, стоявшая рядом. Она осторожно потянула Ханджи за рукав. — В каждом мире есть свои пророки конца света. Игнорируй его. Иди сюда; стеклодувы готовятся. Тебе захочется увидеть их, прежде чем солнце сядет. Они бродили вглубь рынка, мимо резчиков рун, зельеваров и иллюзионистов, которые создавали в воздухе движущиеся изображения с помощью мерцающих заклинаний. Куда бы она ни повернулась, везде было что-то новое, что-то живое и пульсирующее неповторимым духом Обсидианового Короевства. Эти люди не были теми дикарями, какими она их себе представляла в детстве. Это были художники. Выжившие. Строители. И впервые Ханджи почувствовала то, чего не ожидала. Она почувствовала стыд за то, как мало она знала. Она искоса взглянула на Мари, которая спокойно торговалась за пучок свежих трав, и на Люси, которая радостно болтала с Элизой о том, что когда-нибудь станет кузнецом, воином или целительницей, а может быть, и всем сразу. И тут она подумала о Леви; холодном, резком Леви, который нёс на своих плечах этот груз, ни разу не попросив помощи. Ханджи выдохнула, тяжело осознавая происходящее. В конце концов, они были не так уж и разными. Они ходили по рынку, пока толпа не начала редеть, а шум сменялся более тихими переулками, выложенными навесами и украшенными небольшими каменными скамейками. Мари остановилась возле тенистой лужайки, где играла группа детей, их смех разносился по ветру. Люси с восторгом дёрнула маму за юбку, указывая на детей пальцем.  — Можно мне пойти поиграть? — спросила Люси, буквально дрожа от волнения. — Иди, — сказала Мари, ласково поглаживая волосы Люси. — Только чтобы я тебя видела.  Люси бросилась к группе, её смех легко слился со смехом других детей. Мари усмехнулась, поправляя свободно свисавшую вокруг бёдер тканевую повязку. Она ненадолго опустилась на колени, погладила мягкие волосы Элизы и с привычной легкостью матери, проделавшей это тысячу раз, подняла девочку на спину. Элиза сонно фыркнула, её большой палец уже потянулся ко рту. Мари плотно обвязала себя широкой тканью, прижав Элизу к спине, где та могла спокойно отдыхать. — Вот, — сказала Мари, улыбаясь и выпрямляясь. — Теперь у меня свободны руки. Мари и Ханджи нашли неподалёку каменную скамейку и устроились в уютной тишине. Несколько мгновений они молчали. Мари мягко покачивалась, позволяя Элизе опереться ей на спину, а Ханджи просто наблюдала, как дети гоняются друг за другом по лужайке, и её сердце было странно тяжёлым. — Я не думала, что всё так обернётся, — наконец тихо сказала Ханджи. Мари искоса взглянула на неё и мягко улыбнулась.  — Никто не думал. Ханджи сглотнула, теребя край рукава.  — Я выросла, слушая истории о Королевстве Обсидиана. О… насилии. Жестокости. Тьме. Улыбка Мари не исчезла, но в её глазах читалась грусть.  Ханджи колебалась. Она подумала о кузнецах, создающих красоту из огня. О медовых пирогах. О воине, который без колебаний встал между несущимся на него зверем и незнакомцем. О Леви, нежно обнимающем раненого ребёнка, с большей нежностью, чем она предполагала. — Но всё по-другому, — признала она, голос её слегка дрогнул. — Это не то, что я думала. Мари кивнула, снова взглянув на зелень.  — Большая часть мира видит только руины, — тихо сказала она. — Они не видят рук, которые их восстанавливают. Тех, кто защищает. Тех, кто творит. — Она осторожно перевела Элизу на другое место и нежно поцеловала дочь в макушку. — Легче поверить, что мы дикари. Сложнее присмотреться и увидеть в нас человечность. У Ханджи сжалось сердце. Она опустила взгляд, чувствуя, как правда этих слов проникает глубоко в её душу. Спустя мгновение она заговорила тихим голосом:  — Похоже, я начинаю замечать это и в Леви, — призналась волшебница. — У него есть… другая сторона. Та, которую большинство людей, вероятно, никогда не замечают. Мари слабо улыбнулась, в её глазах теплели эмоции.  — Ты права,— сказала Мари, слегка поправляя накидку Элизы. — И ты не первая, кто говорит это о Леви. Эрвин… он говорил что-то подобное, когда только принял командование. Ханджи слегка подняла голову, на её лице мелькнуло любопытство. Мари тихонько усмехнулась, глядя на выражение её лица; этот смешок был лёгким, несмотря на тяжесть воспоминаний, которые она хранила в себе. — Эрвин был командующим Армией Воинов до Леви. Он познакомился с Леви, когда тот был ещё совсем мальчиком, — сказала Мари тихим, почти задумчивым голосом. — Молодой, грубоватый, упрямый до невозможности. Но одарённый. Целеустремлённый. Даже тогда в нём горел… огонь. Это стремление защищать людей; глубокая забота об их благополучии, даже если он не всегда умел это показывать. — Она сделала паузу, поглаживая Элизу по спине. — Эрвин всегда говорил, что у Леви есть задатки лидера. Он планировал передать ему командование, как только получит звание генерала. Ханджи слушала заворожённо, слегка наклонившись вперёд, даже не осознавая этого. — Эрвин однажды сказал мне, что Леви сражался не за славу, не за звание и даже не за долг, — продолжила Мари. — Он сражался, потому что не мог выносить вида страданий людей. Потому что он слишком хорошо знал, каково это — быть бессильным. У Ханджи болезненно сжалось сердце. Она вспомнила, как Леви укачивал раненую девочку после битвы; ту редкую, неприкрытую нежность в его руках. — Потом была вот эта миссия, — сказала Мари после паузы, её голос понизился. — Всё пошло не по плану,— выдохнула она, прежде чем продолжить. — Произошла атака. Эрвин возглавлял передовую и попал в самый эпицентр событий. Он должен был погибнуть. Погиб бы, если бы Леви не пробился сквозь трёх чудовищ, чтобы вытащить его оттуда. — Она слабо улыбнулась, и в её лице промелькнула гордость. — Ему едва исполнилось восемнадцать. Сердце Ханджи мучительно сжалось. Мари автоматически поправила Элизу в накидке на спине.  — Число теневых чудовищ к тому времени уже начало расти. Никто толком не знал почему. Они просто продолжали появляться, становясь с каждым годом всё смелее. — Она слегка покачала головой. — Эта миссия… была одним из первых случаев, когда мы поняли, насколько хуже всё может стать. Мари взглянула на Элизу, осторожно разглаживая ткань.  — В тот день Эрвин потерял руку, — сказала она тише. — Но он должен был потерять больше. И он ни разу не усомнился в том, кто должен занять его место. Мари встретилась с взглядом Ханджи, и смысл был ясен: Леви не просто выжил в том мире. Он поднялся благодаря ему. Лёгкий ветерок колыхал края шали Мари, донося до них смех детей.  Но Ханджи почти не заметила. Её взгляд задержался на Мари, на тяжести истории, которая только что была ей доверена. Она чувствовала не просто восхищение. Она понимала. Частичка Леви, которую она не знала, постепенно прояснялась. Не грубый. Не просто солдат. Человек, который ценил благополучие других людей даже выше своего собственного. Ханджи крепче сжала руки на коленях.  — Я не знала, — прошептала она. — За пределами воинского сообщества об этом мало кто знает, — сказала Мари. — Леви сам бы тебе об этом не рассказал. Прежде чем Ханджи успела подобрать слова, чтобы ответить, Люси прибежала обратно, запыхавшаяся и с широко раскрытыми глазами. — Мама! Мама! Они занимаются плетением духов! — воскликнула она, восторженно размахивая руками. Резкий рывок за рукав вырвал Ханджи из размышлений. Она моргнула и увидела, что Люси улыбается ей снизу вверх, её крошечные ручки уже были украшены яркими спиралями и переплетёнными узорами синего, золотого и малинового цветов. Её предплечья были испещрены тонкими, замысловатыми узорами, которые слабо мерцали на солнце, словно герб какого-то древнего воина. — Мисс Ханджи! — прощебетала Люси, её голос был полон от волнения. — Ты тоже должна прийти и сделать такую! Пожалуйста? Она схватила руку Ханджи обеими своими маленькими ладонями и настойчиво потянула.  — Ты можешь быть такой же, как я! Мари тихонько рассмеялась позади неё.  — Это называется плетение духов, — объяснила она, поправляя выбившуюся прядь волос на голове Элизы, пока девочка дремала в своей пелёнке. — Узоры выплетаются красками и нитками мастерицами плетения. Это старая традиция. Наносятся в память о битвах, которые пережили… и о начавшихся путешествиях. Ханджи замерла, взглянув на изящные узоры, вьющиеся по рукам Люси. В них чувствовалось благоговение, какая-то красота, не просто эстетическая, а осмысленная . Каждая линия, каждый изгиб цвета, казалось, рассказывали свою историю. Ханджи посмотрела на Мари, которая тепло улыбнулась.  — Тебе необязательно, — мягко сказала Мари, почувствовав её колебание. — Но мы будем рады увидеть их на тебе. Ханджи замялась, её взгляд упал на красочные узоры, украшавшие руки других женщин.  — Не знаю, стоит ли, — тихо сказала она. — Это кажется… неправильным. Как будто я не заслуживаю носить что-то настолько значимое, когда… когда я даже не из народа Обсидиан. Слова вырвались у неё прежде, чем она успела их осознать, признание было грубым и тяжёлым на языке. Выражение лица Мари смягчилось. Она подошла ближе, поправляя повязку на спине, где Элиза слегка пошевелилась.  — Ты здесь, — просто сказала Мари тёплым голосом. — Ты сражалась за наш народ. Ты пролила кровь за нас. Это делает тебя одной из нас. Ханджи моргнула, и у неё неожиданно перехватило дыхание от искренности в голосе Мари. В душе Ханджи что-то изменилось, тихое, неуверенное, но настойчивое. Она вспомнила руины, которые видела, людей, восстанавливающих разрушенное, воинов, стоящих плечом к плечу, движимых лишь стойкостью и преданностью. Она вспомнила Леви, сражавшегося не за славу, а потому что не мог вынести мысли о потере кого-либо ещё. Ханджи медленно опустилась на колени до уровня Люси, откинув прядь волос за ухо девочки.  — Я бы очень хотела быть похожей на тебя, Люси, — тихо сказала волшебница. Лицо Люси озарилось, как восход солнца, и она восторженно захлопала в ладоши. Мари улыбнулась, выражение её лица было почти нежным. Она слегка подвинула пеленку Элизы, прижав спящую девочку повыше к своей спине, а затем достала из-под бедра небольшой мешочек с монетами. — За мой счёт ,— подмигнула Мари. — Считай это приветственным подарком. Ханджи открыла рот, чтобы возразить, но Мари отмахнулась от неё, легкомысленно покачав головой. — Пошли, пока она не передумала! — взвизгнула Люси, потянув Ханджи к низкой плетёной палатке, где работали ткачихи духов. Внутри воздух был наполнен запахом масел, сушеных трав и слабым железным ароматом цветных нитей, пропитанных краской. Пожилая женщина с длинными, чернильно-тёмными волосами поприветствовала их кивком, её пальцы уже ловко переплетали мерцающие нити. Ханджи сидела, скрестив ноги, рядом с Люси, и широко раскрытыми глазами наблюдала, как ткачиха начала свою работу; она рисовала тонкие, извилистые узоры на предплечьях, а затем вплетала цветные нити в тонкие, замысловатые браслеты на её запястьях. Краска приятно охлаждала её кожу, и пока ткачиха работала, она шептала молитвы на языке, которого Ханджи не понимала, слова, полные истории, обещаний, передаваемых из поколения в поколение. К тому моменту, когда женщина закончила, рука Ханджи превратилась в гобелен из красок и смыслов. Извивающиеся лозы и звезды тянулись от её ладони до локтя, узор был тонким, но захватывающим дух. Люси сияла от радости, гордо подняв обе руки.  — Мы похожи! — воскликнула она. Ханджи рассмеялась, по-настоящему рассмеялась, впервые за, казалось, несколько месяцев. Настоящий, искренний смех, который расслабил напряжение, которое она даже не осознавала, что носит в себе. Когда они вернулись на площадь, и нити заблестели в вечернем свете, Мари бросила на неё долгий, многозначительный взгляд. — Тебе это очень идет, — просто сказала она. И впервые с момента прибытия в Обсидиановое Королевство Ханджи не чувствовала себя чужой. Она чувствовала, что сама выбрала быть частью чего-то большего. - - -  К тому времени, как Ханджи вернулась в свои покои, солнце уже село, и тяжёлая дубовая дверь тихонько скрипнула, когда она толкнула её. Внутри камина тихо потрескивал огонь, отбрасывая на комнату тёплое, мерцающее свечение. Леви сидел на кресле у огня, держа в руках потрёпанную книгу. Сначала он не двигался — просто поднял глаза, как всегда острые и оценивающие, следя за её появлением с той же отстранённой осторожностью, которую он носил словно броню. Ханджи ненадолго замерла в дверном проёме, края её плаща коснулись пола. Она всё ещё привыкала к ощущениям от вышитых узоров под ним, к тому, как окрашенные нити и нарисованные линии скользили по её коже при движении. Она сняла плащ с плеч, накинув его на руку, и в этот момент перед ним предстал замысловатый узор, вплетённый в её руки; яркие узоры синего, золотого и малинового цветов, спирально ниспадающие от запястий к локтям, мягко мерцали в свете огня. Взгляд Леви стал более острым. Это было неявно. Почти незаметно; лишь едва заметное движение глаз, легкая тишина, окутавшая его, словно он затаил дыхание, не осознавая этого. Но Ханджи это заметила. На мгновение он просто смотрел на неё, забыв про книгу, лежащую у него на коленях. Затем медленно отложил её и поднялся на ноги. Он бесшумно пересёк комнату, каждый шаг был неторопливым, пока не остановился прямо перед Ханджи. Достаточно близко, чтобы она могла почувствовать лёгкое тепло, исходящее от его тела, но не настолько близко, чтобы дотронуться. Его проницательные серые глаза опустились на её руки, задержавшись на ярких узорах, украшавших кожу. Ханджи осторожно подняла руку до уровня груди, чтобы дать лучший обзор. Она внимательно наблюдала за реакцией. Тем не менее, он ничего не сказал. Между ними повисла тяжёлая, полная ожидания тишина, пока Ханджи не поёрзала под её тяжестью. Она откашлялась, нервно проводя пальцами по краю одного из узоров.  — На рынке занимались плетением из духовных нитей, — сказала она тихим, неуверенным голосом. — Мари и Люси… они уговорили меня купить одну. Её слова повисли в воздухе, словно в обороне, как будто она готовилась к осуждению. Взгляд Леви медленно поднялся с её рук на лицо, выражение лица было нечитаемым в тусклом свете. На мгновение ни один из них не пошевелился. Единственным звуком было тихое потрескивание и шипение огня.  Затем его взгляд смягчился, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы у Ханджи перехватило дыхание. И она почувствовала это. Этот тихий, ищущий взгляд. То, как его глаза задержались не на краске, а на том факте, что она сама выбрала это. Когда Леви наконец заговорил, его голос был низким и хриплым.  — Тебе очень идёт.  Простота его слов застала её врасплох. Никаких пафосных речей. Никаких неловких объяснений. Просто одна, тихая правда, сказанная без каких-либо ожиданий. В груди Ханджи сжалось что-то болезненное и горько-сладкое. Она напряжённо кивнула, внезапно почувствовав нелепую неловкость под его взглядом.  — Спасибо, — выдавила она из себя едва слышный шёпот. Губы Леви едва заметно дрогнули, после чего он отступил назад, снова давая ей пространство. Не говоря ни слова, он подошёл к небольшому столику у камина, взял вторую чашку, которая остывала на его поверхности. Он налил в неё чай, не дожидаясь просьбы, и с тихой, привычной непринуждённостью, которая говорила громче всего, что он мог бы сказать, подвинул её к ней. Никаких грандиозных жестов. Просто уверенные руки и молчаливое приглашение. Ханджи тяжело сглотнула и шагнула вперёд, чтобы взять чашку. Огонь потрескивал позади них, мерцающий свет золотисто-красным переливался по комнате. Когда она наконец устроилась в кресле у камина, бережно держа чашку в руках, Леви не двинулся с места. Он просто стоял там, уставившись на едва различимые в переменчивом свете огня цветные линии, извивающиеся по её предплечьям. Духовное плетение. Это не было чем-то, к чему относились легкомысленно. Это не было модой. Это было чувство принадлежности. Принятие. Тихий обет: я вижу ваши страдания. Я вижу ваше восстановление. И я выбираю быть с вами. Леви долгое время думал, что Ханджи никогда не сможет и не захочет видеть их такими. А может, она так и не решилась. Может, это были просто Мари, дети и непринуждённый смех на рынке, которые подтолкнули её к этому. Но это не имело значения. Выбор всё равно оставался за ней. Леви медленно сел обратно, кресло скрипнуло под его весом, когда он потянулся за своей чашкой чая, скорее по привычке, чем по желанию. Он молчал. Не смотрел на неё. Но внутри что-то тихонько разворачивалось, он почти не замечал этого. Нить напряжения, старая и глубокая, которая завязалась в его груди в день их свадьбы, наконец, немного ослабла. Пальцы Леви задержались на краю чашки дольше, чем нужно, большой палец один раз скользнул по краю. Движение было едва заметным, но оно что-то выдавало; возможно, нервозность или ровный ритм мыслей, скрывавшийся под его неподвижностью. Леви обхватил чашку пальцами, позволяя теплу проникнуть в его мозолистые руки. Он всё ещё чувствовал жжение ответственности за спиной, давление совета, нависшую угрозу чудовищ, невыполнимые требования политики… но на несколько хрупких мгновений внутри него стало тише. По другую сторону огня Ханджи пила чай, волосы растрепались от ветра, а ресницы отбрасывали мягкие тени на щёки. Взгляд Леви задержался на ней на мгновение дольше, чем он планировал, прежде чем он снова посмотрел в огонь. Тепло снова разлилось по его телу, мягкое и опасное, и он подавил его, спрятав глубоко там, где его не должно было быть видно. И впервые за долгое время он позволил себе самую маленькую, самую коварную надежду: что, возможно, этот брак всё-таки не проигрышная битва. Огонь почти догорел, остались лишь тлеющие угли, которые окрасили комнату в глубокий золотистый и приглушённый багровый цвета. Ханджи переместилась на пол, села, скрестив ноги у очага и рассеянно проводила кончиками пальцев по узорам, вплетённым в её кожу. Духовное плетение полностью высохло, красители и нити вплелись в кожу, словно всегда были её частью. Это должно было быть странно. Непривычно. Но это было... как-то правильно. Леви сидел в кресле, забыв прочитанную наполовину книгу, лежащую у него на коленях. Он не читал. Ханджи заметила, как он, как всегда, быстро и резко взглянул на неё, но на этот раз он не отвёл глаза. Его взгляд задержался. Ненадолго, чтобы это можно было назвать пристальным взглядом. Просто достаточно долго, чтобы пробудить в ней что-то беспокойное. Их взгляды встретились в слабом оранжевом свете, и на мгновение ни один из них не пошевелился. У Ханджи перехватило дыхание. Она открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, что угодно, но слова рассыпались, не успев сформироваться. Леви первым отвёл взгляд, снова опустив глаза на книгу на коленях, хотя и не перевернул ни одной страницы. Он и не делал вид, что всё ещё читает. Ханджи слегка поёрзала, плотнее закутавшись в одеяло, не понимая, исходит ли тепло в груди от огня или от чего-то совершенно другого. Тишина между ними перестала быть неловкой. Она стала более сложной. Более мягкой. Задумчивой. Ханджи смотрела в тлеющие угли, позволяя тишине окутать её, словно вторая кожа. Она всё ещё чувствовала тяжесть его взгляда на своих руках, на нитях, которые теперь носила. Это было безмолвное признание, безмолвная нить, связывающая их, которой раньше не было. Она ещё не понимала этого. Возможно, он тоже. Но между ними что-то изменилось, такое же неизбежное, как мерцание огня в их тенях.