Серый реализм или «Цветы на бетоне»

Я сидела в кресле, качая ногой, и смотрела на спящего Арчи. Иногда на меня накатывают воспоминания. Не о войне и серости, а о том, как это всё случилось. Как я перестал быть просто "попаданцем в юбке" и стал... матерью. Господи, это слово до сих пор звучит как приговор суда. Воспоминание 1: Шторм и "Гендерный Глитч" Это случилось через полгода после выпускного. Мы уже жили вместе. На улице бушевала гроза — такая, что дрожали витражи нашей башни. Мы лежали на ковре у камина. Смотрели какой-то черно-белый нуар (я приучила Винсента к классике). Было уютно. И в какой-то момент просто "лежать" стало недостаточно. Винсент поцеловал меня. Не так, как обычно — легко и нежно, а жадно, с голодом. Его руки скользнули под мою футболку, касаясь шерсти на спине, проводя когтями вдоль позвоночника. Меня парализовало. «СТОП! КРАСНАЯ ТРЕВОГА!» — заорал внутренний голос. — «Ты сейчас перейдешь черту! Если ты это сделаешь, назад дороги нет. Ты окончательно признаешь, что ты женщина. Ты предашь память о своих яйцах!» Я отстранилась, дыша тяжело. — Винс, подожди... Он замер. Его глаза горели красным в полумраке, но в них не было давления. Только вопрос. — Ты боишься? — тихо спросил он. — Я... — голос дрожал. — Я не такая, как другие, Винсент. Ты знаешь мою историю. Внутри я все еще поломанный, угловатый... мужик? Я не знаю. Мне страшно, что ты увидишь меня настоящую, без одежды, без брони, и поймешь, что я урод. Я сжалась, ожидая, что он отшутится или обидится. Но Винсент сделал то, чего я не ожидала. Он взял мою руку и положил её себе на грудь, туда, где гулко билось сердце. — Эбигейл, — сказал он серьезно. — Я некромант. Я вижу души. Я вижу твой "прошлый" силуэт. Твою угловатость. Твою серую память. И я вижу твое нынешнее тело. И для меня нет ничего красивее, чем то, как эти две сущности переплетаются. Он аккуратно стянул с меня футболку. Я инстинктивно прикрылась крыльями. — Ты не урод, Эби. Ты — произведение искусства. Хаос, обретший форму. Позволь мне любить тебя целиком. И того парня, которым ты была, и ту женщину, которой ты стала. Он поцеловал шрам на моем плече (след от падения с дерева в детстве). Потом ключицу. И моя оборона рухнула. Биология, гормоны, любовь — называйте как хотите. Мне вдруг стало плевать на то, кем я был. Мне было важно, кем я есть сейчас. С ним. В ту ночь было много неловкости (крылья вечно мешали, хвост лез не туда), но было и что-то священное. Когда боль сменилась удовольствием, я поняла одну вещь: Артём не умер. Он просто растворился в ней. И в первый раз за две жизни я почувствовал себя целым. Воспоминание 2: Две Полоски (Магические) Спустя три месяца. Утро началось не с кофе, а с того, что я обнимала унитаз. — Эби? — Винсент стучал в дверь ванной. — Ты там жива? Может, пицца была испорченной? Я же говорил, грибы из Темного Леса надо жарить дольше! — Иди к черту, — простонала я, вытирая рот. — И пиццу свою забери. Меня от одного запаха твоего одеколона воротит. Я вышла, зеленая, как тот самый слизень из школы. Винсент посмотрел на меня, принюхался и вдруг побледнел (под шерстью это выглядело забавно). — Твоя аура... она пульсирует. — Я умираю? — с надеждой спросила я. — Это чума? — Нет. Поехали к целителю. Сейчас же. В клинике нас принимала старая сова в очках. Она поводила светящейся палочкой над моим животом, что-то похмыкала и выдала: — Поздравляю. Шесть недель. Плод сильный. Гибрид, судя по энергетике. Я сидела на кушетке, и мир вокруг меня медленно рушился. — Что? — переспросила я. — Вы беременны, милочка. Ребеночек будет. Я посмотрела на Винсента. Он стоял с открытым ртом, и вид у него был такой глупый и счастливый, что мне захотелось кинуть в него тапком. — Я... — прошептала я. — Я беременна. Я. Артём... то есть Эбигейл. В голове крутилась мысль: «Я стану батей? Нет, я стану матерью. Я буду рожать. Через себя. О, Боже. О, нет. Где кнопка "Выход"?» — Мы будем родителями! — Винсент подхватил меня на руки и закружил. — Поставь меня! Меня сейчас стошнит на твой плащ! — заорала я, но он только смеялся. — Гибрид! — вопил он. — Маленький некромант-художник! Эби, ты чудо! Я уткнулась лицом в его плечо. Паника сменялась странным, теплым чувством. Ладно. Мы пережили войну, пережили школу. Переживем и памперсы. Наверное. Воспоминание 3: Судный День (Роды) Я прокляла Винсента. Я прокляла тот день, когда мы переспали. Я прокляла всех мужчин во всех вселенных. — ДЫШИ, ЭБИ, ДЫШИ! — орал Винсент, белый как мел. — ПОШЕЛ ТЫ! — орала я в ответ, сжимая поручни больничной койки так, что металл гнулся. — ТЕБЕ ЛЕГКО ГОВОРИТЬ! НЕ ИЗ ТЕБЯ ЛЕЗЕТ АРБУЗ! Роды — это не красиво. Это кровь, пот, боль и ощущение, что тебя разрывает пополам. Моя магия вышла из-под контроля. В палате мигали лампы, по стенам бегали тени, а за окном собрались тучи. — БЛЯ-Я-Я-ЯТЬ! — мой русский мат был таким громким, что, кажется, акушеры (команда енотов) выучили новый язык. — Милая, еще чуть-чуть! — Винсент пытался держать меня за руку. Я чуть не сломала ему пальцы. — Если ты еще раз ко мне подойдешь со своим "дыши", я тебя упокою! — рычала я, трансформируясь. Мои глаза светились, крылья били по воздуху. — Головка показалась! — пискнул врач. — Осторожно, крылышки! Последняя потуга была похожа на взрыв сверхновой. Я закричала, вкладывая в этот крик всю боль двух жизней. И наступила тишина. А потом — громкий, требовательный писк. — Мальчик! — объявил врач. — Здоровый! И... оу, какой зубастый. Мне положили на грудь теплый, мокрый сверток. Я тяжело дышала, пот заливал глаза. Я боялась посмотреть. Вдруг там монстр? Вдруг я не смогу его любить? Я открыла глаза. На меня смотрел комочек темно-серой шерсти. У него были крошечные, смятые перепончатые крылья, смешные большие уши и... глаза. Один красный, как у папы. Другой фиолетовый, как у меня. Он чихнул и попытался укусить меня за палец беззубым ртом. В этот момент весь мой цинизм, вся моя броня, вся моя "память о прошлой жизни" рассыпались в прах. Я заплакала. Навзрыд. Как девчонка. — Привет... — прошептала я, гладя его по мокрой голове. — Привет, Арчибальд. Я твоя мама. Господи, я твоя мама... Винсент обнял нас обоих. Он тоже плакал, не стесняясь. — Он идеальный, — шептал он. — Спасибо, Эби. Спасибо. Я посмотрела на мужа, на сына и поняла: вот он, мой смысл. То, чего мне не хватало в той, серой жизни. То, ради чего стоило умереть и родиться заново в теле фурри. — Если он вырастет и скажет, что хочет стать бухгалтером, я его выпорю, — прохрипела я, улыбаясь сквозь слезы. Винсент рассмеялся и поцеловал меня в лоб. — Договорились.