Империя Розы: сначала спасём вас, потом уже поработим

Утро после Леса Вечной Осени было обманчиво приличным. Снаружи — ясное небо, лёгкий ветер, никакого запаха гари или паники. Внутри Бикона — расписание с аккуратными строчками: «тактика», «история», «обед». Ни «смерть», ни «кровопускание», ни «срочный выезд» там не значились. Это само по себе вызывало подозрение. — Меня пугает, — сказала Янг, — что сегодня в расписании нет ни одного слова, звучащего как, практика, бои или гримм. Она стояла у зеркала, завязывая хвост, и косилась на листок на стене так, будто тот мог внезапно ожить и дописать «бой насмерть» между строчек. — Может, это наш первый официальный «день без мяса»? — предположила Руби. — Типа пост. Дадим нервам отдохнуть. — Ты называешь это «пост», — буркнула Вайсс, поправляя идеально ровный воротник. — Я называю это «подозрительно затишье перед чем‑то очень неприятным». — Это Бикон, — напомнила Блейк, спрыгивая с верхней койки. — Здесь затишье — это форма нападения. — Люблю этот ваш оптимизм, — вздохнула Янг. — Ладно, пошли делать вид, что мы обычные ученики. Они вышли в коридор. Утренний поток студентов тянулся к аудиториям: зевали, спорили о домашнем задании, а кто то пытался на ходу пристроить на голову не тот шлем. Стены гудели от голосов, как ульи. — Знаете, — сказала Руби, шагая вперёд, — иногда я думаю: может, нам стоит один день прожить так, как это задумывает школьная брошюра? Вставать вовремя, идти на пару, записывать, отвечать, возвращаться, спать. — И что тебя останавливает? — спросила Блейк. — Реальность, — ответила она. — Она тупо не подписывала этот сценарий. Первые занятия прошли на удивление гладко. Тактика: преподаватель рисовал стрелочки на доске и объяснял, как правильно выстраивать оборону в узких улицах. История: про древние конфликты между королевствами, про Советы, про «огромную роль охотников в поддержании баланса и мира» — так, словно никто из них никогда не видел, как выглядит «баланс» в клетке с Гримм. Руби записывала что‑то в тетрадь, но больше по инерции. Параллельно на полях появлялись совсем другие стрелочки, блоки и пометки вроде: «Герой умер → красиво, но бесполезно» «Герой не умер → его потом все ругают» — Ты хоть что‑то конспектируешь? — прошипела Вайсс, заглянув в её тетрадь и увидев там нечто, больше похожее на план побега из тюрьмы, чем на лекцию. — Конечно, — шепнула в ответ Руби. — Я конспектирую реальность. Она потом пригодится. — Когда тебя попросят пересказать главы по учебнику, посмотрим, — мрачно пообещала Вайсс. После первой пары у них была короткая передышка — тот самый промежуток, когда можно по‑быстрому забежать в комнату, оставить лишние вещи и попытаться не встретить никого, кто решит, что у тебя «есть свободная минутка». Руби шла одна. Янг завернула к автомату с напитками («если я не выпью чего‑нибудь горячего через пять минут, я убью кого‑то холодного»), Блейк действительно сбежала в библиотеку «на пять минут» (ага как же — минимум на полчаса), Вайсс решила заранее занять место на следующей паре, «чтобы не сидеть в углу, как изгнанница». Коридор был почти пуст. Солнечные пятна из окон ложились на пол, как мишени. Воздух был слегка прохладным — камень умел держать температуру. Слишком спокойно. Прямо как в те моменты, когда природа выжидает, прежде чем что‑то на тебя уронить. — Ты параноик, — сказала себе Руби вполголоса. — Сегодня даже расписание милое. Расслабься. За поворотом кто‑то громко кашлянул. — Вот, — добавила она. — Знала же. — Роуз, — раздалось через секунду. — Поговорим. Её внутренний голос тихо поставил галочку: «конечно, не могло же быть просто тихо». Она вышла из‑за угла — и увидела Кардина. Он стоял, опершись плечом о стену, как будто снимался в дешёвой рекламе «настоящих мужчин». Броня блестела — её явно отмывали после той самой истории с подносом, но в стыках ещё виднелись крошечные пятна, которые бросались в глаза, если знать, куда смотреть. Сегодня он был без своей обычной свиты. Ни левой, ни правой «поддержки». Просто Кардин. — Один? — удивилась Руби. — Потерял отряд? — Они мне сейчас не нужны, — отрезал он. — Это между мной и тобой. — О, — сказала она. — Диалог один на один. Как неожиданно… интимно. Он сделал шаг ближе. — Ты думаешь, что это смешно, да? — процедил он. —В столовой. Перед всеми. Этот твой номер с подносом. В памяти вспыхнула короткая сцена: Столовая, шум, запах еды. Её лёгкий, почти ленивый толчок двинувшийся поднос, который решил, что хочет свободы и обнимает его грудь и лицо. Смех, хриплые ругательства, заметка у неё в голове: «влияние на предметы — работает, но требует практики». — Поднос сам тебя полюбил, — ответила она невинно. — Что я могла сделать? Любви не прикажешь. — Не шути, — рявкнул он и резко схватил её за ворот куртки, прижимая к стене. — Ты думала, всё забудется? Что я стерплю, как будто ничего не было? — Честно? — она чуть наклонила голову. — Я думала, ты потеряешь пару нейронов и забудешь сам. Но, видимо, они у тебя в дефиците, их жалко. Он дёрнул её сильнее. — Слушай сюда, мелкая, — начал он. — Я не собираюсь терпеть, чтобы какая‑то… Дальше речь оборвалась. Не потому, что она попросила. Потому что его тело внезапно решило, что ему очень хочется познакомиться с полом. Руби всегда любила простые вещи. Простые движения, которые работали лучше, чем красивые танцы с бубном. Простые ошибки, которые люди сами ей предоставляли. Сейчас было именно так. Он держал её слишком близко, с полностью открытой стойкой, вес смещён вперёд — идеальная позиция для человека, который уверен, что противник не будет сопротивляться. Плохая идея. Она сделала три шага — не ногами, а телом. Первый — смещение веса на другую ногу. Центр тяжести ушёл в сторону. Второй — коленом подрезала его опорную ногу. Не сильно, но точно, в сустав. Третий — короткий удар пальцами правой руки в солнечное сплетение. Не для травмы. Для воздуха. Воздух вышел из него с неприятным звуком, похожим на «хххрк». Глаза расширились, хватка ослабла. Она перехватила его запястье, которым он держал её куртку, и провернула под неестественным углом. Так, чтобы сустав закричал, но не сломался. Боль — отличное учебное пособие. Через секунду Кардин стоял уже на одном колене, уткнувшись взглядом в плитку пола, а не в её лицо. — Урок номер один, — сказала Руби тихо, так, чтобы их разговор был только их. — Не трогай людей, у которых глаза выглядят так, будто они уже видели, чем всё это обычно кончается. Он попытался вдохнуть, получилось плохо. Лицо налилось красным. — Ты… — хрипло выдавил он. — Я, — кивнула она. — Та самая, которую ты решил «проучить». Скажи, Кардин, ты часто нападаешь на тех, кто выворачивал внутренности гримм наизнанку? В его взгляде мелькнуло то, чего она ждала сильнее всего: не злость, не гордость. Сомнение. Тот самый момент, когда мозг наконец понимает: «это может плохо кончиться для меня». Она ослабила хватку ровно настолько, чтобы он смог вдохнуть. — Урок номер два, — продолжила она. —Если второй раз лезешь на того же человека с голыми руками — это уже клинический случай. Он попытался вырваться — чисто из принципа. Плохая идея. Она чуть надавила на сустав, и мышечная память сделала своё: тело выбрало «не двигаться», чтобы не стало хуже. — Слушай внимательно, — тихо сказала она. — Я не собираюсь тратить время на войну с тобой. Ты… не та высота. Но если ты ещё раз решишь, что твоё эго важнее моей шеи, мы быстро проверим, что ломается раньше: твои кости или твоя привычка чувствовать себя главным. Она отпустила. Кардин качнулся, опёрся ладонью о стену, отдышался. Смотрел теперь на неё не сверху вниз, как всегда, а снизу вверх — буквально и по смыслу. — Держись от меня подальше, — выдавил он. — С радостью, — ответила она. — Если тебе очень хочется кого‑то проучить — выбери того, у кого меньше шансов. Или, — она чуть наклонила голову, — начни с зеркала. Она развернулась и пошла дальше по коридору, не оглядываясь. Не потому, что не боялась удара в спину. Потому что точно знала: сейчас он даже руку поднять не решится — слишком свежа память о боли. «Один источник шума — минус,» — отметила она. — «Можно заняться более перспективными объектами.» Обед подтвердил вывод. В столовой, когда Руби устроились за своим привычным столом, Кардин вошёл, оглядел пространство, увидел их и… выбрал столик у дальней стены. Ни разу не встретившись взглядом с Руби. Очень старался. — Смотри‑ка, — присвистнула Янг, — наш местный бык сегодня очень тихий. У него что, мозги прокисли? — Мозги у него давно были в дефиците, — заметила Вайсс. — Но сегодня он хотя бы не орёт. — Он просто учится на опыте, — сказала Руби и откусила от булки. — Не моём. Своём. Блейк посмотрела на неё чуть внимательнее. — Что‑то случилось? — спросила она. — Ничего особенного, — отмахнулась Руби. — Мы культурно обменялись мнениями в коридоре. Он — руками, я — аргументами. — Кто‑нибудь пострадал? — уточнила Вайсс. — Только его самооценка, — ответила она. — И пара нервных окончаний. — Отлично, — констатировала Янг. — Меньше идиотов — больше воздуха. — Вот именно, — согласилась Руби. Она сделала вид, что полностью сосредоточилась на еде. На самом деле внутри у неё что‑то щёлкнуло: «Если с ним это сработало так быстро — почему бы не попробовать на тех, кто мне действительно нужен?» С этой мыслью день окончательно перестал быть «обычным». После ещё одной дозы теории по истории — где им рассказывали, как охотники «всегда были оплотом света и справедливости» (и никто не упомянул, сколько при этом было грязи и подковёрных игр), — они наконец вернулись в комнату. Янг сразу рухнула на кровать, закинув руки за голову. — Я официально заявляю, — сказала она, глядя в потолок, — мой мозг перегрелся от количества слов «честь», «долг» и «традиции» за один день. Ему нужен перезапуск. Через душ. — Мой тоже, — отозвалась Вайсс, аккуратно выкладывая тетради. — Только вместо душа я планировала чай и полчаса тишины. Блейк уже раньше всех устроилась на верхней койке, но книгу даже не открыла — просто держала в руках. Руби встала у стола, положила ладони на столешницу и посмотрела на трёх своих. Сделала вдох. Выдох. — У нас есть пара часов, — сказала она. — Пока никто не вспомнил, что мы должны бежать ещё куда‑то «ради развития личности». — И ты хочешь… — начала Вайсс, но сама себя перебила: —Нет, подожди. Я знаю это лицо. Это лицо «я сейчас скажу что‑то, что испортит вам вечер, но сделает жизнь интереснее». — Неправда, — возразила Руби. — Я могу испортить и жизнь, и вечер. Одновременно. Но сейчас я хочу обсудить. — О, — простонала Янг. — Лекция. Без оценки, но с последствиями. — Лекция по тому, что нас тут не учат, — уточнила она. — Если хотите, можете уйти. Я обижаться не буду. Но потом всё равно втяну. — Звучит, как начало диктатуры, — заметила Блейк, откладывая книгу. — Твоей. — Я поддержу, — подняла руку Янг. — Если у диктатуры будет нормальная еда и гибкое расписание. — И горячая вода, — добавила Вайсс. — В отличие от нашего душа с утра. — Успокойтесь, — сказала Руби. — До личной диктатуры мне ещё расти и расти. Сейчас я всего лишь предлагаю вам… подумать. — Вот это страшнее, — вздохнула Янг. — Ладно, думай вслух. Руби чуть наклонилась вперёд, положив ладони на колени. — Смотрите, — начала она. — Нас с детства кормят историями. Герои, охотники, благородные жертвы. Всё красиво: клинки сверкают, плащи развеваются, в конце — вдохновляющая речь на фоне заката. — Ты описываешь рекламный буклет Бикона, — мрачно заметила Блейк. — Он такой и есть, — согласилась Руби. — Только на обороте мелким шрифтом не написано «побочные эффекты могут включать в себя: бессонницу, травмы, потерю конечностей и веры в человечество». Янг фыркнула. — Я бы всё равно подписалась, — сказала она. — Но буклет стал бы честнее. — Проблема не в том, что нам рассказывают про «героев», — продолжила Руби. — Проблема в том, что именно рассказывают. Версия по учебнику: герой всегда знает, что правильно; правильный выбор всегда один; если он умирает — то красиво, ради чего‑то великого. — Это называется «хороший пиар», — заметила Вайсс. — Мой отец бы одобрил. — Я в этом и не сомневаюсь, — сказала Руби. — Только вот в реальности… всё гораздо тухлее. Она вытянула ногу, уставившись на свои ботинки. — В реальности, — продолжила она, — герой может сдохнуть в луже, спасая человека, который на следующий день продаст кого‑нибудь врагам. И никто об этом не узнает, кроме пары свидетелей, которые решат, что «так было суждено». — Вау, — сказала Янг. — Мы даже не дошли до середины лекции, а у меня уже захотелось обнять одеяло и не вылезать. — В реальности, — не остановилась Руби, — «правильных» вариантов часто нет вообще. Есть «плохо», «чуть меньше плохо» и «мы не знаем, насколько плохо, но, возможно, доживём, чтобы узнать». Единственный плюс в том, что там, где нет идеала, сложнее промахнуться. — У тебя отвратительное чувство утешения, — констатировала Вайсс. — Зато честное, — парировала она. — И вот об этом я и хочу поговорить. О честности. Внутренней, не внешней. Она перевела взгляд на Вайсс. — Начнём с тебя, если ты не против. — Можно я буду против? — автоматически спросила та. — Можно, — согласилась Руби. — Но это ничего не изменит. Янг тихо хихикнула. — Ты, Вайсс, — сказала Руби, — живёшь в мире, где всё разделено. Контракты. Обязанности. Деловые встречи. Есть «правильно»: как должна вести себя наследница, как должен выглядеть дом, как должны говорить вежливые девочки за столом. — Ты это произносишь так, будто это преступление, — возмутилась Вайсс. — Вообще‑то, у воспитания есть смысл. — Есть, — кивнула Руби. — Пока мир ведёт себя прилично. Проблема начинается, когда мир вдруг решает, что он — не твой семейный юрист и имеет право делать, что захочет. Она чуть улыбнулась, но без издёвки. — Представь, — продолжила она, — что в какой‑то момент тебе скажут: «Вот люди, которые законно заключили с тобой контракт. Но если ты его выполнишь — кто‑то умрёт или лишится всего». И ты будешь стоять между «честью семьи», «репутацией компании» и парой живых, очень испуганных глаз. Вайсс резко замолчала. Взгляд у неё на секунду стал пустым, как если бы она уже прокручивала подобную ситуацию в голове — задолго до этого разговора. — Я… — начала она, но не договорила. — И в этот момент, — тихо сказала Руби, — никакой учебник тебе не поможет. Ни один договор не скажет, что делать, только — «что будет потом». И если к тому моменту ты не будешь знать, чего хочешь именно ты, — ты просто сделаешь так, как скажет самый громкий голос. А потом будешь жить с его выбором. Янг перестала ухмыляться. — Прямо сейчас захотелось, чтобы самый громкий голос не был моим, — сказала она. — Вот, — кивнула Руби. — Поэтому я и говорю: «быть хорошей» по чужой схеме — красивая ловушка. Куда удобнее тем, кто не собирается брать на себя ответственность, но очень любит чужие подвиги. Она перевела взгляд на Янг. — Ты, — сказала она, — идёшь в эту ловушку с другой стороны. — Сейчас будет весело, — поджала губы Янг. — Давай. — Ты любишь влетать, — продолжила Руби. — Там, где шумно, больно, несправедливо.Ты как… плохой пожарный. Не проверяешь, есть ли у тебя вода, не смотришь, откуда дует ветер, просто влетаешь в огонь и надеешься, что кулаками можно будет пробить и пламя, и стены. — Я предпочла бы «смелый пожарный», — возразила та. — Но ладно. — Это не плохо, — сказала Руби. — Если в огне только ты.Но когда вокруг появляются те, кто смотрит на тебя как на ориентир — всё меняется. Потому что если ты прыгнешь в пекло, они тоже прыгнут. Даже если у них нет ни силы, ни опыта. Блейк кивнула: такое она уже видела — не в огне, но в иных видах хаоса. — Я хочу, — продолжила Руби, — чтобы ты умела, прежде чем бросаться в самую жесть, задать себе хотя бы один вопрос:"Я полезла туда потому, что так надо — или потому что я не умею по‑другому?"И если ответ — второе, иногда лучше притормозить. Янг почесала затылок. — Никогда не думала, что мне придётся учиться тормозить, а не разгоняться, — призналась она. —Но… звучит так, словно иначе я рано или поздно кого‑нибудь потащу за собой туда, куда они не были готовы идти. — Именно, — сказала Руби. — Сила — это не только «могу ударить».Это ещё и «могу не ударить, хотя очень хочется».Ты это ненавидишь, я знаю. Но лучше ненавидеть этот навык, чем потом ненавидеть себя. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — пробормотала Янг. — Это раздражает. — Для этого и нужны сёстры, — невозмутимо ответила та. Она повернулась к Блейк. — А ты… — начала Руби, — ты у нас самый большой фанат слова «баланс». — Оно хорошее, — осторожно сказала Блейк. — Мне нравится мысль, что есть место и для того, и для другого. — Баланс прекрасен, — согласилась Руби. — Но часто он превращается в удобную отговорку «я не занимаю позицию». Ты умеешь смотреть сразу с двух сторон — это круто. Но если так продолжать бесконечно, однажды случится момент, когда выбирать придётся, а ты будешь к этому не готова. Блейк ничего не ответила, только чуть сильнее сжала книгу. — Я хочу, — сказала Руби, — чтобы, когда тебе скажут «это однозначно так» — ты не спешила кивать.Но и когда тебе скажут «это всё ложь, правда только здесь» — тоже не бросалась в объятия. Ты умеешь сомневаться. Тебе осталось научиться решаться. — Решаться на что? — спросила Блейк. — На то, за что ты готова отвечать до конца, — ответила она. —Не потому, что так решили те, кто громче кричит, а потому что ты так выбрала. И да, — добавила она, — это будет больно. И да, в любом случае кто‑то будет считать тебя чудовищем. Это нормально. Главное — чтобы ты знала, за что тебя ненавидят. Вайсс издала нервный смешок. — Ох, прекрасно, — сказала она. — Твоя «мотивационная речь» сводится к «вас всё равно кто‑нибудь возненавидит, смиритесь». Ты уверена, что тебе не надо читать лекции в подвалах каторжных тюрем? — Я думала о политике, — невозмутимо ответила Руби. — Там это востребовано. Янг расхохоталась. — Вот, — сказала Руби. — Смотрите, вы смеётесь — а это уже шаг вперёд. Значит, где‑то внутри вы принимаете, что мир — не сахарная вата и не брошюра из приёмной комиссии. Она опять стала серьёзной. — Я не говорю «перестаньте быть хорошими». Я говорю «перестаньте играть в хороших по чужому сценарию». Потому что чужой сценарий очень редко учитывает, что вы хотите жить подольше. — А ты хочешь? — вдруг спросила Блейк. Руби чуть замерла, потом улыбнулась краем губ. — Сейчас — да, — ответила она. —Раз уж меня сюда второй раз запихнули, было бы глупо быстро вываливаться. — Второй? — переспросила Вайсс, не сразу поняв, что сказала. — Фигура речи, — отмахнулась Руби. — Не перегружайся. Она глубоко вдохнула. — В общем так, — сказала она. —Есть «герой по учебнику»: всегда правильный, всегда сияющий, всегда готов умереть вовремя. Есть другой вариант — тот, кто понимает, что мир грязный, люди разные, выбирать приходится из плохого и ещё хуже… и всё равно как‑то живёт, держит всё это вместе и не превращается в тупого монстра. — Ты хочешь, чтобы мы стали вторыми, — догадалась Янг. — Я хочу, чтобы вы хотя бы попробовали, — сказала Руби. —Потому что первые обычно долго не живут. Их имена красиво смотрятся на памятниках, но, честно говоря, от памятников мало толку, когда на тебя бегут очередные проблемы. Она развела руками. — Вот такой у меня, — добавила она, — вдохновляющий взгляд на будущее. — Вдохновляющий, как экзамен по химии, — буркнула Вайсс. —Но… честнее, чем всё, что нам обычно рассказывают. — Наконец‑то кто‑то ценит мои старания, — усмехнулась Руби. Она откинулась назад, упёршись ладонями в матрас. — И вот теперь, — сказала она тише, — после всего этого мрака… я собираюсь предложить кое‑что ещё. Не просто «поговорим и разойдёмся», а… небольшой договор. Янг приподнялась на локтях. — О, — сказала она. — Сейчас будет «давайте все возьмёмся за руки», да? — Почти, — ответила Руби. — Только без музыки и фальшивых улыбок. Некоторое время в комнате царила такая тишина, будто кто‑то нажал на паузу во всём мире, кроме мыслей. Каждая переваривала сказанное по‑своему: Янг — «мне всё ещё хочется драться, но теперь к этому добавили инструкции по эксплуатации», Вайсс — «моя жизнь и так была сложной, спасибо, что добавили ещё три уровня сложности», Блейк — «да, я это всегда чувствовала, но видеть, как кто‑то складывает это в слова, всё равно неприятно». Руби решила не давать им долго вариться в собственном соку. — Окей, — сказала она. — Я выдала вам версию «мир — не открытка». Теперь нужно решить, что мы с этим делаем. Кроме как плачем в душевой. — Я планировала именно это, — призналась Янг. — Душ, не плач. Хотя кто знает. — Я планировала чай, — сказала Вайсс. — Но, видимо, придётся добавить туда что‑то покрепче. Смысла. — Я планировала читать, делая вид, что ничего этого не слышала, — честно сказала Блейк. — Но, кажется, уже поздно. Руби уселась на край стола, болтая ногой. — Смотрите, — сказала она. — Я не хочу устраивать «церемонию клятвы». Мы не в театре, да и парты под рукой нет, чтобы на ней красиво умереть. Я хочу простой, рабочий договор. Она подняла палец. — Пункт первый. Если кто‑то из нас начинает делать откровенную глупость с серьёзными последствиями — остальные имеют право вмешаться. Не «моральное право», не «когда‑нибудь потом». Прямо сейчас. С криком, с аргументами, с подзатыльниками, если надо. — Разрешаешь себя бить? — подняла бровь Янг. — В разумных пределах, — уточнила Руби. — Не по лицу. Мне ещё людьми командовать. — Уже страшно, — пробормотала Вайсс. — Пункт второй, — продолжила Руби. — Мы не делаем вид, что всё в порядке, если не в порядке.Если тебе плохо от принятых решений — ты не обязана улыбаться и говорить «я герой, так надо».Ты можешь сказать: «Мне хреново, потому что я выбрала вот это» — и мы это хотя бы обсудим, а не будем смотреть, как ты медленно трескаешься. — Я трескаюсь быстро, — честно сказала Янг. — Но мысль поняла. — Пункт третий, — Руби повернулась к Вайсс, — особенно для тебя. Ты не обязана всегда делать «как правильно по документам».Если тебя разорвёт между «семья сказала» и «я так не могу» — ты имеешь право прийти к нам и сказать: «Я хочу сделать по‑своему, но меня пугает, что за это меня сожрут». И мы хотя бы будем знать, что с тобой происходит. А не будем потом собирать твои осколки по комнате. Вайсс сцепила пальцы, ощутимо борясь с собой. — Я… ненавижу признавать, что мне нужна помощь, — тихо сказала она. —Но ещё больше я ненавижу представление, что вы будете думать, будто я всё выдержу одна, если это не так. Так что… да. Считай, я согласна на пункт третий. Но ты тоже не изображай «я со всем справлюсь сама», ясно? — Справедливо, — кивнула Руби. — Это нас приводит к пункту четвёртому. Она перевела взгляд на Блейк. — Ты, — сказала она, — имеешь привычку исчезать. В прямом и переносном смысле. Если в следующий раз ты почувствуешь, что хочешь смыться вместо того, чтобы признать, что внутри всё хрустит, — не смывайся .Сначала скажи нам, что тебя тошнит от выбора, который ты сделала или собираешься сделать. Потом — если мы окажемся совсем бесполезными, можешь смываться с чистой совестью. Блейк чуть усмехнулась. — Это звучит как «прежде чем бежать от проблем — дай нам шанс бежать вместе», — сказала она. — Именно, — ответила Руби. — Мы же команда или кто? — Вопрос открыт, — заметила Янг, но без злости. — И наконец, — Руби сделала вдох, — пункт пятый. Который касается меня. Она на секунду замолчала, будто проверяя, готова ли это озвучить. Потом выдала: — Если в какой‑то момент вам покажется, что я слишком увлеклась идеей «быть эффективной» и начала смотреть на всех, как на фигуры на доске, — вы не только можете, но обязаны меня тормознуть. Словом, криком, ударом — чем сработает. — Ты сейчас серьёзно это говоришь? — спросила Вайсс. — Ты, которая вечно прет вперёд? — Именно поэтому, — ответила она. — Мне проще попросить вас об этом сейчас, пока я ещё не строю крепость из трупов и законов.Потом будет поздно. Кто-то должен иметь официальное право шептать мне на ухо «ты делаешь фигню». — Не «шептать», а «орать», — поправила Янг. — Я понижать голос не умею. — Тем лучше, — усмехнулась Руби. Повисла короткая пауза. — Ну… — сказала Блейк, — раз уж мы всё это проговорили, давайте уже как‑то… закрепим? — Кровью? — невозмутимо предложила Руби. — Или ты хочешь официальный договор, Вайсс? — Если ты еще хоть раз предложишь подписывать что‑то кровью всерьёз, — сказала Вайсс, — я лично отведу тебя к школьному психологу. Но да, — она помедлила, — …какая‑то форма «мы не отвернёмся», наверное, не помешает. Янг первой протянула руку к центру. — Без пафоса, — предупредила она. — Просто… для галочки. И для того, чтобы потом можно было говорить: «ты сама это обещала, не ной теперь». Блейк положила свою ладонь сверху. — Я обещаю не делать вид, что не вижу, когда вы тонете, — сказала она. —И не молчать, если вы начинаете тянуть за собой кого-то ещё. Вайсс потянулась последней, как человек, который в здравом уме не подписывает ничего, не прочитав. Но всё‑таки положила кисть поверх. — Я обещаю… — она поморщилась, подбирая формулировку, — …не убегать в «у меня всё нормально», если это не так. И да, — она прищурилась на Руби, — я обещаю, что если ты начнёшь играть в «я тут главная и знаю, как всем жить», я первой скажу «спустись на землю». Или сброшу оттуда. — Отлично, — кивнула Руби. — А я обещаю… Она задумалась на пару секунд. — …что буду делиться не только мрачными выводами, но и всем, что поможет вам жить чуть дольше и умирать чуть реже, — сказала она. —И что, если вы однажды скажете «хватит, дальше я не готова идти», я не буду тащить вас силой.Ну… по крайней мере, сначала попробую словами. — Утешила, — хмыкнула Янг. Руби накрыла их руки своей. — Всё, — сказала она. — Пакт о взаимном вмешательстве и праве бить по голове — заключён. Без свидетелей, без протокола, без регистрации. Для меня этого достаточно. Они одновременно убрали руки. Тишина осталась, но поменялась — перестала быть «между» и стала «вокруг»: как одеяло, под которым все четверо только что легли, даже если не планировали. Янг первой вскочила. — Ладно, — сказала она. — Раз мы тут подписали, что имеем право лезть друг к другу в мозги, я официально ухожу от вас в душ. Иначе уровень мудрости в этой комнате достигнет критической массы, и меня расплющит. — Иди, — сказала Руби. — Только не утопись, а то мне придётся делать вид, что я это планировала. — Шутки про утопление — низко, — изобразила обиду Янг, но глаза у неё смеялись. Вайсс встала, собрала тетради в ровную стопку. — Мне нужно записать всё это, — пробормотала она. — Иначе я ночью проснусь, решив, что это был кошмар. Потом пойму, что нет, и будет ещё хуже. — Запиши, — одобрила Блейк. — А я… попробую посмотреть на свою книгу без желания вырвать из неё все страницы с «правильными» персонажами. Руби осталась у стола, открыла блокнот и на чистой странице написала крупно: «Пакт RWBY №1: Мы не обязаны быть идеальными. Мы обязаны не делать вид, что всё в порядке, если это не так.» Снизу, чуть мельче: «И да, они имеют право бить меня по голове, если я начну играть в богиню. Подпись: Р.»