Жаль, что за августом не июнь

Время пролетало пугающе незаметно. Каждый вечер, ложась в постель, Робби тяжело вздыхает, отсчитывая оставшиеся до конца отпуска дни. Ровно за неделю до отъезда доктор проснулся утром, прижимаясь носом к кудрявой макушке, и этот чертов обратный отсчёт стал первым, о чем он подумал. - Доброе утро, - просипел, видно, уже не спящий Ден. - Как ты понял, что я проснулся? - У тебя дыхание другое, когда ты спишь. А ещё прежде чем проснуться, ты вздрагиваешь и сдавливаешь меня как подушку для объятий, - тихо рассмеялся юноша, чуть неуклюже переворачиваясь с одного бока на другой. Пока он ворочался, простынь осталась где-то с другой стороны кровати, лишь слегка прикрывая его бедра. - Ты и есть моя подушка для объятий, - улыбнулся Майкл, целуя парня в лоб и нежно оглаживая угловатые плечи. За последние дни это стало их утренним ритуалом: ленивые, сонные ласки и их сипловатые спросонья голоса, обсуждение собственных снов и ласковые подколы по поводу ворчания и размахивания руками во сне. - И как я только тебе не раздавил ещё, - хмыкает, криво ухмыляясь, Майкл. - Ты же сам говорил, я крепче, чем может показаться. Совместный утренний кофе, зарядка, нередко заканчивающаяся соблазнением Майкла, звонок Денниса подругам, с которыми он в последние пару недель видится преступно мало, завтрак, освежающий душ. Всё это напоминало Уитакеру какую-то слащавую романтическую комедию, которые он, в прочем-то, не очень любил, но был абсолютно счастлив оказаться внутри неё сам. Робби возил Дена в найденный им очаровательный книжный магазин, где вручил ему очень красивое, нежно оформленное в голубую обложку издание "Великого Гэтсби". Книга заинтересовала парня ещё в отеле, но Майкл не захотел дарить ему потертую, изломанную книжку из букроссинга. "Я не хочу, чтобы обо мне и нашем отпуске тебе напоминала книга с вокзальной полки, из которой вот-вот начнут выпадать страницы". Закладку заменила карточка с чередой их до оскомины романтичных фотографий из местной фотокабины. Их ночные прогулки по пляжам, пикники в лесах и парках, скучные экскурсии в музеях и трогательные походы в кино на чуть ли не черно-белую Голливудскую классику, неизбежно подходили к концу. С каждым днем часы, проведённые вместе, становились будто на вес золота. В очередную пятницу Робби, прижимаясь грудью к спине Дена и разглядывая вновь знак Голливуда, после долгого молчания, обрушил реальность на их совместный прекрасный вечер. - На следующей неделе в это же время я уже буду ждать в аэропорту мой самолёт. Ден повернулся и посмотрел на него невидящим взглядом. - Нет, подожди, ты же говорил... - Да, малыш, знаю, время пролетело быстро. Юноша нахмурился, пытаясь сосчитать дни в уме, как-будто не делал этого раньше. Он так и не осмелился спросить, где Майкл живёт, и как далеко унесёт его самолёт. - Черт, и правда.

***

В этот вечер Уитакер всё же ночевал дома, вместе с подругами. Тринити разлила по бокалам вина и нарезала кучу закусок, искренне надеясь, что они проведут вечер за просмотром какого-нибудь сезона "Хауса" и будут смеяться в десятый раз над шутками про волчанку. Но как Деннис ни старался делать вид, что всё в порядке, каждый разговор то и дело приводил их к Майклу. Которого, кстати, девушки так ни разу и не увидели. Когда очередная бутылка опустела, а Джавади вновь подколола друга по поводу его взрослого любовника, Деннис не сдержался. Его губы задрожали и грудь застыла, а Тринити досадно вздохнула. - Черт. Я знала, что этим кончится. Боже, блять. Вик, вырубай чертов телек и неси воду. Тут вот-вот намечается обезвоживание. Виктория рванула с места за графином с водой и бутылкой чего-то покрепче вина, если понадобится. А Тринити участливо коснулась колен друга руками. - Ты не думал поговорить с ним об этом? - О чем, Трин? Чтобы он бросил всё и ломанулся со мной в Питтсбург? Или что я брошу свою карьеру, учёбу, за которую мне платить до пенсии, и улечу с ним, куда бы он ни ехал? Его голос предательски сорвался, в глазах защипало. Первые слезы сделали все вокруг размытым и туманным, но Деннис упорно не смаргивал их, словно они могут впитаться обратно. - Ну, ты хоть знаешь, где он живёт? - Он не говорил мне, а я не стал спрашивать. Если бы хотел... боже, Трин, я такой идиот! Я влюбился по уши в мужчину, для которого я - всего лишь молодой любовник, летняя интрижка из отпуска. Он ведь так ничего мне о себе и не рассказал, понимаешь? Я не знаю ничего: ни кем он работает, где живёт... - Деннис, ты знаешь гораздо больше. Ты знаешь, какие книги он читает, над какими фильмами плачет, какой пьёт кофе.Ты знаешь, в каком возрасте он впервые попробовал травку и, в конце концов, что он любит в постели. Ты нам часами о нем рассказывал, Деннис. Это не мало. И я представить боюсь, сколько он знает о тебе! Эта пьяная ночь длилась долго, со всеми её слезами, признаниями, произнесенными не там и не тем людям, которым они на самом деле предназначались. Тринити с досадой отметила, что это, вероятнее всего, не последняя такая ночь и худший день этого отпуска им ещё предстоит пережить. День, когда им придётся прощаться.

***

Последняя неделя пролетела мимо них ещё стремительнее и Робби был готов разбить часы и телефон от злости. Теперь возвращение в Питт казалось Робби каким-то нереальным, неестественным. Каждый сантиметр номера стал привычным, почти родным и уютным. Здесь лежали его вещи, в ванной на раковине остались следы его пены для бритья, подушки пропахли его шампунем и апельсиновыми духами Дена. Куда ни глянь, о чем ни подумай - всё напоминает о нём и о том, что всё это вот-вот закончится навсегда. Из стакана в ванной торчит две зубных щётки. Возле чайника - две идеально вымытые кофейные чашки, а с другой стороны кровати все ещё лежит пара домашних тапок, которые Робби купил специально для него. Черт возьми, каждый уголок этого номера пропитан ими насквозь. Но это пока. Через несколько часов, когда он сдаст ключи на ресепшен, уборщики без раздумий сбросят все лишние, личные вещи в мусор. Запахи, оставленные ими, изъест хлорка и антисептик. Следующий жилец войдёт в этот номер и сделает его своим на несколько ближайших недель. И когда Ден вернётся в Небраску, он также встретит следующего человека, который заставит его краснеть, сможет целовать его ямочку на шее и вдыхать аромат апельсина и ландыша. Робби впервые за много недель захотелось ударить кулаком о стену или разбить что-то. Он метался по номеру взад-вперед, зачем-то выглядывал в окно и постоянно проверял телефон, сам не зная, что хочет или ожидает там увидеть. Он листает список контактов, то и дело возвращаясь к одному и тому же короткому имени. Когда палец в очередной раз бессмысленно скроллит длинный список контактов, взгляд цепляется за "Хизер". Он нажимает на зелёную кнопку, даже не подумав посмотреть на время. К горлу уже подступил первый спазм и Робби понятия не имел, как начать говорить, когда женщина поднимет трубку. - Робби? Что-то случилось? - Н-нет. Ты свободна сейчас? Можем поговорить? - Его голос сорвался на хрип и он попытался прокашляться. - Да, конечно. Что случилось? Не ври, что ничего. - Всё, что я знаю - что я теряю что-то... нужное. Что-то, что не повторю снова, понимаешь? - Вырвалось из него, будто прорвало плотину. Он заговорил так быстро, что воздуха перестало хватать. Он говорит о Гриффит-парке, о церкви, о ночных пляжах, о том, как много было вины и вина. О том, как боится, что отыскал того, кого искал много лет, но вне этого августа, который больше походит на сон, они друг другу не нужны. И о том, что в конце концов, они не знают друг о друге ничего. Женщина слушает, не перебивая, только размеренно дыша в трубку, словно напоминая Робби, как это делается. Где-то посреди потока своих мыслей он замечает это и начинает подстраивать свое дыхание под её. Вдох и выдох. Но говорить не прекращает. Из него бурным потоком льются сплошные эмоции, которые он не в силах сформировать в связные предложения. - Я хотел отвлечься, знаешь, чертов Эббот со своими советами! Я всего лишь хотел помочь пацану не умереть на этом гребаном танцполе и вот мы уже... я что, поломанный какой-то? Почему я не могу просто... просто развлечься с кем-то, не привязавшись к нему как побитая собака? Хизер не сдержала смешка. Не злого и не ехидного, скорее чуть грустного и понимающего. - Прости. Ты прав, это так. Ты также тяжело подпускаешь к себе людей, как и отпускаешь их потом. Они помолчали несколько секунд, не зная, куда поведёт их этот разговор дальше. Робби это знал о себе итак. - Да. Да, черт возьми, потому что я вот такой! И я влюбился как гребаный подросток в мальчишку, который уже завтра найдёт себе сверстника и забудет меня как сранный экспириенс с летних каникул. Как девчонку из лагеря или парня, с которым ехал в одном вагоне. Зачем только я в этом ввязялся... Сука! Хизер услышала на другом конце грохот, сопровождавшийся треском и звоном разбитого стекла. - Боже, Робби, что там? Ты в порядке? На несколько секунд повисла тишина. - Уронил поднос со стаканами, все в порядке, - внезапно спокойно доложил он. - Твой самолёт через сколько? - Шесть часов. - У тебя есть пара часов, чтобы встретиться с ним и попрощаться. Глупо тратить это время на разговор со мной и истребление гостиничных графинов.

***

Деннис погрузился в свою тоску с головой. Ни Тринити, ни Виктория не видели друга с самого утра. Они стучались к нему, звали сходить поесть, посмотреть кино или хотя бы впустить их внутрь комнаты, чтобы побыть рядом, поддержать. Но Уитакер так стыдится этого состояния, что не позволяет даже открыть дверь - он подпер её стулом, уперев спинку под самую ручку так, что её даже повернуть не получалось. Сантос пробовала угрожать выбить дверь, заманивала его любимым фильмом и ароматным кофе, и просто участливо просила хотя бы дать знать, что он жив. Деннис, в свою очередь, угукал, всхлипывая или же вовсе молчал. Иногда, когда девочки сидят у его двери и просто говорят с ним и друг с другом, Сантос буквально чувствует, как сотрясаются крупной дрожью его плечи - эти звуки она уже слышала этим летом и уже ни с чем их не спутает. Это тихая истерика, когда на плач уже не хватает ни воздуха, ни слез. - Прошу тебя, Ден... позволь хотя бы быть рядом, - пробормотала Джавади. Это был голос совершенного бессилия, невыносимого. В человеке, что сидит за стеной, что-то медленно умирает, а она совершенно беспомощна. Сантос взглянула на подругу, на её траурное выражение лица, и внезапно её охватил порыв праведного гнева. - Уитакер! - Закричала она, ударив ладонью по двери так, что почувствовала жар. - Чертов эгоист! Ты не даёшь нам быть рядом, не даёшь ему быть рядом, а упиваешься собственным одиночеством как какой-то сраный рак-отшельник! Или звони ему, или впускай нас, потому что мне остопиздело видеть, как Джавади расклеивается от того, что не может тебе помочь! Повисла недолгая тишина, потом скрип кровати и, наконец - дверь отворилась. На часах каких-то три часа дня. Перед девочками стояла злая, жестокая карикатура на их друга вместо него самого. Опухший от слез, дрожащий осиновым листом и с глубоким чувством стыда в глазах. - Простите. Вы правы, это... Он не успевает договорить, и на него вновь обрушивается поток слез, выбивая из груди остатки воздуха. Тринити, которая стояла у двери, когда та открылась, подхватила и обняла парня за плечи, прижимая его лоб к своему плечу. Футболка быстро стала мокрой.

***

В салоне этой Шевроле столько всего случилось за этот месяц. Вновь садясь за руль, чтобы в последний раз поехать к дому в Пасадене, он проводит рукой по соседнему пассажирскому сидению и откуда-то из складок кресла ему под ладонь попадает крупица сырого риса. Робби аккуратно подбирает её двумя пальцами и горько ухмыляется. За целый месяц ни одна рисинка в салоне ему не попалась, так почему же сейчас, когда на душе итак скребут кошки, а в горле встаёт ком и хочется волком выть, эта чёртова дрянь напоминает ему о том, что он теряет? Он скинул крупицу в окно, чувствуя как сердце начинает колотиться где-то в горле. Привычно припарковав машину, Робби глушит мотор. Руки берет лёгкий тремор, и он снова хватается за руль, сжимает его до побелевших косточек, стараясь взять под контроль эту несвоевременную дрожь. Зачем он приехал? Что собирается сказать? Он бы хотел сказать Дену в лицо, как в романтических фильмах, что полюбил его, что не сможет его забыть, что он лучшее, что случалось с ним за последние лет двадцать. Что он не в силах оставить Дена лишь в качестве воспоминания. И всё это звучит в его голове так сладко, так сдавливает грудь, лишь только потому что в этих фантазиях Ден отвечает ему взаимностью. Бросается к нему на шею, целует и... и что дальше? А дальше - ничего. И об это ничего разбиваются в пух и прах все его нежные фантазии. И все-таки, попрощаться будет правильным. Собрать в кулак все силы, всю выдержку, и просто сказать спасибо за то, как они провели этот месяц. Робби достаёт из нагрудного кармана телефон и набирает Дену сообщение. "Я внизу, приехал попрощаться. У нас есть пара часов, можем съездить куда-то, если ты хочешь". Отправив сообщение, Робби перечитал его и поморщился. В этом было столько холода. Вся их предыдущая переписка наполнена эмоциями, нежностью, игривыми намеками и подколами. Кажды раз, когда он писал Дену, Робби чувствовал себя мальчишкой, но то, что он испытывал сейчас, тяжело было бы облечь в текст короткой смс-ки. Всё это похоже на какую-то дурацкую затянувшуюся шутку, от которой уже тошнит. Ответ пришёл не сразу. Несколько долгих минут на экране мигало раздражающее, волнительное "Ден печатает". И всё это ради пары строчек текста. "Я не дома, прости. Подруги утащили по делам". Робби мрачно взглянул на дом. На втором этаже горел свет. В груди зажгло какой-то едкой злостью и обидой. На Дена, на себя, на чёртову Калифорнию, гребаного Эббота и его сраные советы о том, как ему правильно "отвлекаться". Написать, позвонить, сказать, что он видит свет в его окне? Что его тошнит от этой лжи и он не понимает, почему Ден просто не спустится, чтобы попрощаться? Или, в конце-то концов, не скажет всё, как есть. Что он не хочет к нему выходить, не хочет его видеть, слышать, или ненавидит прощания. Хоть что-то сказать. Поставить точку. "Ты принимаешь меня за идиота?" - напечатал и он тут же стёр. "В твоём окне горит свет. В чем дело?" - и снова зажимает надолго клавишу "стереть". "Пожалуйста, Ден, я не хочу прощаться вот так". Палец нависает над кнопкой "отправить", но Робби так и не решается. Телефон отлетает на соседнее сидение и отскакивает куда-то вниз. Раздражение, злость на собственную беспомощность выплеснулось ударом обеих рук по рулю, и он случайно задел клаксон, будто оповестив всю улицу о своей ярости.

***

Деннис дернулся, распахнув заплаканные глаза. В этом звуке он будто услышал самого Майкла. - Твою мать, - тяжело выдохнула Тринити, выглядвая из-за шторы в окно. - Нет! Я сказал ему, что меня нет дома. - Ради бога, Деннис, не держи его за идиота! Пока он не уехал, спустись. - Уитакер, - позвала Джавади, заметно мягче, чем Сантос. - Если ты просто позволишь ему уехать вот так, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Сейчас правда важно сделать всё правильно. Деннис только бездумно мотает головой, пока голова не закружится. Через несколько минут за окном послышался звук заведенного мотора. - Уитакер, твою ж, пока он не уехал. Сейчас. Деннис обнял себя за плечи, чувствуя, как очередной приступ рвётся из его горла, отзываясь в груди острой болью. От плача уже болят ребра и грудная клетка, и ему на мгновение кажется, что он это заслужил. Он лихорадочно мотает головой, жмурясь и сжимая собственные плечи до синяков. - Не могу, не могу! Я не могу выйти к нему вот так! Машина разворачивалась мучительно долго, словно со стоном. И отдаляющийся звук мотора, навсегда уносящий Майкла куда-то далеко, будет звучать в ушах Денниса ещё долго. Он рванул, наконец, к окну и одернул шторы, но знакомое авто уже скрылось за поворотом.