Без ума от любви | Lovesick

Бен просыпается от того, что Рей зарывается в его объятия и сворачивается калачиком, прижимаясь к нему. Инстинктивно он полностью укутывает ее собой. А потом до него доходит. Рей! Она здесь, с ним. Он думал, что ему, возможно, никогда больше не позволят прикасаться к ней, а она здесь, укрывается его теплом. Он боится заговорить, поэтому просто впитывает ощущение ее мягкого тела, прижатого к нему, такого драгоценного. Но теперь он совсем проснулся, хотя и так спал неглубоко. Бен отчаянно хочет сказать ей, как сильно сожалеет, как сильно любит ее, но что, если из-за этого она уйдет? Потом он понимает, что она спит с ним на холодном полу, и это совсем не дает ему покоя. Совсем. Рей слишком много спала в импровизированных койках, и, пока он дышит, Рей будет спать в кровати. Бен начинает выпутываться из объятий, а она вцепляется в него, вздрагивая и выдыхая: — Не оставляй меня! — Ш-ш-ш, ш-ш-ш. Я никуда не ухожу. Он встает на колени, заводит руки ей под спину и под ноги и поднимается, беря ее на руки. Рей немедленно обвивает его руками, зарываясь лицом в сгиб его шеи. Прижимая ее к себе так крепко, как только может, Бен несет ее обратно в комнату, пока она всю дорогу издавая успокаивающие, бессвязные звуки. Понятия не имея, почему Рей осчастливила его своим присутствием, он собирается заботиться о ней так хорошо, как только она позволит. Он аккуратно опускает ее на свою кровать и быстро забирается следом. Он еще даже не успел закинуть ноги, как Рей уже набрасывается на него, ее руки вцепляются в его пижаму. Он начинает осторожно перебирать пряди ее волос, и она переплетает свои ноги с его. Как только они оказываются максимально переплетены, насколько это вообще возможно, она, кажется, успокаивается. — Тебе что-нибудь нужно? — шепчет Бен. Рей качает головой, а ее пальцы впиваются в него. Медленно он продолжает перебирать ее локоны и чувствует, как она расслабляется. Вскоре она засыпает, а он смотрит в потолок. Он боится заснуть. Его поведение… что ж, оно непростительно, и кто знает, не последняя ли это ночь, когда она ищет его общества. И поэтому Бен продолжает перебирать ее волосы и вдыхать ее аромат. Его сердце обливается кровью, но это не хуже того, что он заслуживает. Как он мог вообще рисковать этим? Что он может сделать, чтобы исцелить их общую душу, которую он так бездумно разбил?

***

Хотя Бен так и не сомкнул глаз, слишком сосредоточенный на Рей, он чувствует себя странно отдохнувшим, когда она начинает шевелиться, поднимает голову и открывает глаза. Он наполовину уверен, что она выбежит из комнаты, как только увидит его, но вместо этого лишь медленно моргает, и он проваливается в ее глаза. Их связь изменилась, и он чувствует от нее гораздо больше. Безысходность почти ошеломляет, и ему кажется, что он задыхается от ее печали. — О, Рей… — бормочет он. — Мне так жаль. Мне так, так жаль. Она кивает и начинает высвобождаться из его объятий. Хотя инстинкты кричат ему схватить ее обратно, никогда не отпускать, он заставляет себя держать хватку слабой. Вскоре Рей уже на ногах, и он так рад, что не упустил ни мгновения, держа ее, пока она спала. Но им нужно поговорить, он это знает. — Скажи мне, что тебе нужно, — мягко просит он, садясь. Ее руки падают вдоль тела, она стоит к нему спиной. — Я не знаю, — говорит она глухим голосом. Осторожно он встает и подходит к ней сзади. Ему отчаянно хочется притянуть ее обратно в свои объятия, но меньше всего он хочет снова переступать ее границы. — Можем мы… можем мы поговорить? — спрашивает он, и его голос полон страха. Она пожимает плечами, и Бен обходит ее, глядя на ее теперь уже опустошенные глаза. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает он дрожащим голосом. Наконец, в ней проскальзывает настоящая искра, когда она восклицает: — Нет! — Могу я прикоснуться к тебе? — спрашивает он, стараясь держаться как можно более открыто и не угрожающе. Он чувствует себя так, будто пытается приручить ее, как того дикого котенка, которого нашел мальчишкой. Рей кивает один раз, и он берет ее руки, о, так нежно. — Я знаю, что перешел все мыслимые границы. Я знаю, что сделал тебе больно, больнее, чем когда-либо мог себе представить. Я обещаю, что никогда не вторгнусь в твое личное пространство, никогда больше. — Он сжимает ее руки. — Ты не опоздала; я никогда не паду на темную сторону. Ее глаза наполняются слезами, и его тоже. — Но… — ее глаза немедленно становятся настороженными. — Но, я думаю, мы должны начать быть честными друг с другом. Если ты все еще… если ты все еще хочешь быть со мной. Она издает один маленький всхлип, и слезы прорываются, стекая по ее лицу. — Я не знаю, как не хотеть, — шепчет она. — О, о, любимая… я не хочу, чтобы ты чувствовала, что у тебя нет выбора. — У меня был выбор, однажды. И я выбрала тебя. Он вытирает слезы с ее лица и продолжает держать ее щеку в своей ладони. — Я бы всегда выбрал тебя. — Я тоже, — тихо говорит она. Он не может говорить какое-то время, облегчение заставляет слезы грозить пролиться. А потом ему все равно, пусть падают, он не будет ничего скрывать от Рей. И поэтому он плачет, когда спрашивает: — Все еще? — Все еще, — подтверждает она. — Рей… ты должна знать. — Знать что? — спрашивает она. Бен не знает, как долго продлится ее милосердие, все еще уверенный, что ее готовность находиться с ним в одной комнате — какой-то благословенный сон. Он не может рисковать тем, что так и не сможет сказать ей. — Ты должна знать… ты должна знать, как сильно я тебя люблю. Ее лицо искажается, и Бен впадает в панику. Почему же он всегда причиняет ей боль? — Я… я надеялась, — выдавливает она. — Я люблю тебя, всем своим существом я люблю тебя. — Я никогда… я никогда не знала… в будущем. Бен проглатывает странный укол ревности. Как можно ревновать к самому себе? — Я полюбил тебя в тот момент, когда увидел. Я уверен, что тогда — тоже. — Он не может представить реальность, в которой он полюбил бы Рей. Она издает отчаянное рыдание и тянется к нему. В одно мгновение он снова держит её в объятиях. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — твердит он. Ее тело сотрясается, и он бормочет: — Я держу тебя, я здесь. Наконец, Рей отстраняется, и ее глаза встречаются с его. В них впервые с момента его катастрофического выбора ворваться в ее разум появилось счастье. — Могу я… могу я поцеловать тебя? — спрашивает он, полный надежды и страха одновременно. Ее легкий кивок — все, что ему нужно, и он медленно прикасается своими губами к ее. О… О… это самое прекрасное чувство, которое он когда-либо испытывал — снова чувствовать эту связь. Только теперь она намного сильнее. Что-то между ними фундаментально изменилось, в этом Бен уверен. Однако он не позволяет этому выйти из-под контроля. Сейчас главное — успокоить боль, которую он причинил, а не разжигать огонь, который часто грозит поглотить их. Он отстраняется и смотрит в ее глаза. Он знает, что им еще многое нужно сказать друг другу, но его потребность заботиться о ней побеждает. — Позволь мне накормить тебя, — умоляет он. — Мама сказала, ты не ела. — Я довольно голодна, — отвечает она с забавной, немного грустной улыбкой. — Тогда пойдем, — говорит он, беря Рей за руку и подтягивая к двери. Она следует за ним, и Бен обнаруживает, что может почти дышать. И тут он понимает: при всей его болтовне о честности, ему придется рассказать ей о голосе.

***

Он надеялся, что его родители еще не встали, но они сидят за столом, жуют выпечку и потягивают каф. Его мать изучает какие-то отчеты, и это заставляет его задуматься. Он понимает, что она вообще не работала. Совсем. Лея переводит взгляд на их лица, затем на их сцепленные руки и позволяет себе маленькую, скрытую улыбку. — Привет, дети, — слишком восторженно говорит Хан. — Поцеловались и помирились? — Хан! — выдыхает Лея, шлепая его. — Что? — вскрикивает он, защитно вскидывая руки. Его мама закатывает глаза. — Эй, пап? Не мог бы ты показать мне, как делать те оладьи, которые ты готовил, когда я был маленьким? — После ужасного видения смерти отца от своей собственной руки, ему хочется проводить с ним как можно больше времени, убеждая себя, что этого не случалось с ним. И что никогда не случится. Однако в этом плане есть один вопиющий недостаток. Ему понадобятся обе руки, и Бен с сожалением отпускает Рей. Но она удивляет его, поворачиваясь и мягко целуя его в щеку. Она шепчет ему на ухо: — Я никуда не ухожу. Он слегка хмурится. Все это слишком легко, и он хочет поговорить с ней, но снова же: накормить ее — приоритет. Его отец грузно подходит к нему и начинает доставать ингредиенты из шкафа.

***

Пока они разливают тесто по сковороде, Хан говорит: — Мы с твоей мамой тут говорили. Подумали, может, ты захочешь слетать со мной по одному небольшому дельцу. — Это зависит от Рей. Если она захочет поехать, то конечно. — Ну… мы подумали, может, вам двоим будет полезно немного побыть порознь. Чтобы вы оба могли действительно все обдумать. Вряд ли у вас будет много личного пространства, если ты спишь у ее двери. — Ты это видел? — спрашивает Бен, морщась. — О да. — Затем он шепчет, подмигивая: — И правильно, кстати. — Это была не уловка, — тихо рычит Бен, стараясь, чтобы их разговор оставался приватным. — Просто говорю, жаль, я до этого не додумался. Мог бы сэкономить мне пару ночей на «Тысячелетнем Соколе». Бен просто одаривает отца уничтожающим взглядом. Отец пожимает плечами. — В любом случае, вы двое… вы довольно… настойчивые. После того, что случилось, мы просто подумали, что время на размышления может быть не самой плохой идеей. Бен чуть не подпрыгивает, когда голос Рей раздается прямо у него за спиной: — Я думаю, это хорошая идея. Быстро обернувшись, Бен спрашивает: — Правда? — Я… я путаюсь, когда ты рядом. Все, что я чувствую — это нашу связь, и я не могу ясно мыслить. — О, — говорит Бен унылым голосом. Что, если она решит, что больше не хочет его, пока он будет в отъезде? Словно услышав его, Рей говорит: — Между нами ничего не изменится. Я обещаю. Бен вздыхает. — Но должно измениться, не так ли? — проницательно спрашивает он. — Я… я… И тут он чувствует запах горелых оладий и, чертыхнувшись, поворачивается обратно к плите. Ее рука мягко ложится ему на спину, когда она говорит: — Мы поговорим после завтрака.

***

Наблюдать, как Рей наедается досыта, помогло ему почувствовать себя немного лучше, но идея оставить ее ему не нравится. Это слишком похоже на то, чтобы бросить ее, причинив боль. Как будто их обоих бросили. Она согласилась поговорить с ним, так что Бен отводит ее в оранжерею. Она, казалось, была так счастлива там. Рей бродит по всему помещению, проводя рукой по всем цветам и растениям. Дольше всего она задерживается у орхидей, и он мысленно делает заметку. Взяв ее за руку, он ведет ее к паре кресел, стоящих друг напротив друга. Ему хочется быть к ней как можно ближе, но, почему-то, он думает, что возможность видеть ее лицо — вот что действительно важно. Как только она садится, ее руки обхватывают себя за туловище, и он видит, что она все еще боится его. Бен принимает это. У нее есть на то право. Он попытается объяснить свои поступки. — Зачем ты это сделал, Бен? Все слова, которые он планировал сказать, вылетают из головы, и он открывает и закрывает рот, пока наконец не говорит: — Мне нужно было знать, кто тот другой мужчина. — Почему ты просто не спросил? — Ты взяла с меня обещание не спрашивать! Она отводит взгляд, потом закрывает лицо руками. — Ты прав. Взяла. — Она поднимает голову. — Но… почему тебе так сильно нужно было знать? — Потому что ты сказала, что любишь его! Потом у тебя уже был тот имплант… и… и… — Подожди… ты… ревновал? — спрашивает она недоверчиво. — Это убивало меня, — признается Бен честно. — Мысль о том, что кто-то другой прикасается к тебе… она засела у меня в голове, и я потерял контроль. — Но… у нас общая душа… Бен, разве ты не понимаешь, что для меня никогда не могло быть никого, кроме тебя? — Ты… ты была такой странной, когда мы впервые встретились, будто скорбела. О нем. Обо мне. — Я скорбела, — мягко говорит она. — Тогда почему ты оставила его… меня… нас? Чистая мука искажает ее лицо, и она шепчет: — Я не оставляла. — Я не понимаю. — Ты… ты умер, Бен. Он моргает, и тогда все обретает ужасный смысл. Рей действительно скорбела, потеряв будущую версию его самого. Она делает глубокий вдох. — Ты пожертвовал собой, ради меня. Ты спас мне жизнь. Бен не знает, что на это сказать. Как он может когда-либо показать ей, что любит ее так же сильно, даже сильнее, чем его будущее «я», если тот отдал ей высший дар своей преданности? — Так вот… вот почему ты то приближалась, то убегала. — Да… это было так тяжело. Я только потеряла тебя, это было так больно. Каждый раз, когда ты улыбался, я видела моего Бена. Лед сковывает его сердце. Может быть, Рей вовсе не любит его. Может быть, она просто пытается собрать жизнь с ним из осколков того человека, которого когда-то любила. Она подается вперед и берет его за руку. — Но… но со временем я узнала тебя. И… и я влюбилась в тебя заново. Но в этот раз… это не было больно, не так, как в первый раз. Я люблю тебя. Тебя. Ее слова заставляют Бена хотеть схватить ее и закружить по комнате, но он знает, что сейчас не время. Но он все еще чувствует легкое головокружение. Рей любит его в ответ! Он думает, не спросить ли подробнее о себе, о том, что он с ней сделал, но внезапно понимает, что совсем не хочет этого знать. Он не хочет знать больше о том, на что он способен. Он хочет закрыть эту дверь навсегда. Возможно, Рей была права, скрывая что-то от него. Есть вещи, которые он хочет сказать. Она все еще лишь тень себя прежней, и он думает, может быть, его отец прав. Может быть, Рей действительно нужно пространство. Бен даже представить не может, какой хаос творится у нее в голове: приходится ориентироваться в этом новом мире, все еще залечивая раны. Он хочет рассказать ей о голосе, правда хочет, но он не может позволить этой теме вклиниваться теперь, когда он видит, чем оно чуть не обернулось. Потому что он никогда не забудет, как оно толкало его силой врываться в ее разум. Что бы ни случилось дальше, он никогда больше не подпустит этот голос ни к себе, ни к Рей. Он будет защищать ее — от голоса, от темной стороны. От себя самого, если придется.