Дурман распускается только ночью

Зима в этом году была суровее, чем обычно. Холод наполнял даже закрытые пространства, а видеть бродячих животных было ещё больнее. Кёрли, может, был не настолько сентиментальным и эмпатичным, но видеть, что кожа животного, как мокрая ткань, прилегает к отвратительно ужасающему худому телу, было не то что отвратно, а до мурашек больно. Но какие-либо плохие стороны люди могли бы увидеть в зиме — Кёрли будет искать только хорошее. Мельком взглянув в окно, мужчина увидел, как снежные хлопья, словно шуба, накрывают голые ветви деревьев. Снег всегда вызывал ощущение тепла у Кёрли, от чего вечно спокойное и ответственное лицо наполнялось теплотой, а мягкая улыбка всегда украшала его лицо в это время года. Ещё в далёком детстве зима всегда была тёплой, а не холодной, и тут не про погоду. В это время года его мама и отец выводили его в разные части его страны, показывая всю красоту зимы в разных удивительных местах. Его родители видели, как его глаза сияют, видя снег, и всегда смеялись, когда тот в торопях одевал обувь и зимние одеяния, чтобы быстрее выбежать на улицу и упасть в мягкий снег. Кёрли всегда смешили моменты, когда они ездили с Юго-Запада на Север, и имя отца воспринимали как закон. Отца его звали Фа, что с западного диалекта переводится как «образцовый», а для северного диалекта имя Фа чаще звучало как «закон», нежели «образцовый». Когда Кёрли чуть подрос, он видел это схожим — папу моментами он боялся, как нарушить закон. Новый год был и остаётся его любимым праздником. У его родителей не было устойчивых традиций, как отмечать Новый год, поэтому каждый его Новый год был новым и уникальным. Что только не придумывали родители, но один из них засел в его памяти и душе. Ещё когда ему было пять или семь лет, он таскал уличных животных домой, но родители его были категорически против. Один раз, в Новый год, он увидел на улице до ужаса худого котёнка. Кости у котёнка торчали настолько сильно, что сердце у мальчика сжималось до невозможного. Кёрли, будучи ребёнком, не мог смотреть и слышать, как котёнок из-за холода, в при-смертном состоянии, издаёт отчаянное поскуливание. Когда его родители с тяжёлым вздохом запретили забрать это несчастное животное, то Кёрли весь праздник плакал навзрыд на коленях матери, пока та с неким грузом на душе перед ребёнком своими нежными материнскими руками гладила того по волосам, напевая тому успокаивающую мелодию и выслушивая все его хриплые, еле слышные из-за слёз, бормотания. Кёрли с тяжёлым вздохом встал с рабочего места. Открытое окно пропускало много холодного воздуха, хоть он и наводил кучу воспоминаний, но болеть Кёрли уж совсем не хотелось. Как только он подошёл к окну, чтобы закрыть его, то увидел голубя с письмом. «Письмо? Может, от Джимми или на корабле дела появились?..» Но ни то, ни другое предположение не оказалось верным. Письмо было написано идеально красивым почерком, а само письмо выглядело уже слишком красиво — точно не его парни. Как только Кёрли принялся читать, от кого письмо, то сразу ахнул, чуть не уронив письмо. «Аня! Аня! Она написала мне!» Выглядя как радостный тринадцатилетний дурак, он в спешке начал читать содержание этого письма. «Здравствуйте, господин Кёрли. К вам обращается куртизанка из квартала Красных фонарей. Прошлый ваш визит сложился не очень. Прошу прощения, что так получилось. Хочу загладить это приятным визитом, более, как по мне, для вас предложением. Не против, совершенно бесплатно, прогуляться со мной? Я вас буду ждать в квартале Красных фонарей возле книжного магазина в час петуха. Буду чрезмерно благодарна вашему визиту! Ночная принцесса» Читая это письмо, он будто был не живой, не дышал, а сердце словно не билось, но к концу оно ёкнуло. Кёрли не то что хотел кричать и бегать по округе от переполняющего чувства эйфории — ему хотелось упасть на пол и катиться с одной части к другой, как маленькая девочка, которой парень впервые признался в любви! Подлетев к рабочему столу, он с прекрасной точностью писал каждый иероглиф, чтобы его ответное письмо выглядело не хуже, чем у самой куртизанки: «Здравствуйте, дорогая ночная принцесса, да, конечно, я приду. Благодарю вас. Кёрли» Слова писались сами по себе, как и мысли. С этим моментом так хотелось кому-то поделиться, будто его одно сердце сможет не выдержать даже одного письма от девушки, которая может собственными руками убить его, а он не то что не обидится, а будет питать к ней только искренне наполняющие сердце теплом. *** Придя на указанное место, мужчина в полном одушевлении чувств бегал глазами по всей улочке, высматривая напоминающие тёмные глаза в свете фонарей. На его взор попала обворожительная утончённостью девушка. Её худая спина напоминала грациозно вытягивающуюся спину кошки. Её пианфа под порывом холодного ветра показывала очертания худых плеч. Взглянув на лицо девушки, мужчина сразу узнал в ней Ночную красавицу. Её лицо было украшено хуадянью, но удивило его то, что она была без пудры, но её кожа была белее снега даже без неё. «Наверное, девушки локти грызут от зависти, смотря на её кожу». Подумав про себя с усмешкой, Кёрли подошёл к ней. — Здравствуйте, — Кёрли сохранял спокойное лицо, но глаза так и светились радостью и яркостью. Девушка не впервые для себя заметила, что глаза Кёрли похожи на глаза феникса. Вытянутые, с тонким, почти невесомым изгибом внешних уголков. Взгляд таких глаз всегда был острым и внимательным, даже жестоким, но в глазах Кёрли при виде Ночной красавицы никогда не было и намёка на жестокость, а лишь тепло, которое сочилось не только из его взгляда, но и из него самого. Это заставляло девушку врасплох: «Как я могу увести от них глаза, если теплота в них предназначена мне?..» — Здравствуйте, господин Кёрли, — изо рта девушки выходил лёгкий дым от холода, а голос был мягким, а уголки губ поднялись в лёгкой улыбке. — Можно просто Кёрли, — уголки губ предательски поднялись в мягкой улыбке. Для Кёрли Аня стала светиться ещё с первой их встречи. В прямом смысле — светиться. Среди всех людей, которых мог встречать Кёрли, именно эта девушка отдавала лёгким светом, который позволял взглянуть в тёмные глаза по-новому, будто даже темнота отдавала светом. Для Кёрли она была как свет в конце кромешной темноты коридора, гипнотизируя разум, заставлял идти к ней под любым предлогом. Рассматривая праздничный квартал, как девушка, так и мужчина подтвердили, что красота этого места в новогодние праздники как никогда красива. Фонари, подвешенные ровными рядами от лавки к лавке. Красные ленты и бумажные вырезки с иероглифами счастья украшают двери и окна, обещая удачу в новом году, долголетие и достаток. — Мы так и не узнали друг друга, — вдруг сказала Аня, обращаясь к Кёрли, но оба не смотрели друг на друга, а на небо, в которое запускали сотни фонарей с разными иероглифами, имеющими своё значение, с разными рисунками — от дракона до цветов. «Смотря в одном направлении, сыщут счастье двое», — твердила мама Кёрли всю его сознательную жизнь. — Да, действительно… — прозвучало это как-то тихо, без какого-либо подтекста. — Чем занимаетесь по жизни? Думаю, жены у вас нет. Вы не похожи на тех, кто будет ходить в такие заведения, имея свою любовь, — в голосе её не было претензий, лишь интерес и надежда на лучшую сторону мужчины. — Я капитан корабля, развожу со своей командой людей на караваны и товар для этих же караванов, а жены у меня таковой и нет, вы правы, — Кёрли снова взглянул в глаза Ани и с мягкой улыбкой уточнил, — а вы? — Куртизанка, обслуживаю разных родов клиентов, учу учениц, пою, танцую, читаю поэзию, играю — всё, что полагается куртизанке с моим статусом, и, как вы знаете, неплоха в лекарствах и травах. До сих пор у мужчины висел вопрос насчёт её навыков в лекарствах и травах. — Снова заметила этот непонятливый взгляд, — усмехнулась Аня, — просто когда я была ученицей, меня часто посылали к лекарям за лекарствами, они же меня и научили медицине, а когда моя мама узнала о моих пристрастиях к этому делу, оплатила мне на год обучение медицине, а после я сама развивала свои навыки. Звучало невероятно. В голове Кёрли не умещалось, насколько талантлива была Ночная красавица. Она и впрямь заслужила этого титула. Она была талантлива не показно. Кёрли замечал, что её способности проявлялись в лёгкости движений, в точности слов и в умении видеть глубину там, где другие видят лишь поверхность. Она раскрывалась как драгоценный камень в руках талантливого мастера. — Это удивляет, вы огромная молодец, не представляю, каких огромных сил это занимает, — говорил он эти слова без фанатизма, а с реальными побуждающими эмоциями. Не дав даже возникнуть мысли, Кёрли занял её другой: — Вы хотите чего-то купить? Аня, чуть помедлив, залилась лёгким свинцовым румянцем, но то было непонятно — от холода или от его приятных слов. — Да, думаю подарок сделать своим ученицам, но не знаю, что подарить… Мужчине попался один прилавок — прилавок украшений. На тёмном бархате аккуратно разложены кольца, браслеты и подвески. Среди этого изящного множества особенно выделялась шпилька. Тонкая, изящная, с плавным изгибом, она была украшена узором, напоминающим цветущую ветвь, а на её конце виднелся месяц луны, на котором была приклёпана цепочка с чёрными и красными камушками. «Может сделать ей подарок?» Пока Аня была в раздумьях и рассматривала другую лавку, Кёрли использовал этот шанс. — Можете дать мне эту шпильку, — обратился Кёрли к приветливому старичку за прилавком. — Она самая дорогая, хотите своей супруге сделать подарок? — спрашивая и улыбаясь, продавец упаковывал товар. Кёрли аж в краску кинуло. Для старичка он был молодым смущающимся пареньком, который только познаёт сок любви. — Она мне… знакомая, — неловко ответил тот. — Да, да, всё понимаю, — с лёгкой усмешкой старичок отдал товар парню. Кёрли неловко отдал деньги и скрылся в толпе людей, подходя к Ане. Заметив её рядом с каким-то прилавком, он подошёл к ней и с улыбкой спросил: — Ещё не выбрали? — заметив, что её плечи уже были в снегу, он прикрыл её зонтиком. — А? Нет ещё, думаю, что подарить остальным, а некоторым уже взяла кое-что, — было заметно, с каким трепетом она выбирала всем подарки, Кёрли привлекала её такая мягкая и заботливая сторона. — Вы их так любите? — Они мне как младшие сёстры, — совсем нежное выражение лица было у Ночной красавицы при этих словах. Кёрли манила её красивая внешность, а при таком нежном выражении сердце его замирало. Такое заботливое выражение лица он помнил только у матери, от этого сердце наполнялось теплом. — Позвольте спросить, почему у вас титул «Ночная красавица»? — Меня назвали в честь цветка дурман, но хозяйка не знала, что дурман и ночная красавица — разные растения, поэтому у меня такой титул, — сам титул хоть и говорил о себе многое, но такого красивого и интересного подтекста не имел. — А я думал, что вас прозвали так в честь богини Чанъэ. — Некоторые клиенты тоже ассоциируют меня с ней. — Они говорили, что из-за вашей красоты у них ассоциации? — Нет, не говорили, — нежно улыбаясь, ответила девушка. ⸻ Кёрли и Аня после ещё долго общались, прогуливаясь по кварталу. Их разговоры сводились ко всему: будь то караваны, то животные, то работа. Время пролетело так незаметно для двоих, что Кёрли и не понял, что сейчас уже полночь. — Уже час крысы… — грустно проговорила девушка, для себя она уже призналась, что в компании этого мужчины было комфортно и весело. — Пора? — грустно спросил мужчина девушку. Расставаться не хотелось, хотелось подольше остаться в этом моменте, но двое понимали, что это будет не последней их встречей. — Да, а то хозяйка будет расспрашивать, где я так долго гуляла. Собираясь уже прощаться, Кёрли вспомнил о своём подарке. Достав из кармана аккуратно упакованную шпильку и вручив её девушке, мужчина, довольный своей работой, слегка поклонился и, даже не приняв благодарности, ушёл домой, оставив этот приятный сюрприз для неё, чтобы она насладилась подарком, а не тратила эти приятные чувства на благодарность. Аня впервые показала себя настоящей, её лицо сияло весь путь до дома. Все её ученицы и даже хозяйка заметили её светящееся лицо от счастья и задавались вопросами, но Аня до следующего дня была в себе, и, как заметила Юмин, она постоянно рассматривала какую-то неизвестную для неё шпильку.