Дурная кровь

      Зима подкрадывается незаметно — сначала инеем по краям окон, потом ледяной коркой на ступенях к теплицам. Хогвартс становится тише. Шёпот громче слышен в коридорах, шаги — резче.       К Рождеству всё обычно замедляется.       Первый снег в этом году падает без предупреждения. Утром замок просыпается белым, как будто его стерли и переписали заново. Ученики толпятся у окон, шумят, спорят о квиддиче и каникулах.       Но за слизеринским столом вдруг становится слишком тихо.       Замедляется все, но не слухи.       Они вспыхивают утром во вторник — без предупреждения, без явного повода. — Ты это видишь? — шепчет МакДугал? — Это правда он? — А его разве не?..       Драко не поднимает головы от тарелки, пока гул за слизеринским столом не становится слишком плотным, почти вязким. — Кто? — раздражённо бросает он.       Мораг подаётся вперёд. — Гудлок.       Имя падает на стол, как монета в пустой стакан.       Драко поднимает взгляд. И видит его. Не призрак слухов. Не теорию. Не чью-то выдумку.       Гудлок стоит у преподавательского стола, разговаривает с МакГонагалл. Спокойно. Почти лениво. Будто не отсутствовал четыре месяца. Будто не было ни одного урока, на котором его имя просто… не звучало.       Учителя не выглядят удивлёнными. Никто не спрашивает, где он был. Словно он и не исчезал. — Его же отчислили, — шепчет кто-то за спиной Блейза. — Я думала, его перевели в Дурмстранг или еще куда, — возмущается Миллисента — Или в Мунго… — добавляет ее подружка с третьего курса. — Или в Азкабан, — тихо смеётся Тесей.       Драко не смеётся.       Гудлок заканчивает разговор с МакГонагалл, кивает — коротко, без подобострастия — и разворачивается к залу. Его взгляд скользит по столам без спешки. На мгновение задерживается на слизеринском.       Идёт.       Он не выглядит осунувшимся. Не выглядит больным. Не выглядит человеком, который что-то пропустил. Форма безупречна. Шаг — ровный. Садится на своё прежнее место так, будто между окончанием первого курса и грядущими рождественскими каникулами не пролегла пустота. — Ты жив! — первым восклицает Блейз и в мгновение ока перемещается ближе, как к любопытному феномену. — Насколько это применимо, — спокойно отвечает Гудлок.       Драко даже благодарен ему за это внезапное появление — внимание всего Большого Зала наконец приковано к кому-то другому. Хотя, по правде, становится немного стыдно, что в суматохе и в постоянных попытках скрыться от посторонних глаз он принял отсутствие соседа по комнате как должное.       «Стоило, наверное, отправить ему сову и справиться о здоровье. Так ведь поступают “нормальные”, когда дружат с кем-то?» — Где ты был? — не выдерживает Мораг. — Отсутствовал, — мягко. Он берёт кубок, делает глоток. Ни намёка на неловкость. Ни попытки догнать разговоры о пропущенных темах. Ни просьбы о конспектах.       Тесей фыркает. — Тебя весь семестр не было, а Слагхорн ни разу не спросил, где ты. Это вообще законно?       Гудлок слегка склоняет голову.       Блейз рядом изучает его так, будто пытается найти трещину — синяк, усталость, хотя бы тень. Гул в зале вспыхивает снова, но уже иначе — возбужденный, жадный. — Это ненормально, — шепчет Мораг. — Он что-то скрывает, — уверенно произносит Миллисента.       Драко молчит.       Он чувствует другое.       Не то чтобы Гудлок что-то скрывал. А то, что он что-то знает и не спешит делиться.       Ложка в руке Драко звякает о тарелку. Слишком громко.       Блейз склоняется ближе: — Я тебе писал! Хотел занять твою кровать у окна… И вообще! — Он чешет затылок рассеянно, — Но все совы вернулись, представляешь?!       Гудлок только пожимает плечами.       Очень кстати в зал врываются совы — доставка газет как всегда по расписанию. Свежий номер “Еженедельного пророка” шмякается почти в тарелку Драко. На первой полосе «Ведущий невыразимец Отдела тайн раскрывает детали появления обскура на севере Корнуэлла!»       Драко морщится, проглядывая заголовок. Чернила ещё не высохли, а фотография — силуэт в темной мантии, почти растворяющийся в тумане — делает ощущение странным: будто новости просят его не смотреть, но невозможно отвести взгляд. — Северный Корнуэлл? — пробурчит Мораг. — Это где вообще? — Наверное, там где холодно, — добавляет Тесей, делая вид, что все это его мало волнует.       Гудлок откладывает свою газету и встает, почти не притронувшись к завтраку. Драко очень хочется проигнорировать этот жест, но любопытство в нем сильнее. Он нагоняет одноклассника уже в вестибюле. — Это ведь твой отец? В газете?       Он притормаживает, позволяя Драко поровняться с ним, рассматривает медленно, не сразу отвечая. Будто пытается вспомнить имя или кто вообще перед ним стоит. — Не думал, что ты знаешь моего отца, — наконец, слишком спокойно.       «Болван, да там же ваша фамилия черным по белому написана! Только дурак не заметит…» — Драко хмурится, но не произносит вслух. — Имел удовольствие познакомится в конце первого курса… — он неловко отводит взгляд, — Я собирался об этом спросить, но ты уехал из Хогвартса почти сразу. Даже финальные тесты не сдал.       Гудлок коротко кивает, будто это объясняет всё. Его лицо всё так же спокойно, почти отстранённо, но глаза на долю секунды сужаются, когда он смотрит на Драко. — Не сдал и не сдал, какая разница? Это же только первый курс. — Отмахивается он и направляется ко входу в подземелья.       Драко чуть ускоряет шаг, чтобы идти рядом с Гудлоком. В арке они пропускают нескольких слизеринцев, опаздывающих на завтрак. Лем идёт спокойно, словно каждый шаг рассчитан. Его взгляд скользит по знакомым стенам подземелья, но не задерживается ни на ком из проходящих учеников. — Так ты где пропадал весь семестр? — спрашивает Драко, наконец не сдерживая любопытства.       Гудлок медлит, будто выбирая слова, а потом крутит пальцем у виска в уже привычном жесте. Так он делает, когда не хочет в очередной раз говорить о своей плохой памяти.       «Если он торчал в Мунго, это многое объясняет… В тот вечер в коридоре Дамблдор, мадам Помфри и Гудлок-старший обсуждали не меня. Конечно, зачем меня слать в лечебницу? Вот дурак, и почему я подумал, что…» — Пришли, — Лем кивает на арочный проход в гостиную Слизерина. — Не выручишь с паролем? — А, точно. — Драко называет пароль и арка перед ними расступается.       Гудлок не торопится, но проходит первым. Его шаги тихие, ровные, будто подземелье само ведёт его. Драко идёт рядом, ощущая знакомую тяжесть тишины — это не молчание, а наблюдение, которое невозможно игнорировать. — Ты… собираешься молчать весь семестр? — осторожно спрашивает Драко, будто проверяет, есть ли у него шанс выудить хоть крупицу информации.       Гудлок слегка наклоняет голову, будто обдумывая вопрос. Его взгляд не останавливается на Драко, он скользит по стенам подземелья, по ступеням, будто ищет что-то привычное. — Если задержимся здесь, староста нас отправит на уроки. — Он кивает в сторону спален.       Драко вздыхает тяжело. Его посещаемость в этом году на высоте, можно и пропустить разок. — Ладно, но на третьем у нас Зелья, и я не собираюсь прогуливать, — он ныряет в полутемный коридор вслед за Гудлоком.       Шаги продолжают эхом разноситься по каменным стенам. В подземелье пахнет сыростью и холодом. Даже если Гудлок захочет говорить, слова будут медленно выходить, дозировано, словно через фильтр. — И… Какая из них моя? — спрашивает Лем, кивая в сторону двух незанятых кроватей. — Пфф, очевидно, что у окна, — Драко закатывает глаза, складывая руки на груди. — Вон же твой чемодан стоит, балда. — Точно, — он усаживается на указанную кровать и подбирает под себя ноги. — Так и что ты от меня хочешь?       Драко медлит, наблюдая, как Гудлок устраивается. Его взгляд цепляется за каждое движение — ровное, спокойное, почти беззвучное. — Твой отец большая шишка в министерстве, а ты мало что попал на факультет изгоев, так еще и прогуливаешь по-черному, — хмыкает Драко, заваливаясь на свою кровать.       Гудлок молчит, просто смотрит на него, глаза чуть сужаются. В комнате висит ощущение, будто слова Драко застряли в воздухе, но не нашли выхода. — На других факультетах слишком много шума вокруг, — наконец говорит он тихо. — Мне это не нужно. — Как будто можно выбирать? — хмыкает Драко, закладывая руки за голову. — И что там в Мунго? Тебе починили голову?       Гудлок задумывается на минуту, разглядывая потолок. — А я и не был в Мунго. Может пару раз, но не все время же, — он ловит вопросительный взгляд Драко, и продолжает: — Я был на домашнем обучении. Мама закинула мне все, что сама помнит со второго курса, — он постукивает себя пальцем по виску, будто демонстрируя, куда именно она “закидывала”, — так что не удивляйся, если в этом году я буду справляться лучше тебя.       Драко морщится, но не перебивает. Его взгляд задерживается на безэмоциональном выражении Гудлока. — Знаешь, я даже рад, что ты вернулся, — тянет он, прикрывая глаза. — По крайней мере здесь будет кто-то, кроме Забини.

***

— Опять ты тут, да? — сухо. — Не спрашивай, — отвечает Драко.       Скрип двери — Драко привычно оглядывается. Поттер заходит не спеша, будто случайно, хотя взгляд останавливается на Драко чуть дольше, чем нужно.       Поттер усаживается на пол, кладёт пергаменты рядом. На мгновение тишина. — Читал сегодня про Корнуэлл? — говорит Поттер тихо, будто проверяет, как Драко реагирует.       Тот прищуривается, не отвечает сразу. — Читал, — наконец, — там что-то с обскуром. Магический мир в шоке и бла-бла-бла…       Поттер кивает, но не начинает рассуждать. Слышно, как капли падают на пол, и каждое эхо кажется громче, чем обычно. — И это все? Их же уже лет сто как не видели! — возмущается он, едва ли прикасаясь к своим учебникам.       Драко тоже отрывается от своего пергамента ненадолго, задумываясь. — Не удивительно. Скольких Министерство отрезало от магии? Рано или поздно это должно было выстрелить, — Драко старается звучать безучастно.       Поттер молчит, глаза скользят по каплям на кафеле. Он сжимает перо чуть сильнее, чем нужно, но не пишет. — Ты серьезно думаешь, что это… связано? — наконец спрашивает он тихо.       Драко только хмыкает. Почему-то от этой мысли по спине бегут мурашки, и он стряхивает это чувство. — Ты совсем ничего дальше своего носа не замечаешь, или только прикидываешься?       Поттер обижается и прячет лицо за книгой. Драко коротко фыркает, словно это должно было объяснить всю его позицию: ничего не замечать — удобнее, чем вчитываться в чужие страхи. — Ты так говоришь, будто это тебя касается… — бурчит Гарри и чуть выглядывает поверх страниц. — Этот Гудлок что-то знает? Разве не его отец давал интервью?       Драко беззвучно усмехается. — Может, знает, а может, нет, — коротко отпускает он. — Из него и слова не вытянешь, но, может быть, Избранному Поттеру он что-нибудь да и расскажет.       “Избранный Поттер” дуется снова. — Я думал вы друзья или вроде того, — бормочет еле слышно из-за книги.       “Друзья” это слово для “нормальных”, Драко еще не уверен, является ли обсуждаемый Гудлок или задавший этот вопрос Поттер одним из этих “нормальных”. Он кривит губы. — Мы живём в одной комнате, — сухо уточняет он. — Это не одно и то же.       Поттер медлит, потом опускает книгу окончательно. — То есть нет? — То есть… — Драко запинается на долю секунды, раздражённый тем, что вообще объясняет. — Это сложнее. Не как у вас с Уизли.       Слово повисает в воздухе. Слишком честное. Капля срывается с крана, разбивается о край раковины. — Сложнее — это как? — упрямо продолжает Поттер.       Драко пожимает плечом. — Он не врёт. Просто не говорит. Разница есть. — И тебя это устраивает? — Вопрос звучит слишком прямо.       Драко отворачивается к окну. В мутном стекле отражение расплывчатое, почти чужое. — Раздражает.       Поттер хохочет прерывисто. — Теперь-то ты понимаешь, каково это, когда ты сам молчишь, дурья башка?       Драко медленно поворачивает к нему голову. — Я не молчу, — холодно. — Да ну? — Поттер подаётся вперёд. — Ты половину времени смотришь так, будто разговаривать — это ниже твоего достоинства. — Может, потому что слушать приятнее, — парирует Драко. — Или потому что боишься сказать лишнее?       Это бьёт точнее, чем Поттер, вероятно, рассчитывал. Капля срывается с крана. Звук резкий, как щелчок. — Не приписывай мне свои привычки, — тихо отвечает Драко. — Это не мои привычки, — упрямо. — Это твои. Ты сейчас жалуешься на Гудлока за то же самое, что делаешь сам.       Драко вскакивает с подоконника, ботинки скрипят по плитке. — Я ни на кого не жалуюсь. — Ты только что сказал, что тебя раздражает. — Раздражает — не значит жалуюсь.       Поттер тоже поднимается. Между ними остаётся шаг — слишком близко, чтобы притворяться, что разговор нейтральный. — Знаешь, что самое смешное? — тихо говорит Гарри. — Ты хочешь, чтобы он говорил с тобой честно. А сам?       Драко смотрит прямо на него. — А сам что? — Сам даже не можешь сказать, что тебе не всё равно.       Воздух в комнате будто становится гуще. — Мне всё равно, — отчеканивает Драко. — Врёшь.       Это слово звучит почти спокойно.       Драко первым отворачивается, подходит к раковине, открывает кран — вода шумит, перекрывая тишину. — Ты пришёл сюда обсуждать мои привычки? — бросает он через плечо. — Нет, — отвечает Гарри. — Я пришёл, потому что тут тихо. — Тогда воспользуйся наконец тишиной.       Поттер подбоченивается, неловко отводит взгляд. — Дай глянуть домашку по Зельям, — говорит наконец.       Драко только зыркает исподлобья. — Это не для меня… — Уизли?       Кивок.       Драко выдыхает раздраженно. Жаль, что он уже выбросил черновик. Приходится протянуть готовую, выверенную до идеала работу. Гарри пробегает строчки глазами, хмурится. — Ты правда написал, что реакция нестабильна из-за подавления магического импульса? — Если Уизли напишет «Потому что ингредиенты не любят друг друга», будет правдоподобней. — Очень смешно, — бурчит Гарри, но взгляд задерживается на тексте дольше. — Но это… логично.       Драко отворачивается, будто ему всё равно.       Пауза. Гарри всё ещё читает. Слишком внимательно для человека, которому “не для себя”. — Я перепишу формулировку, — наконец говорит он. — Не дословно. — Просто сделай вид, что понял, — пожимает плечом Драко.       Гарри косится на него. — Ты сейчас правда помогаешь Рону? — Я сейчас помогаю тебе не выглядеть идиотом, — ровно отвечает Драко. — Раз уж ты решил стать посредником.       Гарри молчит. Потом осторожно: — А если бы я попросил для себя?       Драко на секунду замирает. — Тогда бы ты попросил для себя, — отвечает он, не глядя.       Снова тишина. Только шелест пергамента и ровный шум воды. — Спасибо, — наконец говорит Гарри, тихо и почти нехотя. — Верни без пятен, — бросает он. — И скажи Уизли, чтобы хотя бы слова “магический импульс” запомнил. Если это не слишком умно для него.       Гарри хмыкает, но уже без прежнего напряжения, направляется к двери, но у самого выхода останавливается. — Слушай… — он не оборачивается. — Если вдруг этот твой сосед что-то ляпнет… про Корнуэлл или ещё что — расскажешь мне?       «Любознательный Поттер лезет не в свое дело. Сейчас бы второкурснику-двоечнику обскуров ловить, а не описывать практическую работу по простейшему зелью,» — Драко закатывает глаза, но ничего не говорит. Он медлит ровно секунду дольше, чем нужно. — Если вдруг он что-то “ляпнет”, — сухо повторяет он, — я сам решу, что с этим делать.       Гарри всё ещё стоит у двери. — Это не ответ. — Это самый честный ответ, который ты получишь.       Пауза. — Я не собираюсь его допрашивать, Поттер, — добавляет Драко уже спокойнее. — И не собираюсь разносить слухи.       Гарри наконец поворачивается к нему. — Я не про слухи.       Драко усмехается. — Ты так говоришь, будто уже готов бежать спасать всех подряд. — Может, и готов, — тихо отвечает Гарри.       Вот это раздражает больше всего. Не бравада — уверенность. Драко вздыхает. — Если это будет чем-то большим, чем пустые разговоры, — говорит он наконец, — ты узнаешь. Гарри всматривается в него, будто проверяет, серьёзно ли. — Обещаешь? — Я не идиот, чтобы обещать, — холодно отрезает Драко.       Этого, кажется, хватает.       Гарри кивает, открывает дверь. — Не заляпай, — бросает Драко напоследок. — Не переживай, — отзывается Гарри. — Магический импульс в безопасности.       Драко остаётся стоять у подоконника, наблюдая, как дверь за гриффиндорцем тихо щёлкает. Тишина снова давит на уши — но теперь она не пугает, а скорее концентрирует.       Он опускается на подоконник, подтягивает колени и тихо стучит пальцами по пергаменту.       Капли с крана всё ещё падают ровным ритмом, создавая почти гипнотический фон. Драко прислушивается к собственному дыханию — оно кажется громче всего остального.       Мысли возвращаются к северному Корнуэллу, к обскуру, дело которого расследовал отец Гудлока. Всё это — словно чужая тень, скользящая по стенам подземелья. Он не знает, насколько всё серьёзно, но ощущение угрозы — настоящее.       Драко прогоняет эти навязчивые мысли и вынимает свежий пергамент. Работу по Зельям ему скорее всего не вернут вовремя, придется быстро написать новую, может, он даже сможет сформулировать ее лучше предыдущей?