Lux et Umbra

      В подворотне пахло лекарствами и чьей-то рвотой – тяжёлый, липкий запах, въевшийся в кирпич и мокрый асфальт; липкий, как старая кровь.       Не заботясь о том, чтобы смахнуть с крышки мусорного бака оставшиеся от недавнего дождя капли, Рюджин забралась на него, поджала ноги. Телефон в кармане продолжал вибрировать, но она не собиралась смотреть на экран. Джимин пыталась дозвониться ей уже несколько дней, даже приходила в притон, будто надеялась – Шин сдержала слово и ждёт её там, но оказалась разочарована. Снова.       «Хотя… чего ты ожидала?» – Лениво подумала Рюджин, прислоняясь спиной к шершавой кирпичной стене.       В памяти всплыло что-то давно услышанное:       «Понять, что наркоман врёт, очень просто – у него двигаются губы».       Она тихо усмехнулась. Да, Джимин. Тебе стоило догадаться.       Но боль, – внезапная и слишком яркая, – распустилась внутри, как пышный георгин, расползающийся по каждой жилке, разъедающий грудь. От мысли о том, сколько усилий Ю потратила, чтобы её найти. От мысли, как больно будет ей.       – Прости… – выдохнула Рюджин почти беззвучно.       Дальше всё шло по заученному много лет назад сценарию.       Пальцы расстегнули металлические пуговицы на манжете джинсовой куртки. Рукав медленно пополз вверх, оголяя бледную кожу. Ремень туго обвил предплечье; пряжка впилась, оставляя розовые следы, но это уже не имело значения. Игла коротко блеснула в тусклом свете вывески над запасным выходом. Грязный красные неон дрожал, будто проигрывал битву с ночью, которая постепенно входила в подворотню.       Взгляд зацепился за выцветшую татуировку на запястье – кривые, аляповатые знаки. Она сдавила их большим пальцем, словно надеясь стереть не только их, но и саму жизнь, что за ними скрывалась.       B24 – а за ними целая жизнь.       – Как комарик. Совсем не больно, – шепнула Рюджин сухо, едва слышно, усмехнувшись сквозь дрожь губ.       Игла вошла во вздутую вену почти без сопротивления. Просто ещё одно движение, доведённое до автоматизма.       Телефон замолчал.       Рюджин не сразу поняла, что заваливается. Мир поехал вбок, резко, без предупреждения. Она ударилась плечом о бак, скатилась вниз, почти не почувствовав.       Асфальт оказался холодным и мокрым.       Мир качнулся, поплыл, распался на отдельные, слишком чёткие куски. Она цеплялась за них взглядом, как за якоря: трещины в бетоне, смятая пивная банка, липнущая к асфальту, апельсиновая кожура – слишком яркая на фоне всей этой грязи.       Запах цитруса резанул по ноздрям, смешавшись с собственным горьким дыханием. К горлу подступила тошнота, кислой пеной переполняющая рот.       Под закрытыми веками вспыхивали воспоминания, что теперь казались чужими: смех, который она больше не узнавала, чьи-то тёплые руки, так и не сказанные кому-то важному слова.       И боль.       Не красивая.       Не «глубокая».       Просто тупая, изматывающая, липкая.       «Слишком много для двадцати лет», – некстати подумала Рюджин, чувствуя, как проваливается.       Дыхание замедлилось.       Последний глоток воздуха вышел тихим, рваным звуком. Мысли оборвались на полуслове. Картинка расползлась. Тело стало чужим.       Всё закончилось.

***

      Первым вернулся звук.       Он был глухим, металлическим, ритмичным, словно два огромных поршня бились друг о друга через одинаковые промежутки времени, отбрасывая резонанс по всему телу. Рюджин резко открыла глаза, шумно втянула воздух и тут же пожалела: холод прожёг носовые пазухи, глотку, лёгкие, заставив кашлять так, будто внутри её разорвали на части. Тошнота рванула вверх, почти выпрыгивая из желудка, и осела у её ног на холодной металлической панели, дрожавшей в унисон с ударами.       Несколько секунд она просто лежала, пытаясь собрать разбросанные мысли. Потолок, такой же металлический, отражал тусклый свет светодиодных лент, которые мигали, как пульсирующие глаза мифического гиганта. Пол под ней подрагивал. Тело было тяжёлым, ватным, будто после наркоза.       «Жива?» – Подумала она. – «Но…».       Рюджин медленно поднялась, цепляясь за поручень. Пальцы слушались плохо. В висках глухо стучало.       Пошарив в кармане джинсовки, она поняла, что шприца нет, и ругнулась. Всё казалось таким реальным: и укол, и воспоминания, и… смерть? падение?       Её взгляд скользнул к окну.       На первый взгляд всё было так же, как и всегда: темнота, сквозь которую изредка пробивались огни лампочек в тоннеле. Рюджин двинулась к нему, чтобы прижаться лбом к стеклу, потому что холод всегда помогал ей прийти в себя, но вагон снова качнуло. Свет лампы мазанул по стеклу, и тьма отошла в сторону, показывая то, чего здесь точно не могло быть.       Океан…       Чёрный, густой, почти неподвижный, как будто время внутри него текло иначе, медленнее. Редкие волны поднимались и опускались лениво, неохотно, а где-то в глубине иногда вспыхивали тусклые, холодные огни, похожие на дыхание чего-то огромного, сбежавшего со страниц книг Говарда Лавкрафта.       Рюджин замерла. Дыхание застряло в груди.       – Ёбаный приход…       Рюджин прижалась к стеклу лбом настолько плотно, что холод пронзил мозг до самого мозжечка, но видение не исчезло. Вода шла рядом с поездом, как будто рельсы проложили прямо сквозь неё.       Потребовалось минута, чтобы понять, что вагон перестал дрожать.       Резко развернувшись, Шин едва не вскрикнула, потому что прямо перед ней стояла девушка.       Рюджин не слышала, как она появилась, не видела, чтобы двери открывались; просто в какой-то момент незнакомка резко появилась перед ней. Платье из белого шёлка струилось вдоль тела, скрывая фигуру, кожа казалась мертвецки-бледной.       Но самое жуткое – глаза: полностью белые, без радужки и даже намёка на жизнь.       Они смотрели прямо на Рюджин, не мигая и не двигаясь.       Шин вздрогнула. Внутреннее раздражение сменилось странным холодом, который опутал тело, словно тонкая сеть.       – Если это галлюцинация… – начала брюнетка, но голос снова подвёл, надломился.       Девушка наклонила голову. Плавно, идеально, будто отрицала законы пространства.       – Ты умерла – сказала она ровно, без эмоций.       Рюджин усмехнулась: привычно, саркастично, сухо.       – А это что, бонусный уровень?       – Переход.       Слово зависло в воздухе. Тяжёлое, чуждое, почти осязаемое. Рюджин закатила глаза, но движение далось ей тяжелее, чем ожидалось.       Смерть не пугала.       Неизвестность – вот, от чего её сердце сжималось, посылая по телу импульсы паники.       – Да-да, конечно…       Договорить Рюджин не успела.       Девушка встала к ней почти вплотную.       В её движении было что-то неправильное. Не резкое или пугающее, как в уличной драке, но слишком быстрое, чтобы казаться естественным. Она словно отрицала само существования пространства, а значит и расстояние, двигалась вне зависимости от законов физики, и это пугало Шин больше, чем осознание собственной смерти.       Воздух стал холоднее.       – Пора, – сказала она и протянула руку.       Рюджин не собиралась до неё дотрагиваться, но пальцы сами по себе потянулись к девушке.       Короткого касания оказалось достаточно.       Мир не потемнел и не исчез. Просто сложился, – резко, неестественно, как лист бумаги, сжатый в кулак.       Звук, свет, вагон, океан за окном – всё сузилось до одной точки в пространстве, которое теперь по текстуре больше напоминало желе.       Рюджин ударилась коленями о твёрдый пол и резко вдохнула, закашлявшись, словно её только что вытащили из ледяной воды. Камень под ладонями был гладким как мрамор, но холодным до покалывания на кончиках пальцев.       Она медленно подняла голову, всматриваясь в пространство, которое казалось бесконечным. Ничто не давало ей опоры: стены растворялись в темноте, потолка не было, воздух был слишком густым, больше напоминая вязкую смолу. Время здесь словно замерло или вообще не существовало.       На возвышении начали появляться странные очертания. Сначала – смутные тени, размытые, прозрачные, как туман. Потом формы становились всё чётче – высокие, вытянутые фигуры без лиц, закутанные в саму тьму, излучающие холод, который проникал глубоко в мышцы, доставал до костей.       Рюджин сжала кулаки, ощущая, как сердце начинает биться быстрее – не от страха, а от возбуждения.       Смерть для неё, – наркоманки, – давно стала чем-то привычным, а вот неизвестность пугала.       – О, отлично, – пробормотала она, облокачиваясь на колени. Дыхание постепенно приходило в норму, и у неё получилось немного успокоиться. – Клуб анонимных кошмаров. Такой цирк мне не нравится.       Одна из фигур выступила вперёд. Когда она заговорила, голос одновременно разлился по всему пространству, эхом отражаясь от бесконечных стен:       – Шин Рюджин.       Девушка приподняла бровь.       – А можно вернуться в метро? Уже скучаю по той белой. У неё были милые глазки.       – Зафиксированы нарушения, – продолжил голос, холодный и безжалостный. – Саморазрушение. Ложь. Отказ от предоставленных возможностей. Уклонение от помощи. Осознанное причинение вреда себе.       – Ого, – Рюджин кивнула. – Прямо резюме получилось. Можно копию?       Ни один силуэт не дрогнул.       – Определяется основной грех.       Рюджин закатила глаза и откинулась чуть назад, устраиваясь так, словно села в первый ряд театра.       – Давайте угадаю, – протянула она. – «Плохое поведение»? «Непослушание»? Или классика – «испорченная жизнь»? Вы, кстати, говорите как моя мать. Она тоже должна быть в этих краях. Видели её? Такая болтливая сука...       – Вы совершили худший из грехов. Он настолько мерзок, что мы не можем даже назвать его.       Рюджин коротко, криво усмехнулась, ощутив прилив раздражения:       – Красиво сказали. Надо было научиться так формулировать. Может, и из школы бы не выгнали.       Фигура продолжила таким же нейтральным, мёртвым тоном:       – Приговор!       – Секунду!       Голос, который прорезал пространство, был теплее, мягче, чем безликая стена теней, но это только усиливало ощущение чуждости. Рюджин почувствовала, как что-то внутри дернулось: смесь любопытства и раздражения, почти невнятный страх, который она привыкла игнорировать.       На пустом возвышении, где только что висела тьма, материализовалась фигура мужчины: высокая, широкоплечая, в белой мантии, почти ослепительно сияющей на фоне общего мрака. Длинные волосы струились почти до пола. Осанка, взгляд, лёгкость движения – всё в нём говорило о власти.       – Не торопитесь, – произнёс он так, словно прерывал не небесный суд, а собрание пятилеток.       Фигуры одновременно склонили головы.       – Верховный Вергилий, – произнесли в унисон.       – О, начальство подъехало, – Рюджин с трудом поднялась на ноги. Тело ещё болело, но она не хотела, чтобы это существо видело её слабой. Кем бы оно ни было.       Встав рядом с ней, Верховный Вергилий положил одну руку на её плечо, а второй протянул стоявшей ближе всех фигуре свиток с висящей золотой, будто солнечный луч, печатью.       – Прочтите, – приказал он.       Рюджин почувствовала, как под кожей поднимается адреналин. Сердце билось быстрее, и ей захотелось закатить глаза, но взгляд Вергилия удерживал, словно невидимые нити, и она не решалась двигаться.       Фигура заколебалась, но всё же развернула в список.       – «По приказу…»       – Оглашать имя необязательно.       – Как скажете, Верховный Вергилий. «По приказу серафима… кхм… Шин Рюджин, далее именуемая как просто Рюджин, отстраняется от прохождения стандартной процедуры распределения. Она будет направлена в Академию Тьмы и Света в качестве ученицы».       – Дальше можете не читать.       – Но основания… – попыталась одна из фигур.       – Воля существа, чья власть выше вашей, – голос Верховного Вергилия стал жёстче.       Он не повысил тона, но в его осанке, взгляде чувствовал такая сила, что фигуры, которые до этого вершили судьбы миллиардов умерших, отступили. Они вернули ему свиток, склонили головы.       – Нам жаль, Верховный Вергилий.       Рюджин вдыхала глубоко, пытаясь унять дрожь в руках и ногах. Какого хрена кто вдруг решил ей помочь? Она едва ли успела нажить здесь друзей, если не считать милой блондинки из поезда, которая и привела её сюда.       – В ад хотели отправить меня, а вы извиняетесь перед ним? – Процедила она сквозь зубы. – Да лучше адское пламя, чем школа.       Молчание фигур уже начинало её раздражать, но Вергилий казался любопытным. Он смотрел на неё с искренним интересом, будто изо всех сил пытался понять, ради кого подняли такой шум, что ему, – наверняка большой шишке, – пришлось спускать в этот подвал. Она тоже провела взглядом по себе: кеды ещё влажные от грязи подворотни, на джинсах комья земли, закатанный рукав джинсовки открывал бледную кожу, покрытую следами старых и сравнительно новых уколов, и татуировки – следы прошлой жизни.       – Прислали бы повестку, я бы выглядела чуть приличнее.       Вергилий сложил свиток, и пространство вокруг них начало медленно искажаться словно водная гладь, по которой провели рукой.       – Идём, – приказал он.       – А если я не хочу?       – У тебя нет выбора, Рюджин.       Обведя взглядом зал и фигур, которые теперь словно превратились в статуи из чёрного мрамора, она сдержанно ругнулась.       – Ладно. Тогда веди, Вергилий. Раз уж ты мой проводник в новую версию проблем.       На этот раз он едва заметно усмехнулся.       Это перемещение было удивительно мягким, почти приятным, в резком контрасте с предыдущим. Она не провалилась в тоннель под полом, не растворилась в пространстве, а просто мгновенно оказалась на нужной локации, будто кто-то щёлкнул пальцами и мгновенно поменял декорации.       Тяжёлая рука Вергилия всё ещё лежала на её плече, напоминая, что выбора у неё нет.       Они стояли около ослепительно-белых ворот, по которым тонкими ручейками стекало золото.       – Сразу видно, что это Академия, – пробормотала Рюджин, чтобы сдержать чувство почти благоговейного восхищения этой красотой.       – Вход там, – холодно указал Вергилий, даже не глядя на неё.       – Спасибо, без тебя бы не разобралась.       Когда она обернулась, его уже не было.       – Даже не проводил. Да уж, ангельское гостеприимство.       Ворота распахнулись, выпуская ей в лицо поток прохладного воздуха, пропитанного ароматом ладана. Пространство внутри выглядело как смесь внутреннего двора элитной частной школы и чего-то, отдалённо напоминающую частную клинику: белые здания, идеально ровные дорожки, посыпанным ровным слоем гравия, свет, который не имел источника. Всё было слишком ровным, будто начерченным чётко по линейке.       – Отлично, – тихо сказала Рюджин. – Я в раю для перфекционистов.       – Ты опаздываешь.       Шин повернула голову на голос.       Справа от ней стояли две девушки. На обеих было нечто, напоминающее форму: одинаковые костюмы из латекса, обтягивающие стройные фигуры, и нечто вроде белых камзолов с золотыми значками на груди. За спиной раскрывались крылья – тоже белые.       Та, что повыше, – с короткими светлыми волосами и холодным взглядом диктатора, – смерила её с чистым презрением и сделала пометку в своём свитке. Та, что пониже, лишь мило улыбнулась.       – О, приёмная комиссия, – оживилась Рюджин, пытаясь снять напряжение сарказмом. – А где анкета? Или сразу собеседование «почему вы умерли»? Я его почти прошла, но нас грубо прервали.       Первая шутку не оценила.       – Документы, – коротко сказала она, протягивая руку с длинными, изящными пальчиками.       Рюджин приподняла бровь.       – Серьёзно? – Она похлопала себя по карманам. – У меня, знаешь ли, был не самый организованный переход.       – Документы, – повторила жёстче.       – Йеджи, – вмешалась вторая, не сводя с Рюджин тёплого, дружелюбного взгляда. – Дай ей пару минут.       – Йеджи, значит, – Шин медленно произнесла имя, ощущая, как оно разливается по языку терпким привкусом перечной мяты. В горле запершило.       Та девушку, которую назвали Йеджи, даже не моргнула.       – Не затягивай.       – О, рядом с такими девушками только и хочется, что затянуться, – с ухмылкой сказала Рюджин и, к собственному удивлению, достала из кармана письмо. От времени оно пожелтело, уголки смялись, но на бумаге ещё получалось различить полустёртые буквы, написанные каллиграфическим почерком.       – Это не…       – Подожди, – прервала вторая.       Взяв письмо в руку, незнакомка округлила глаза так, что они едва не вылезли из орбит.       – Это приглашение. Высший приоритет.       – Быть не может.       – Сама посмотри.       Взгляд Йеджи превратился из ледяного в злобный. Она посмотрела на печать на письме, затем на Рюджин, а после на свою спутницу.       – От серафима, – пробормотала вторая с почти первобытным страхом.       – Не хочу показаться тупой, но… эм… кто такой «серафим»?       – И ты всё ещё думаешь, что она могла получить приглашение? – Спросила Йеджи с ухмылкой.       Джису лишь отмахнулась от неё и вернула письмо Рюджин.       – Верховные ангелы. Я, кстати, Джису, а ты Рюджин, не так ли? Ты не отсюда, верно? То есть… не с Небес, да?       – Ну, до… кхм… до недавнего времени я была человеком, а потом… долгая история.       Йеджи нахмурилась.       – Это ошибка.       – Конечно, – сразу согласилась Рюджин. – Я вообще сплошная ошибка, можешь записать.       – Приглашения такого уровня не отправляются таким… – Йеджи осеклась, будто сама поняла, что спорить бесполезно.       Второй ангел спокойно возразила:       – Но оно у неё есть.       – Это не значит, что она подходит.       – Это значит, что решение уже принято.       Рюджин медленно улыбнулась.       – Я в таком же восторге, как и ты, ангелочек, но факт остаётся фактом – эта штука принадлежит мне.       Напряжение ангела стало почти ощутимым.       – Не называй меня так.       – Как? – Переспросила Рюджин с максимально невинной ухмылочку, на которую была способна. – Ангелочек? Но ты же буквально…       – Рюджин… – спокойно перебила Джису.       В первые за последние несколько минут в её голосе прозвучало предупреждение, и Рюджин не могла не перевести на неё взгляд.       – Ты здесь по особому распоряжению. Не злоупотребляй этим, – Йеджи быстро успокоилась, вернув в себе прежний вид диктатора.       Это заставило Шин усмехнуться.       – О, я ещё даже не начала, – выпрямившись, она сунула руки в карманы джинсовки и указала взглядом на белоснежные здания в нескольких метрах от белоснежных ворот. – Ну что, ведите, ангелы. Посмотрим, чему учат в вашей элитной школе.       Йеджи развернулась резко, будто разговор для неё закончился ещё до того, как начался, и, не дожидаясь ни согласия, ни возражений, направилась вглубь кампуса. Рюджин проводила её взглядом.       – Обиделась, – тихо прокомментировала она. – А я только начала.       – Она не обиделась, – спокойно сказала Джису, становясь рядом. – Ты ей просто не нравишься.       – Это взаимно.       Йеджи уже скрылась за поворотом одного из белых корпусов, и Рюджин показалось, будто дышать стало легче.       – Я тебя проведу.       – О, экскурсия! А сувениры будут? Бесплатные, конечно.       Джису не отреагировала.       Они шли по идеально ровной дорожке, и шаги Рюджин звучали здесь слишком громко, будто это место, как и Йеджи, не могло принять то, что она здесь.       Здания, мимо которых они проходили, были бы почти полными копиями частных школ из фильмов, которые Шин смотрела, когда была подростком, если бы не ярко-белый цвет. В какой-то момент все постройки сошлись в одну точку, будто реки, влились в башню, что подпирала своим острым шпилем безоблачное небо. Большую часть пространства занимал сад со скульптурами: демонами с кожаными крыльями и ангелами со сверкающими нимбами над головами.       – «Оставь надежду всяк сюда входящий»… – негромко произнесла Рюджин, запрокинув голову, чтобы разглядеть башню полностью.       – Знаешь Данте?       – Читала, когда училась в школе. Не думала, что пригодиться.       – Что ж… в голосе Джису мелькнула тень улыбки. – Сюрприз. Здесь действительно есть Рай, Ад и Чистилище. Но школа отдельно. Нейтральная территория.       – Типа Лимба?       Джису замерла так резко, что Рюджин чуть не врезалась в неё. Палец ангела мгновенно прижался к губам.       – Что…       – Никогда не произноси здесь это слово.       – Да ладно… – Рюджин скривилась. – Что, триггерит местных?       – Просто… не стоит, – тихо ответила Джису, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на страх.       Рюджин задержала на ней взгляд чуть дольше, чем планировала, а потом кивнула. Раздражать эту девушку не хотелось.       – О’кей. Запрещённое слово номер один. Принято.       Кивнув, она повела Рюджин по парку.       Деревья и кусты были высажены неплотно, поэтому сквозь проёмы получалось разглядеть других учеников: демонов, которые целовались прямо на земле, и ангелов, листающих огромные тома старинных на вид книг. Иногда ангелы и демоны прогуливались вместе, но в большинстве случаев все старались держаться рядом со своим… видом? группой?       Рюджин так и не смогла придумать слово, чтобы это описать.       – Здесь учатся дети высокопоставленных ангелов, — спокойно говорила Джису. – Серафимов, архангелов… и представители знатных демонических родов.       – О, прекрасно, – Рюджин тихо присвистнула. – Клуб для мажоров загробного мира. Я точно по адресу.       – И те, кому дали второй шанс.       – А. Ну да. Клуб «мы всё проебали, но нам решили подарить ещё одну попытку».       – В упрощённом виде – да.       – Надо вывеску повесить.       Несколько демонов, мимо которых они проходили, скользнули по ней взглядами: короткими, оценивающими. Рюджин почувствовала это кожей. Привычное ощущение: тебя уже оценили и списали со счетов, выбросили из памяти как мусор.       В большинстве случаев, кстати, вполне заслуженно.       – Твоя категория – вторая.       – Да, я догадалась, – сухо ответила Рюджин. – Крыльев нет и… ну… денег, знаешь. Да и в целом я не выгляжу как чья-то богатая дочурка.       – Ты выглядишь как проблема, – спокойно заметила Джису.       – Все ангелы такие честные или только вы с подругой?       Здание, к которому её вела ангел, находилось дальше всех от ворот. Оно выглядело гораздо менее вычурным: из белых кирпичей, с окнами, которые больше напоминали бойницы старинных крепостей, и массивными деревянными воротами с металлическими перекрытиями. Ангелов и демонов тут почти не было, но на газоне у входа сидели парни и девушки с серыми крыльями. Очевидно, те, кому тоже дали второй шанс.       – Крыло для новичков, – объяснила Джису.       Она уже собиралась подозвать к себе парня с шевелюрой, которая идеально олицетворяла фразу «взрыв на макаронной фабрике», но воздух рядом с ними задрожал.       – Только не снова, – заныла Рюджин.       Верховный Вергилий возник прямо рядом с ней, чуть дотронувшись до неё краем своей шёлковой мантии. Джису резко выпрямилась.       – Ты быстро привыкаешь, – кивнул он Шин, и в этом жесте было что-то настолько снисходительное, что ей сразу захотелось плюнуть ему в лицо. Его взгляд на мгновение смягчился, когда он перевёл его на Джису. – Изменение размещения. По особому распоряжению.       – Да, заставляй меня выглядеть ещё более особенной, – пробормотала Шин, криво усмехнувшись и опустив взгляд, чтобы скрыть раздражение.       Верховный Вергилий посмотрел на неё так, словно она была чем-то мелким и случайным, насекомым под подошвой, которого можно раздавить, даже не заметив, и это равнодушие почему-то задело сильнее, чем если бы он открыто её презирал.       Мысли в голове Рюджин закрутились, болезненно и хаотично, как рой диких пчёл, не давая сосредоточиться ни на одной из них дольше секунды.       Итак, она умерла, и это неоспоримый факт.       Второй неоспоримый факт, – та сторона оказалась совсем не такой, как она ожидала. Рюджин ожидала пустоту, тишину или, на крайний случай, бесконечное падение в темноту, а получила новый мир, – слишком яркий, слишком реальный, – в котором почему-то имела значение. Кто обеспечил ей поступление в школу? Для чего?       Она слишком хорошо знала, кем была при жизни. Не хорошим человеком. Не тем, кому дают второй шанс.       И всё же кто-то привёл её сюда.       – Соседка уже определена.       «Пусть это будет Джису», – взмолилась Рюджин. – «Пожалуйста… Бог, если ты есть, то я никогда и ничего у тебя не просила, так что сейчас…».       – Это Хван Йеджи, – закончил Верховный Вергилий.       «Так что сейчас пойду нахуй», – продолжила Шин.       Джису выглядела искренне удивлённой.       – Это не самая стандартная практика… – она осторожно перевела взгляд на Верховного Вергилия, словно проверяя границы дозволенного.       – Это решение не подлежит обсуждению.       – Обожаю это место. Никакого выбора, никакой логики, зато куча решений, на которые я не влияю, – Рюджин выдохнула, провела рукой по волосам и усмехнулась. – Ладно. Ангелочек будет в восторге.       Джису впервые позволила себе чуть заметно нахмуриться.       – Тебе стоит быть осторожнее с ней.       Шин не привыкла доверять людям, но от Джису исходило приятное тепло. Со своими светлыми волосами и добрыми глазами она напоминала само солнце, готовое согреть каждого, кто оказывался близко. На секунду Рюджин вспомнила о Джимин, и сердце тут же сжалось от боли.       Если она уже знает, то…       «Она так много сделала для меня», – пронеслось в голове.       – Эй, – Джису сделала к ней шаг. – Ты в порядке?       – Да… да, конечно. Ну что, экскурсовод, – Рюджин ответила слишком быстро, почти автоматически, и тут же заставила себя расслабить плечи. – Покажешь, где меня будут терпеть ближайшее… сколько там? Вечность?       Джису на секунду посмотрела на неё, словно оценивая, стоит ли реагировать на сарказм, а потом просто кивнула.       – Посмотрим.       Она развернулась и направилась к башне, и Рюджин пошла следом, чувствуя внутри странную смесь усталости и почти детского, опасного интереса к тому, что будет дальше.       – Йеджи меня убьёт, – пробормотала она себе под нос, но с лёгкой улыбкой. – Если это возможно.       – Твоё тело уже мертво, а душа бессмертна.       – То есть чисто в теории я бессмертна?       – Сложно сказать, – Джису пожала плечами.       – Хм… если у ангелов и демонов могу быть дети, то по законам природы они должны и умирать, чтобы… ну… избежать перенаселения.       – То есть ты не думаешь, что небеса бесконечны?       – В квантовой механике, – начала Шин. – Состояния могут быть бесконечными. Например, волновая функция электрона…       – Что?       – Я сказала «хер знает», но умными словами.       Джису едва заметно выдохнула.       – Хм… души людей бессмертны, но души ангелов и демонов, а также тех, кто приближён к ним, со временем разлагаются. Это не смерть в человеческом смысле. Это хуже. Это похоже на гниение заживо.       – О… извини, это звучало очень жутко.       – Теперь это и твой мир, так что ты должна это знать.       В здании, где жила Йеджи и прочие дети высших небесных существ, даже воздух казался другим. Он был более холодным и будто плотным настолько, что мешал быстро ходить. Рюджин невольно замедлила шаг, ощущая это давление, как если бы само пространство не хотело её впускать.       Коридор тянулся вперёд ровной линией, двери были одинаковыми, белыми, с аккуратными табличками, на которых уже значились чужие имена.       Набрав больше воздуха в грудь, ангел нехотя, но всё же надавила на ручку и открыла дверь в нужную комнату.       Тихого скрипа оказалось достаточно, чтобы Йеджи отвлеклась от книги, которую читала, и развернулась. В тот же момент её лицо изменилось: заострилось, потемнело, наполнилось такой чистой, яркой злостью, что она почти ощущалась физически.       – Ты… – Йеджи выдавила, сжимая руки в кулаки. – Ты здесь?       Рюджин шагнула внутрь, словно имела на это полное право, и лениво опёрлась плечом о косяк, позволяя себе нахальную улыбочку.       – Ага, – протянула она, растягивая каждую букву. – Кажется, я твоя новая соседка, ангелочек.       – Не называй меня так, – отрезала Йеджи. – Джису, если Юна снова предложила тебе пошутить…       – Это распоряжение серафима.       – Бред, – ангел встала.       – Так сказал Верховный Вергилий.       Рюджин тихо усмехнулась и чуть подпрыгнула на кровати, проверяя, насколько ей позволено наглеть.       – Видишь, ангелочек, даже высшие существа решили, что мы должны жить вместе. Романтично, не находишь?       Йеджи стиснула челюсть так, что на скулах проступили тени, и медленно отступила, но её взгляд не отрывался от Рюджин.       – Это… это неправильно. С таким списком грехов тебя не должны были пускать даже в Чистилище.       – О, правда? Я бы с радостью горела в аду, но, увы, мне не позволили.       Шин даже не шутила.       Ад, – по крайней мере, в том виде, в каком его изображали во всяких религиозных книгах, – её не пугал. К боли можно было привыкнуть; ожоги, порезы и прочие атрибуты адского наказания со временем превращались из мучения в рутину. Рюджин не сомневалась, что пережила достаточно, чтобы воспринимать любую муку как лёгкий раздражитель; в жизни боль была её постоянным спутником, и после смерти это вряд ли бы изменилось.       Убедившись, что Джису ушла, чтобы не стать частью новой ссоры, Рюджин посмотрела на Йеджи.       – Если хочешь, чтобы я ушла, скажи, где искать серафимов.       – Ты с ума сошла?       Шин вытащила письмо. На конверте не было ни имени, ни обратного адреса, если на небесах они вообще существовали, лишь печать с изображением креста. Это не стало бы для неё подсказкой.       – Кто-то отправил меня сюда, – Рюджин подняла взгляд. – Я хочу знать, кто. И зачем.       – Ты не понимаешь, – голос Йеджи стал громче. – Их волю не оспаривают. Никогда.       Рюджин усмехнулась, но в этой усмешке было больше злости, чем иронии.       – Я понимаю только одно, ангелочек. Если бы кто-то хотел меня защитить, то делал бы это до смерти, а не после того, как я вогнала себе в вену последнюю иглу. Вся эта игра с бумажками сейчас бессмысленна.       Йеджи стиснула зубы, её руки дрожали, но взгляд остался ледяным.       – Ты будешь следовать правилам, – твердо сказала она. – Иначе адские муки покажутся тебе массажем по сравнению с тем наказанием, которое придётся пройти. И я серьёзно, Шин. Кто-то хочет, чтобы ты была здесь, и ты не имеешь права с этим спорить.       – Какого хера кто-то считает, будто может мной распоряжаться?!       – Потому что может! С тех пор, как ты сошла с поезда, то стала собственностью того серафима, который организовал твоё обучение здесь. Выхода нет.       – Это мы ещё посмотрим…       – Теперь я понимаю, откуда взялся такой список грехов, – хмыкнула Йеджи. – Ты топчешь правила как сухие листья осенью. Это отвратительно.       – Зато ты зарываешься в них носом как собака.       Йеджи едва заметно вздохнула, повернувшись к двери. В глазах Рюджин мелькнул блеск злости и решимости, она чувствовала, что война между ними только начинается.       – Надеюсь, что завтра ты облажаешься.

***

      Линейка опустилась на пальцы как хлыст на спину раба. Ребро резануло по коже, рассекая её на две части, и кровь тонким ручейком хлынула с фаланг прямо на стол. Рюджин вскинула голову, но тут же завыла от боли; второй удар пришёлся в лицо.       – Нет…       – Мерзкая девчонка! – Голос звучал из ниоткуда и отовсюду одновременно. – Как ты могла так облажаться?! Четвёрка… думаешь, этого я от тебя хотела?!       Второй удар оказался больнее первого.       Даже не поднимая головы, Рюджин видела лицо матери: её холодный взгляд и челюсти, сжатые настолько плотно, что на плоских скулах проступали желваки. Толстые пальцы сжимали линейку как эфес меча. Каждый удар по пальцам был болезненно точным, оставлял на коже красные росчерки.       – Тупица! Идиотка! Бездарность!       – Прекрати! – Закричала Рюджин.       Ответом стал злобный, – безумный, – смех.       И новый удар.       Сердце колотилось, грудь сдавливало, дыхание прерывистое, и она чувствовала, как внутри нарастает паника. Слёзы сами стекали по щекам, смешиваясь с холодным потом на висках. Каждое мгновение сна повторялось, словно она была заперта в этом круге наказания.       Вдруг реальность прорвалась: Рюджин проснулась с криком, спина изогнулась, тело сжалось в комок, дыхание было прерывистым и хаотичным.       Когда она пришла в себя, Йеджи уже стояла у кровати.       – Что с тобой?       – Эротический сон, – выплюнула Шин.       Йеджи нахмурилась, её глаза метали ледяные стрелы, но в глубине взгляда прослеживалась смесь тревоги и растерянности.       – Ангелы и демоны снов не видят. Твои сны – напоминания о земной жизни, но скоро они исчезнут.       – Серьёзно?       – Твоя душа находится в состоянии перехода между двумя мирами. Когда она отпустит то, что позади, то и сны прекратятся. Это временно.       – Л-ладно. Спасибо…       – Я просто хотела, чтобы ты заткнулась, – отмахнулась Йеджи.       Ещё почти час после того, как ангел уснула, Рюджин прокручивала в голове сон. Последнее, чего ей хотелось, – вспоминать о матери. Она надеялась, что эта тварь, как ей и полагается, горит в аду.