Бастард

      — Кайн, я все понимаю, и потому я разрешаю тебе отправиться в путешествие, но на моих условиях, — произнесла мама, её губы расползлись в улыбке, которая никогда, никогда не сулила ничего хорошего. В попытке встать я ощутил, как она силой удерживает меня на стуле, словно невидимые цепи связывали меня с этим местом.       — Для начала, ты должен мне звонить каждым утром и вечером, — её улыбка становилась всё шире, будто она наслаждалась каждым словом. — Я знаю, что телефон ты где-то посеял. — Я хотел попросить денег на новый, но только открыл рот, как она меня прервала: — Денег на новый не дам. Это было худшее из того, что могло произойти.       — А ещё, кто кружку будет покупать, сынок? — тихо спросила мама, доставая клинок и пытаясь ударить меня в шею, продолжая удерживать одной рукой. Чёрт! Я еле уклонился, и на моей шее появились красные капли крови, сверкающие на свету как драгоценности.       — Ты точно не злишься, что я хочу уехать? Это же из-за кружки, да? — Я пожалел уже двадцать восемь раз о том, что оставил посох у двери. Тихо отступая назад, я старался схватить его. Мама была зла, очень зла. Кто бы мог подумать, что она разозлится?! Мои мысли прервал резкий порез от метательного ножа. — Мама, ты же не серьёзно сейчас? Успокойся! - начал поднимать руки в успокаивающем жесте, но это только раззадоривало её ещё больше.       — Ах да, последнее условие, — она снова улыбнулась, и от этой улыбки мне стало не по себе. - Пока не победишь меня, ты. никуда. не. уедешь. — С этими словами в меня полетели новые метательные ножи.       Я постарался увернуться от них и начал аккуратно отходить к входной двери. Почти схватив "посох", я смог вытащить только вакидзаси, мне пришлось сделать перекат, чтобы избежать удара клинков матери. Чёрт! Она была сильна — даже слишком.       — Что такое, сынок? Я что зря учила тебя? Или ты просто настолько слаб, что посрамишь имя своего отца? — Её слова резали как нож. Я разозлился; она знала, на что давить, и это сработало. Я кинулся на неё с кулаками и был выброшен на задний двор, пробив собой окно.       Быстро встав и обратив внимание на то, что в лицо мне направлен мой "посох", я снял с вакидзаси часть ножен и сделал его нагинатой. Я просто сделал перекат в бок — не могу её достать.       — Уже сдаёшься? — эта фраза, произнесённая мамой с лёгким насмешливым оттенком, была лучше любых мотивирующих речей. Я встал в стойку и рванул на мать, стараясь уклониться от лезвия и не потерять скорость. Но всё же это был провал: я был весь в порезах. Как только я приблизился на расстояние вытянутой руки, нагината была убрана за спину, и я получил удар ногой. Я смог заблокировать его руками, но всё равно отлетел назад на пару метров, чувствуя, как кости на руках трещат от боли. Я начал тяжело дышать; сердцебиение ускорилось до предела, отдавая в виски головной болью. Как же раздражало то, что я не мог её достать — ни одной царапины! Это начало злить меня всё больше и больше. А ведь мама могла использовать свою демоническую форму. Уродство! Мне пришлось быстро уклоняться от удара; слишком много думать — это было ошибкой.       В порыве гнева, уйдя от удара, я сорвался с места и показал ей намерение ударить по руке. Мама отвела руку в сторону и попыталась уклониться; я остановился как вкопанный — мышцы загудели от боли. Развернувшись на одной ноге и подняв другую для удара, я почти попал по ней, но она извернулась так ловко, что моя нога оказалась нанизанной на моё же оружие. Но в этом был и плюс: оружие осталось в моей ноге.       Вытащив клинки, я отпрыгнул назад, словно в замедленной съемке, и в руках у меня уже сверкали оба меча. Моя мама, не теряя времени, вытащила из-за спины свои парные клинки, но осталась на месте, как статуя, готовая к бою. Я не мог просто отступить — это было бы предательством. Мой отец никогда бы не сдался, и эта мысль придавала мне сил. Чем я хуже него? Мы стояли друг против друга, напряжение витало в воздухе, как натянутая струна. Но долго так продолжаться не могло. Я рванул с места, что было сил. Шагнув вперед, я мгновенно оказался перед лицом матери. Вакидзаси метнулся к её руке, а катана стремилась к её шее. Я вложил в этот удар всю свою мощь, но в итоге только почувствовал, как правая рука стала тяжелой, словно спагетти. В следующий миг я получил удар ногой по лицу и рухнул на землю, как подкошенный. Легкие наполнились огнем, а голова закружилась, словно после удара в боксерском ринге. Меня впечатали в землю, как ребенка, и в голове проносилось лишь одно: черт, черт, черт! Я попытался подняться, но нога матери придавила меня к земле. Взглянув на неё, я увидел, как она убирает кровь с шеи — там виднелся порез от моего меча. И вдруг меня охватил смех. Я достал её! Я достал мать вашу! Но в этот же миг осознал: я проиграл…       — Блять... — вырвалось у меня в порыве отчаяния. Страх за свою жизнь пронзил меня, но... я остался жив.       Открыв глаза, я увидел, как мама убрала ногу с моей груди и начала возвращаться в дом, аккуратно вкладывая клинки обратно в ножны за спиной. Я продолжал лежать на земле, глядя в безоблачное небо. Только сейчас до меня дошло, насколько я слаб. Если мама сильнее меня — то насколько же силен был отец? А дед? Черт! Они все были настоящими монстрами по силе! Это лишь усилило моё желание изучать историю своей семьи и стать сильнее — как кровь на белой рубашке. Я уже хотел подняться, как почувствовал капли дождя на своем лице. Решение полежать ещё немного стало для меня приятным. Ветер нежно дул мне в лицо; мои волосы были растрепаны и спадали до пояса, закрывая обзор на небо. Подняв левую руку, я убрал мешающие пряди назад и продолжил смотреть на облака. Дождь усиливался, и вскоре я промок до нитки. Я чувствовал, как тело начинает регенерировать — неплохо, мама, ты меня потрепала! - произнес я в пустоту, пытаясь найти в этом хоть каплю юмора. Множественные трещины в костях и где-то переломы... А где-то даже мышца порезана на руке. Хах! Я усмехнулся в воздух.       Но всё же пора было подниматься.       Попытавшись встать, я ощутил адскую боль — тело протестовало против моих действий. Подобрав оружие рядом с собой, я собрал его обратно в посох и пошёл к дому, опираясь на него. Дойдя до окна и перевалившись через него, я встретил серьёзный взгляд матери — она смотрела мне прямо в глаза, которые были зелеными, как у неё. Я начал проходить мимо неё, стараясь подняться в ванную, чтобы освежиться и отмыться от грязи и крови.       Когда моя нога вступила на лестницу, я услышал голос мамы и повернул голову.       — Ты стал куда сильнее. Сразу видно, сын своего отца,— произнесла она, и эти слова резали больнее любого удара. Какая чертова разница? Я проиграл и никуда не смогу уехать! Моё лицо исказила гримаса гнева. Увидев это, мама пошутила: — Чего так смотришь, будто демона увидел?       Эти слова не улучшили обстановку; постаравшись игнорировать её шутки, я поплёлся дальше.       — Ты можешь ехать, я отпускаю тебя. Но с условиями звонков мне утром и вечером! Ведь я буду сильно переживать! — её фраза заставила меня повторно повернуть голову; удивление сменило гнев. Она отпускает меня? Разве я не проиграл?! Так в чем же был смысл этой битвы? После первого предложения я не слушал дальше — просто смотрел с недоумением на мать.       Кивнув в знак согласия, я поплёлся в ванную.       По пришествию в ванную, я аккуратно поставил свой "посох" — длинный и изящный, с резьбой на древке, — рядом с дверью. Стоя перед зеркалом, я увидел последствия недавнего боя с мамой. В отражении меня встретила картина, от которой в груди зажглась искорка стыда: моя одежда была изорвана в нескольких местах, а в некоторых — отсутствовали целые куски. То, что осталось, превратилось в лохмотья, пропитанные кровью, как будто я только что вернулся с поля сражения. Эти останки можно было смело выбрасывать в мусор, но я медленно начал отдирать остатки ткани, прилипшие к коже из-за засохшей крови. Каждый рывок приносил легкую боль, но я не мог позволить себе остановиться. Скомкав их, я бросил рядом с посохом. Обратив взгляд на зеркало, я заметил, что почти не осталось видимых следов драки. Разве что рука болела так сильно, что казалось, будто каждая мышца протестует против движения. А волосы... Это было самое сложное. Тяжело вздохнув, я начал отдирать прилипшие к ним кусочки ткани и засохшую кровь. К счастью, она ещё не успела сильно въесться, и я надеялся, что смогу отмыть волосы без особых проблем.       Включив воду в ванной, я стал ждать, пока она наберется. Мысли о том, как хорошо было бы просто расслабиться в горячей воде, наполнили мою голову. Под дождем было неплохо, но горячая ванна могла бы помочь расслабить мышцы и просто отдохнуть от всего этого напряжения. Когда вода наконец наполнила ванну до краев, я погрузился в неё и почувствовал себя словно мороженое на палочке, тающее под палящим солнцем. Я просто лежал, глядя на потолок и стараясь не думать ни о чем. Впервые такая усталость накатила на меня с такой силой. Да, на тренировках с мамой было сложно: она всегда заставляла меня выкладываться на максимум, но сегодня было по-настоящему тяжело.       В голове снова возникла мысль о том, насколько же силен был мой отец, если мама в детстве говорила, что он был куда сильнее её. Я сжал кулаки в воде так сильно, что ногти почти проткнули ладонь. И вот снова злюсь. Отогнав все эти мысли, я всё же смог спокойно полежать в ванной и смыть остатки грязи.       Собрав волосы в конский хвост, я направился в свою комнату, предварительно выбросив то, что когда-то было моей одеждой. Теперь я таскал с собой оружие и точно не собирался прятать его подальше. Зайдя в комнату и поставив посох рядом с кроватью, я оделся более удобно и сел на край кровати, глядя в одну точку, но в то же время никуда конкретно не смотря. Слишком много всего произошло за этот вечер: вроде бы ничего особенного, а если задуматься — целая жизнь в одном мгновении.       С глубоким вздохом я поднялся с кровати и подошёл к стене, где висели все мои музыкальные инструменты. Оглядев их все, улыбка сама невольно появилась на моем лице. Взяв электрогитару, я подошёл к тому месту, где обычно играл, и поставил её на стойку. Затем подошёл к шкафу и заглянул на верхнюю полку в поисках нужных проводов и наушников. Я перерыл почти всю комнату в поисках этих вещей. Но когда посмотрел на комбик, меня осенило — все провода и наушники были там! Я же забыл убрать их в прошлый раз и вот теперь искал как полный дурак.       Обернувшись и увидев беспорядок вокруг себя, с стоном отчаяния я двинулся убирать комнату. Каждая вещь напоминала мне о том хаосе, который царил не только вокруг меня, но и внутри. Но сейчас мне нужно было сосредоточиться — музыка была тем единственным местом, где я мог найти покой среди бурь жизни.

***

      После того как Кайн поднялся наверх, я какое-то время смотрела ему в след, как будто пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти. В его глазах читались эмоции, словно открытая книга — злость и недоумение переплетались в сложный узор. Он был таким уязвимым и одновременно сильным, но я понимала, что не могу поступить иначе. Моя любовь к нему была такой глубокой, что я не могла позволить себе отпустить его. Даже осознавая, что ему уже давно не пять, я все равно продолжала видеть в нем маленького мальчика, который когда-то с надеждой смотрел на мир.       Я знала, что если он решит начать свое путешествие, то демоны не заставят себя ждать — они обязательно захотят полакомиться кровью наследника Спарды. Испытания, которые выпадут на его долю, будут жестокими и беспощадными. Я почти физически ощущала эту правду, как холодный ветер, пронизывающий до костей. Мне было больно избивать своего сына, даже зная, что это необходимо для его же блага. Мое сердце шептало мне, что так нельзя, что это не нормально.       Вспоминая наш недавний бой, я могла с уверенностью сказать одно: он стал гораздо сильнее, чем когда-либо. Да, я долгое время не занималась охотой на демонов, но старалась поддерживать себя в форме. Однако опыт у меня был в разы больше, чем у него. И все же он смог удивить меня своей скоростью и силой ударов. Порой мне приходилось частично переходить в демоническую форму, чтобы уклониться от его атак — по крайней мере, это позволяло усилить мышцы и обострить чувства. И это при том, что Кайн атаковал практически всё время в лоб, бездумно и с яростью. Но я не могла не радоваться тому, что мой сын был таким сильным. Хотя ему казалось, что он потерпел полный провал.       Встав со стула, я направилась к своей комнате, оставив грязную посуду на столе — сейчас было не до нее. Проходя мимо комнаты Кайна, я остановилась и увидела его: он сидел с гитарой в руках, погруженный в музыку и мир своих мыслей. Наушники плотно закрывали его уши от внешнего мира, а дверь не была закрыта. Я улыбнулась, глядя на него — он был так похож на своего отца. Его рост, телосложение и даже черты лица напоминали Данте. А вот глаза — эти глубокие и выразительные глаза — достались ему от меня.       Продолжая движение к своей комнате, я почувствовала лёгкую грусть. Проходя мимо его двери, тихо шепнула: "Я люблю тебя, сынок." Эти слова были полны нежности и надежды.       Когда я зашла в свою комнату и села на кровать, взгляд мой невольно устремился в окно. Мысли о Данте снова захватили меня: гордился бы он своим сыном? Что бы он сказал? Эти вопросы кружили в голове, словно осенние листья на ветру. Я не заметила, как глаза стали тяжёлыми от усталости. Постепенно меня охватила дремота, унося прочь в мир сладких снов и воспоминаний о прошлом.

***

      В конечном итоге я так и не смог уснуть. Вся ночь пролетела в звуках гитары, рифы сменяли друг друга, как волны на берегу. Я погружался в музыку, иногда вспоминая соло из любимых песен, которые были мне дороги. Каждый аккорд отзывался в душе, но в сердце оставалась легкая тоска. Усталость накрыла меня, как тёплый плед, но я всё равно продолжал играть, словно это было единственным способом избавиться от мыслей о вчерашнем.       С утренним светом за окном пришло время вставать. Со скрипом поднявшись, я потянулся с кряхтением, словно старик, чья спина затекла от неудобного сидения. Взглянув на часы, я увидел время — полчетвертого утра. Нехотя начав убирать гитару и провода на свои места, я случайно наткнулся на телефон, который искал уже несколько дней. Он лежал на самом дне коробки с медиаторами, словно притаившись от меня. Достав его, я проверил — включится ли он. Чудо не произошло: экран оставался черным и безжизненным. Но провод от него лежал там, где и должен быть, так что поставить его на зарядку не составило труда.       После того как я переоделся и сходил в ванную, я направился на кухню, где следы вчерашнего боя напоминали о бурных событиях. Я начал убираться, собирая осколки стекла и поломанные вещи. Каждый предмет напоминал о том, что произошло — о том, как быстро жизнь может измениться. Я долго искал и складывал всё это в мусорный пакет. Вспомнив о запасных окнах, я спустился в подвал за новым стеклом. Однако, когда я достал его, понял, что не знаю, как правильно вставить. В конце концов, забив на это занятие, я ушел мыть посуду, оставшуюся после вчерашнего ужина.       Справившись с этим делом, я принялся за завтрак — простой пирог. Не густо, но хотя бы что-то. На удивление, мама проснулась достаточно рано. Взглянув на часы на стене, я увидел семь часов утра. Пожелав ей доброе утро, мы сели за стол и начали завтракать, наслаждаясь моментами тишины и тепла.       Спустя четыре дня я собрал все свои вещи. Эти дни пролетели незаметно, ничем не примечательные — каждый день был похож на предыдущий. Мы почти не поднимали тему моего отъезда, хотя один раз всё же спросил у мамы: "Ты точно отпускаешь меня?" Она просто кивнула в знак согласия. На её лице чаще появлялось грустное выражение, но сегодня даже этого не было. Мама выглядела радостной и стояла в дверях с сумкой — средней по размеру, в которой были мои сменные вещи и пара книг. К сожалению, брать гитары было бы муторно, поэтому они остались дома.       И вот мама начала диалог...