Свет во тьме

                На землях Аргумов никто уж не вспомнит, когда мир для всех схлопнулся на четырёх белых крепостях. Обрамлённые мрачным лесом и бездонной рекой, они тысячелетие являются единственным оплотом жизни людей, то ли ими спасённых, то ли навеки скрытых от другого, свободного, мира. А существовал ли он в действительности? Было ли скрыто нечто светлое за плотной зелёной листвой и грохочущими водами реки?                   О тягостном бытии в крошечном мире размышляли многие. Нет, не так. О мрачной, наполненной пугающим ожиданием жизни думали люди всех четырёх Агрумов, на каждый из которых приходилось по тысяче человек. Самый важный и главенствующий, Агрум Кор, быть может, являлся наиболее населённым местом, но, если быть честным, никто здесь не считал. Жизнь давно превратилась в разменную монету, которая с каждым пройденным годом всё больше теряла свою ценность. Так отчаянно быстро и бесповоротно, что, казалось, ещё день, и люди начнут переступать через мёртвые тела так же, как они переступают через камень под своими ногами.                   Уже две луны как восемнадцатилетняя Кара Хайвард нахмурилась от потока собственных мыслей. Настолько мрачных, но вместе с тем и полных пугающей правды, что от них хотелось бежать. И бежать не так, как многие привыкли это делать, истерично ломясь от корня бедствий в мнимую безопасность, наоборот, хотелось отважно шагнуть навстречу врагу, истребив саму его суть. Кара мечтала об этом на протяжении трёх мучительно долгих лет. С тех самых дней пор, как пришёл возраст допуска к отбору носителей. Или, как местный народ называл последних, «Злобных отродий». Людей, чьё рождение, по приданиям, грозило смертельной опасностью для населения четырёх Агрумов. Однако в необъятном милосердии своём четверо Древних Богов одарили этих детей, отмеченных смертью. Уготовили им судьбу великую и блистательную, способную отмыть несчастные души от проклятия, на них наложенного, и сделать героями. Или, как это называла Кара, уготовить им участь агнца для удовлетворения, во всех смыслах божественных, амбиций. «Награждённые» клеймом носителей, эти люди очень быстро становились изгоями и козлами отпущения. Забывались собственной семьёй, в которой спокойно и, наверное, даже счастливо жили до рокового отбора. — Кара, отойди от окна, — властный, но вместе с тем до тошноты нежный голос.                   Материнский голос. Тот, слыша который, дитя несомненно успокаивается так же, как и безоговорочно подчиняется, ведь нет владыки выше, чем собственная мать, подарившая поистине великий, но в этих землях чуждый, дар жизни. Кара часто задавалась вопросом, какие чувства она питает к этой женщине, что по воле судьбы ей приходилось звать матерью. В далёком детстве она испытывала к ней любовь. Чистейшую из всех, на которую способно только сердце ребёнка. Любила наивно, крепко и преданно, внемля каждому слову, и готова была шагнуть в пасть зверю, ведь не существовало сил, превосходящих силу материнского слова. Но то было детство. Далёкое, забытое и похороненное вместе с остатками тёплых чувств. Сейчас в душе Кары блуждала пустота. Всепоглощающая, желавшая насыщения и причиняющая боль пустота. Впервые она дала о себе знать таким же дождливым утром ровно восемь лет назад, когда под руками её единственного брата раскололся лунный камень, окрестив Иена носителем дара Карпас. В скомканных листах воспоминаний Кара ещё могла воссоздать тот день, который ознаменовал конец её спокойной жизни. Те же пышные блины на столе, тот же запах свежей травы и взгляд. Полный любви, надежды и веры. Материнский взгляд, обращённый в сторону её брата. А ещё Кара помнила слова. Слова женщины, которую она ещё была способна ласково звать мамой. — «Всё будет хорошо, мой милый, помни, мы любим тебя», — теперь эта фраза звучала даже громче.              Болезненной пульсацией каждая буква проходилась по истерзанному сознанию, раз за разом пытаясь отыскать хоть намёк на искренность. И с ужасом его находила. Она любила своего сына. Любила так же, как и любит Кару, своего последнего живого ребёнка, но эта любовь в одно мгновение разбилась, обратившись в чёрные осколки ненависти, когда Иен раскрыл в себе «дар». Люди Рекса увезли его так быстро, что Кара не успела напоследок разглядеть его лица, которое спустя годы превратилось в размытый силуэт. Но, похоже, кроме неё тогда никто и не собирался прощаться с Иеном. Любимец родителей, статный красивый юноша, что откликался на любую просьбу соседей, всего за жалкое мгновение вырос чудовищем в глазах остальных. Была ли здесь справедливость? Оторванные от родного дома, запертые в кровавых стенах крепости Света совсем ещё юнцы расставались с жизнью во благо людей, что насмехались над их жертвой. Боги отняли у Кары брата, бросив его на съедение лабиринту, не оставив никакой памяти о нём, лишь чёрный пепел, что всё ещё жгучим напоминанием свисал с её шеи в стеклянном пузырьке. Они отняли у неё одну жизнь, она же заберёт все четыре.

***

Импрацентум. Толкование двадцать первое: Мы живём, пока служим, ибо наша жизнь — это ответный дар Богам и владыкам.

Рекс Отто Лувит из Агрума Менс.

             В тишине своей Крепость Света была великолепна. Белоснежные стены встречали редких гостей молчаливой строгостью, но вместе с тем и волшебным уютом. Возведённая в годы, когда мир ещё только познавал людей, она скопила в себе благоговейную силу, способную усмирить пыл самых ярых эмоций, ввергая душу в блаженное спокойствие. Но именно его, так абсурдно и иронично, всегда здесь не хватало. — Комнаты готовы? — слова сорвались с уст щедрым одолжением.              Парящая по коридорам фигура двигалась грациозно. Не шагая, а плывя по зазубренным маршрутам крепости, лишь иногда едва заметно замирая для осмотра. — Да, Рекс Курт, — торопливый ответ.              Из тени шагнул темный силуэт, а за ним последовали и два других, замерев в холодном ожидании. — Замечательно, друзья, — высокий мужчина довольно улыбнулся, наконец остановившись перед широким окном.              Взор чёрных глаз Рекса, главенствующего Агрума, коснулся полуденного солнца. Курт Амелл, или, как между собой привыкли величать его «друзья», заносчивый ублюдок, каждый год с упоением соблюдал ненавистную всем (кроме него) традицию. А именно тщательный обход Крепости Света перед началом одноименного «праздника». На деле же, перед началом отбора скота на убой. — Скоро из крепости Кор прибудут мои Менторы, — смахнув с лица прядь длинных белоснежных волос, Рекс вальяжно уселся на мягкий диван, исподлобья разглядывая собеседников.              На людей они походили немногим больше, чем конь походит на лесную фею, отчего на устах Курта заиграла весёлая усмешка. Заметно крупнее, выше и, как бы не прискорбно было это признавать Рексу, красивее обычных людей, трое мужчин выделялись везде, куда бы они ни попали, отчего прятать их с каждым разом становилось всё сложнее. Вымирающий орден Имбра. Или, как между собой другие Рексы их называли, ошибки природы, совмещали в себе дары всех четырёх Агрумов, являясь сильнейшими носителями и единственными, кто сумел выбраться из лабиринта теней живыми. Порождения тьмы, не иначе. — Двэйн, как обстоят дела с библиотекой? — сощурив взгляд, нацеленный на мужчину, что стоял дальше всех, Курт неспешно поддался вперёд.              Испытывал. Ненавидел всей душой и желал задушить. Эти слова можно было отнести как к первому, так и ко второму мужчине, ведь оба в равной степени мечтали о смерти другого. Ещё с того дня, как их взгляды впервые встретились, схлестнувшись в невидимом поединке. — Дверь запер, ключ проглотил, — пожав плечами, ответил Имбра. — Мило, — хмыкнул Рекс. — Ты всё прячешь таким образом? — Если желаете спрятаться, дорогой Рекс, боюсь, я вас разочарую, — в том же тоне бросил мужчина, за что получил предупреждающий удар в бок от второго Имбры.              Курт, на удивление, не ответил, лишь устало закатив глаза. Перебранки со старыми «друзьями» давно перестали приносить ему удовольствие, отчего хотелось быстрее со всем покончить. — У вас есть время до утра, — поднявшись на ноги, заговорил Рекс. — Когда прибудут носители, покидать ваше крыло без особой на то причины я запрещаю. Менторы в курсе того, что вы здесь, можете сообщать о своих желаниях им. — Что, и женщин доставят по одному только приказу? — усмехнулся Двэйн, игнорируя яростные взгляды собратьев. — Я думал… тебе достаточно компании Лисандра и Аарона, — подтекста сказанного нельзя было не заметить, отчего Имбра до боли сжал зубы.              Мечтавший впечатать голову Рекса в священные стены крепости, Двэйн из последних сил сдерживал себя от воплощения своего желания в жизнь. Не без помощи вышеупомянутых представителей ордена Имбра, коих уже за сто три года лицезрения перепалок между Двэйном и Рексами утомила эта вечная пассивная война. Пусть Имбра и бессмертны, а главы Агрумов меняются, отношения между ними и Двэйном сохраняют поразительную цикличность. Смерть Рекса, назначение нового, знакомство с Двэйном, ненависть. Постоянство в совершенстве своем. — Рекс Курт, мы знаем правила, не беспокойтесь, — старший Имбра резво вышел вперёд, заграждая собой болтливого сородича. — Как только носители ступят на земли Крепости Света, мы покинем коридоры до самого открытия врат лабиринта.              Беловолосый мужчина довольно улыбнулся, кивнув то ли словам Имбры, то ли каким-то своим мыслям, неспешно отступая к двери. — Замечательно, Аарон, — еле слышно выдохнул Рекс. — Удачи вам, друзья. Испытания в этом году обещают быть… занимательными.              Не раскрыв сути своих слов, мужчина быстро скрылся в очередном коридоре, объявив разговор оконченным. Как и предсказывалось, на сырую землю опустился первый пожелтевший лист, теперь же за ним последуют бездыханные тела, как и случалось каждый год на протяжении столетий. Ещё одна ночь, и следующее солнце принесёт на своих лучах начало праздника Света. — …и на этот раз умрёте вы… — устремив взор к небу, Двэйн выдохнул последнюю клятву.