Таймлайн

Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? Валентино и Вельвет стоят над ним вместе с бесконечным источником света ещё где-то там, тело совершенно не желает двигаться, поэтому он раздражённо рычит, но все попытки заставить тело двигаться бесполезны. Его разум кричит в агонии и через всё это бесконечное неповоротливое страдание плечо чувствует прикосновение. Когти Валентино слегка царапают его. Вокс не может повернуть голову, чтобы увидеть, но он вспоминает эти старые ощущения. — Повреждения критичны, мы не сможем вывести его из этого состояния, — где-то раздаётся голос Бакстера, но Вокс не может пошевелиться, чтобы высказать мелкому гадёнышу всё, что о нём думает. Ублюдок вообще-то уволен, но он единственный, кто умеет обращаться с телом Вокса, кроме самого Вокса. — Ты хочешь сказать, что я перегнул палку в этот раз? — Валентино страшно раздражён, его хватка на плече становится болезненной, но Вокс не может избавиться от неё. Голова раскалывается, шея ужасно болит, а его внутренности кажутся перемешанными, так что ему остаётся просто застонать от отчаяния, пытаясь привлечь к себе хотя бы немного внимания. Возможно, у него это получается, потому что рядом появляется обеспокоенное лицо Вельвет. Она выглядит потрёпанной и разочарованной. Вокс не может улыбнуться ей, хотя должен. — Расслабься, Ви, мы думаем, что можно сделать с тобой, — обещает она, но это совершенно не звучит обнадёживающе. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? Он лежит в собственной спальни в гордом одиночестве. Плечи и спина утопают в знакомом матрасе, а руки едва могут почувствовать прикосновение простыни. Вокс не может пошевелить пальцами, как не может пошевелить буквально ничем. В его голове каша, а его тело тяжёлое и бесполезное, он едва ли может вспомнить, что именно случилось. Он понятия не имеет, почему находится в своей спальне, потому что, на самом деле, он должен уже подняться на ноги и выйти к аудитории, они же ждут его воодушевляющей речи против Рая. Верно, они остановились на этом. Вокс пытается заставить себя подняться, но это совершенно бесполезно, у него просто усиливается та невероятная адская головная боль, которая преследует его с момента пробуждения. Кто-то шевелится рядом, но он не может понять, кто именно, а потом сползшую с груди простынь возвращают назад, он едва чувствует крепкое прикосновение, а потом усталый вздох совсем рядом. Это кажется Воксу плохим знаком, будто бы он сделал что-то не так. — Тебе стоит научиться давать знак, когда ты приходишь в себя, Вокси, — раздаётся голос Валентино совсем рядом, а потом груди становится немного тяжело. — Я проснулся в первый раз. — Ты просыпаешься каждые несколько часов, — в его голосе лёгкий упрёк. Вокс теряет смысл концепции пробуждения. Он закрывает глаза. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? Верно, у него должно быть выступление, его маленькое шоу подготовки против Рая. Но почему-то он вяло сидит за столом в их общей кухне. Голода не существует, потому что у него ужасно сильно болит живот. Руки не слушаются, просто так болтаясь вдоль тела. Вокс смотрит на свои колени, потому что его голова слишком тяжёлая, чтобы подняться. — Это плохая идея, — говорит Вельвет где-то рядом. — Он должен как-то питаться, — Вокс чувствует себя тряпичной куклой, когда его голову поднимают и ему дают откинуться назад. Валентино подносит к его рту ложку с чем-то жидким, но Вокс морщится. — Не упрямься, ты же не хочешь капельницы, правда? — Я не хочу, чтобы ты кормил меня с ложки, как младенца, — Вокс чувствует кипящую внутри ярость, но он не может поднять руку, чтобы забрать несчастную ложку и поесть самостоятельно, а Валентино заботливо пачкает его экран. Приходится послушно открыть рот и даже проглотить то, что в него пихают. Боль в животе становится просто ужасной. — Давай ещё одну, ты почти справился со своей порцией, будь хорошим мальчиком для меня, — воркует Валентино, начиная звучать всё более отвратительно слащаво. Вокса тошнит. Нет, серьёзно, его ужасно сильно тошнит, а ещё он совершенно не может контролировать себя, поэтому всё содержимое больного желудка оказывается на столе и его коленях под гневное испанское чириканье партнёра. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? Он должен подняться и пойти на митинг против Рая, должен вести за собой всех этих грешных придурков, но он бессмысленно лежит в ванной, смотря на знакомый потолок. Валентино омывает его кожу, насвистывая что-то приятное. — Видишь, — говорит он. — Ты можешь быть таким спокойным, когда захочешь. Вокс озадаченно мычит, потому что, в основном, нихера не понимает, а это его глубоко и сильно разочаровывает. Тяжело нихера не понимать. — Но я скучаю по нормальному тебе. Бакстер найдёт способ всё починить, а потом я буду ужасно злиться на тебя из-за всего этого, — продолжает Вал, смывая грязь с бесполезного тела. — Я не сделал ничего такого, Вал, — пытается напомнить он, но получает в ответ только разочарованное цыканье и палец, прижатый к губам. — Заткнись, ты просто не помнишь всего, что наделал, потому я и не могу высказать тебе всё. Это так сильно раздражает! Ты отвратителен! — в его голосе зачатки привычной истерики, потому Вокс жалеет, что не может прикоснуться и перенаправить гнев на что-то другое. — Я чертовски устал. Кто это говорит? Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Ты можешь когда-нибудь заткнуться, Вокс! Тебя просили лежать тихо, — Валентино откровенно бушует. Следом за его криком он добавляет что-то на испанском, а потом уничтожает всё звуком разбитого стекла. Вокс не особо понимает, что именно разбивается, но он не может даже дёрнуться, уворачиваясь от не такого уж и меткого броска. Почему он сидит на диване, хотя должен подготавливаться к митингу против Рая? Вокс устало стонет, потому что он спрашивает это в первый раз. Внутреннее раздражение нарастает так, что он готов ругаться, хотя его тело и шея неумолимо болят. — Я молчал всё это время, придурок, так может ты пояснишь, почему мы опять ругаемся? — он серьёзно не может выдерживать чушь, которую устраивает Вал. Разъярённый мотыльковый писк вызывает беспокойство. Валентино склоняется над ним растрёпанный и злой так, что его губы подрагивают, а усики разочарованно спадают на лицо, хотя он пытается это исправить. Воксу хочется причесать привычный пушок, потому что тот выглядит неухоженным и слишком примятым. — Потому что ты никак не можешь прийти в себя! — Я пришёл в себя! — Это ненадолго! Вырубись, не могу на тебя смотреть, — Валентино встряхивает его за плечи так, что голова болтается вперёд. Вокс вскрикивает от боли, но никак не может это исправить. — Прекрати, ты оторвёшь ему голову снова, кто знает, что там ещё повредится, — Вельвет вовремя рядом, чтобы остановить происходящее. Вокса жжёт обида изнутри, потому что он нихуя не может понять. — Спасибо, — бормочет он, когда Вельвет отрывает от нег руки Валентино. Тяжёлое непослушное тело заваливается на бок, прижимаясь боковой гранью экрана к мягким подушкам. Вокс зло сопит, потому что даже ноги закинуть не может. — Не благодари, я тоже страшно злюсь на тебя, — Вельвет поворачивает его на спину и помогает закинуть на диван ноги. Вокс чувствует, как его руки ложатся на его же живот в наиболее удобной позе. — Просто скажите, если хотите получить извинения? — бормочет он разочарованно, потому что, очевидно, прямо сейчас имеет дело с неразумными детьми, которые вдруг решили называть себя его деловыми партнёрами. Вокс чувствует себя таким невероятно уставшим из-за них. — Это бесполезно, — признаётся она каким-то совсем убитым тоном. Вокс закрывает глаза, чтобы не закатить их от усталости. — Ты даже не пробовала, а уже говоришь. Ему нужно немного поспать. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? Он должен готовиться к митингу против рая, но вместо этого трясётся в знакомом лимузине. Валентино поглаживает его по колену, иногда сжимая. Их руки сцеплены, Вокс точно может почувствовать его пальцы. Никто не обращает внимания на его пробуждение. — Это точно хорошая идея? — Большая часть моего оборудование теперь там. К тому же вы не можете следить за ним постоянно, — говорит знакомый надменный голос. Эй, Вокс должен был уволить мелкого засранца за побег. Ну то есть не побег и Бакстер — единственный, кто может помогать с полуакульим-полумеханическим телом, но Вокс зол на его уход в дерьмовый отель принцессы. — Мы отлично следим за ним, — Вокс чувствует, что Валентино обнимает его за плечи, потому устало вздыхает. — Ты пытался подраться с ним, — лимузин покачивается, поэтому за его шумом Вокс не особо понимает, кто именно говорит это, но он почему-то уверен, что Вельвет тоже здесь. — В отеле опасно, Аластор тоже вернулся туда, да? — Ты можешь не орать? — огрызается Вокс, потому что Валентино так громко и так близко. Он слышит ненамеренное ойканье и шуршание крыльев. Его партнёр, кажется, смущён вспышкой в тесном пространстве. — К вашему сожалению, Аластор как раз может пригодиться. Памяти нужен сильным импульс, а его волнам — стабильная поддержка. И он сказал, что не против. — Аластор просто собирается смеяться над ним. Вокс чувствует себя подавленным, как никогда. Он не спрашивает, почему Аластор снова в отеле, хотя у них чёртова сделка, но он очень хочет спросить, вместо этого из его груди вырывается болезненный звук, похожий на стон ужаса и разочарования одновременно. Валентино пытается утешающе поглаживать скованные плечи. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? Он лежит в незнакомой постели и пялится на незнакомый потолок. Тело тяжёлое, а голова раскалывается. Он не знает, почему так сильно встревожен и расстроен. То есть знает, потому что должен готовиться к митингу против Рая, а находит себя в неизвестном месте. В открытое окно тянет запахом серы и тёплым адским ветром. Его руки касается чужая, поэтому он моргает и пытается посмотреть в бок, чтобы понять, кто именно рядом. — Извинись, — почему-то требует от него Вельвет. Пахнет ей, голос её, значит это точно она. Никто почему-то не заботиться, чтобы показываться в его поле зрения. Это страшно раздражает. — За что? — огрызается он, получая в ответ усталый вздох. — Видишь, я же говорила, что это бесполезно. С тобой таким вообще бесполезно гововить. В прошлый раз ты извинился, но я не знаю, насколько это был ты, — тоска в её голосе заставляет сердце сжиматься и ныть в груди. Динамик Вокса сам воспроизводит расстроенные зрительские вздохи и это, кажется, смешит её. — Я не помню прошлого раза, — наконец сообщает он, пытаясь пожать плечами, но почему-то это совершенно невозможно. — Знаю, поэтому мы здесь пытаемся тебя починить. Тоже прости за то, что тебе придётся быть тут некоторое время. Вал говорит, что может справиться, но он хочет оторвать тебе голову второй раз или разбить. — Вал постоянно хочет что-то сломать, это его стиль. — В этот раз мы не можем рисковать. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? Вокс не должен быть в незнакомой спальне. Он должен готовиться к митингу против Рая. В его вену воткнута игла, Вокс чувствует что-то прохладное, что разливается по телу. Кажется, однажды он получал капельницы с питательными веществами, чтобы поддерживать своё существование, но сейча же для этого нет особых причин. Вокс не может пошевелиться. Вокс не может пошевелиться, хотя ему нужно это прямо сейчас, когда в воздухе шипят радиопомехи. — Вернись на свой стул, ублюдок, я не разрешал тебе вставать, — он злится на Аластора так сильно, что забывает о временном помутнении рассудка. — Оу, боюсь, что ты больше не командуешь здесь, — отзывается этот ублюдок, склоняясь над Воксом так, чтобы продемонстрировать широкую радостную улыбку. Она точно радостная. Очевидно, Аластор получает удовольствие от происходящего. — Более того! Боюсь, что теперь это ты находишься в моём полном распоряжении, так что тебе повезло, что я не собираюсь вести себя так же отвратительно, как ты был склонен вести себя во время нашей маленькой сделки, — запах гнили и старости окутывает Вокса, согревая его экран. Это мерзко. От Аластора всегда мерзко пахнет. — По-моему, тебе стоит отвалить. — Как мило, — отзывается Аластор и его палец тыкает Вокса в место, где у людей кончик носа. Улыбающееся лицо выглядит искренне умилённым. — Аргументы закончились, старина? Вокс пытается его укусить, но в итоге просто тупо открывает и закрывает рот, пытаясь не утонуть в бессмысленной злобе. Он не знает, почему чувствует себя таким уставшим и недовольным, но зато Аластор кажется смягчившимся, когда понимает, что жертва для его идиотских шуток не в настроении отвечать. Или действительно не имеет возможность делать это в полной мере. — Чтоб ты знал! Никто не рад твоему пребыванию здесь, так что, будь добр, давай сделаем всё, чтобы оно побыстрее закончилось. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Ты спрашиваешь это каждый раз, забавно. Пожалуй, мне действительно стоит начать объяснять тебе, что происходит, чтобы каждый раз наблюдать за тем, как эта глупая коробка с картинками начинает глючить, — Аластор заботливо садит его на диван; до Вокса наконец доходит, что чёртов радиодемон до этого держал его тело на руках. Под головой оказывается подушка, поэтому она бессмысленная и тяжёлая не заваливается назад. — Где мы? У нас чёртов митинг, всё должно пойти по плану…— палец у его губ приказывает заткнуться, поэтому Вокс послушно затыкается, слушая, как, очевидно, Аластор садится рядом на диван. А потом его голову слегка поворачивают и теперь они могут неловко пялиться друг другу в глаза. Да, так действительно лучше, хотя Вокс всё ещё категорически недоволен происходящем. — Мой дорогой, спешу тебя разочаровать самым первым в очередной раз. Позволь заметить, я уже делал это дважды, но ты, видимо, не сохраняешься больше. Твоё секретное оружие потерпело крах, а ты вместе с ним, а потом твой, просите, партнёр оторвал тебе голову, чтобы остановить приступ безумия, но, видимо, повредил что-то. А потом они же не смогли справиться с тобой, поэтому отдали сюда в надежде, что я и твой маленький учёный сможем что-то сделать, — смех разливается по холлу отеля, когда Вокс чувствует, что перегорает. Между его антенн проскакивают искры, а он вдыхает ртом, пытаясь справиться с тем жутким давлением внутри и желанием разрыдаться, как ребёнок. Его бы трясло, но тело не хочет слушаться, поэтому из динамиков бесконтрольно вырываются звуки шокированной толпы. — Если тебя это хоть немного утешит, ты смог побыть сильнейшим грешником в Аду. Минут пять, а потом я поставил тебя на место. Но можешь гордиться! Это было ужасно смешно, Вокс! Он отчаянно хочет ударить Аластора током, но боль в голове становится невыносимо сильной, заставляя Вокса кричать. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Вокс, ты с нами! Мы как раз завтракаем, как ты себя чувствуешь? — Какого чёрта я здесь делаю? Он действительно ошарашен. Голова болит, а тело не слушается. Вокс должен быть на митинге против рая, но сидит за незнакомым столом в компании… Блядский боже. — У меня тоже вопрос, что он здесь до сих пор делает, — ебучий Энджел Даст вызывает у него нервный тик. Все за этим столом вызывают у него нервный тик, но Вокс не может просто встать и уйти. — Энджел, мы согласились оставить его здесь только при условии, что Валентино отпустит тебя сюда. Энджел ворчит что-то, его возмущение написано на лице, Вокс хочет съязвить, но вместо этого только тяжело сопит. — Небязательно было тащить его за стол, Чарли, — встревает её ангельская девушка, но принцесса, конечно, остаётся безвозвратно тупой. — Он даже не может есть. Вокс не хочет быть за этим столом. Он правда не может есть, но он ещё жив, а значит это не является проблемой. — Я могу обходиться без еды дольше, чем кто либо здесь, вот что значит уровень оверлорда,— наконец у него получается собрать достаточно сил, чтобы огрызнуться на этих придурков, хотя сразу же знакомый разрезаемый помехами смех вызывает новую порцию мигрени. — Вокс, вообще-то тебя поддерживают капельницы всё это время, так что, не думаю, что тебе стоит так сильно верить в свои силы. Да и пользовать ты их больше не можешь… — Не объясняй ему ничего, это бесполезно, мы уже выяснили, — падший ангел всё ещё сверлит его недовольным взглядом, но это не проблема. Вокс злится — это проблема. — Не будь такой самодовольной, я могу уничтожить каждого из вас здесь… — И не делаешь этого, потому что не можешь пошевелиться, да? — Энджел! Они все замолкают, отвлекаясь на свои тарелки. Вокс хмуро смотрит на стол, хотя, на самом деле, он хочет посмотреть на Аластора и спросить, что он устроил за тупую игру, потому что это, очевидно, именно его тупая игра. — Я подумала, что мы сможем поднять ему немного настроение, если включим в группу хотя бы за завтраком, — признаётся Чарли, не поднимая взгляд от тарелки. — И, может быть, принцесса в чём-то права, — раздаётся где-то сбоку. Желание посмотреть Аластору в глаза становится невыносимым. — Вокс говорил, что ему так не хватает друзей! Подумать только, во что он верит… Вокс хочет убить его прямо сейчас. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — С тобой таким довольно скучно разговаривать, так что я не буду утруждать себя этим. К тому же, три дня назад ты ударил меня током, когда я рассказал, «что за херня происходит», — Аластор посмеивается. Вокс не знает, что происходит и почему его злейший враг-друг-кто-то сидит в кресле в назнакомой спальне. Музыка льётся из радиоприёмника, наполняя комнату велчием Армстронга. Вокс не совсем фанат джаза, но ему сойдёт. — Не пытайся шевелиться, ты расходуешь энергию и у тебя начинает болеть голова, а потом ты снова выключаешься. — Я нихера не понимаю. — Конечно, твою память сильно повредило. Всего тебя повредило, так что забудь о величии. — Я снова хочу ударить тебя током. А он снова смеётся, задумчиво листая в руках что-то в смартфоне. Стоп, Аластор и смартфон? Вокс напрягается, пытаясь посмотреть лучше, но лишь осознаёт, что это его чехол, а значит и телефон принадлежит ему, а радиомудак опять влезает в личное пространство без спроса. Да ещё как! — Я бы давно мог предложить тебе сделку, чтобы оставить тебя в своих вечных должниках, но, кажется, я не могу ничего сделать, чтобы разрешить твою плачевную ситуацию, — Вокс совсем не уверен. Он вообще не уверен. Совершенно не уверен, но слышит в голосе Аластора что-то вроде вины. Это бред, конечно, но почему-то ему нравится слышать это. Создаётся (ложное) впечатление, что Аластору не плевать на то, что происходит сейчас, даже если сам Вокс в полной мере не способен осознать, что именно происходит. — Надеюсь, ты наслаждаешься музыкой, как раньше. Хотя у тебя ужасный вкус, Винсент, — злиться на него больше не хочется, но дело, наверное, в бесконечной усталости, которая сковывает Вокса. — Я никогда не собираюсь заключать с тобой сделку, — говорит он устало, чтобы констатировать факт. Никаких сделок. Аластор хмыкает так, что слышно на всю комнату. Вокс представляет его улыбку и рассеянно думает, как бы выбить несколько зубов, чтобы избавить Аластора от самодовольства. — Конечно, дорогой, сделаю погромче, чтобы не слышать твоей самонадеянности. И он действительно прибавляет звук, но Вокс не чувствует себя против. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Мы смотрим кино. Из тех, что ты украл у живых, между прочим. Ужасная картина, — Аластор поясняет шёпотом, потому что перед ними действительно телевизор. Вокс моргает и смотрит на то, как глупые подростки бегают по пляжу. Это Челюсти? Он действительно удивлён. — Ты опоздал на своё выступление против Рая, а по дороге повредился, так что теперь отдыхаешь, заткнись, — продолжает Аластор совершенно скучающим тоном. Вокс не знает, почему его голова лежит у Аластора на плече. Он не знает, есть ли рядом ещё кто-то, потому что не может пошевелиться, а ещё не понимает: было бы хуже, если бы кто-то был или если бы они были только вдвоём. Аластор не шевелится, от него воняет гнилью и старостью. — Заткнитесь вы, — шипит знакомый голос, Воксу хочется шикнуть на него, поэтому он шипит помехами, приказывая заткнуться. Смех Аластора кажется таким мягким-мягким. — Я объясняю нашему гостю, почему он здесь. Это всё напоминает бредовый сон, но Вокс слишком устал, чтобы просыпаться. Он чувствует себя больным и расстроенным, поэтому отказывается что-то делать и в чём-то разбираться. Действительно проще заткнуться. — Я смотрю кино, — обрезает Вокс дальнейшие спор, потому что нет ничего в мире, что могло бы оторвать его от фильмов. Особенно когда это Челюсти. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Это к тебе долбанный вопрос, — перед ним Энджел Даст собственной персоной. Несколько мгновений и Воксу хочется закатить глаза и недовольно цыкнуть. Он так и поступает, желая скрестить руки на груди, но руки не слушаются. — У меня скоро выступление, отпусти меня, придурок. — Никто тебя не держит, придурок. Они сверлят друг друга взглядом, хотя Вокс уверен, что его держат. Он болезненно стонет, когда игла врезается в вену. Энджел собирается его накачать чем-то? Вот же грёбанный тупой урод… — Как вообще прокалывать твою кожу? — Нахрена ты это делаешь? — Потому что Чарли занята, а твоя радиосиделка пропадает где-то, так что тебе нужно поставить это дерьмо, чтобы ты не сдох, хотя все тут хотят, чтобы ты сдох, — он обычно не такой смелый. Вокс помнит тщедушное трясущееся тело, огромные глаза и хрипы о помощи. Вокс помнит, как обычно Энджел сжимается при виде кого-то из их небольшого союза, но теперь он достаточно смел, чтобы высказывать все свои скудные мысли просто так. — Радиосиделка? — Я тоже не понимаю, почему… — Очень глупый вопрос, — Аластор нарисовывается практически сразу. Вокс не вздрагивает, потому что не может вздрогнуть, он он шипит на общей волне, показывая своё недовольство. — Вы вроде как враги, а ты до сих пор не вышвырнул его за дверь, это странно. Ещё страннее, что ты таскаешь его с собой, куда захочешь, — Эджел отступает, протягивая Аластору иглу, потому тот опускается перед Воксом на колени и берёт его руку в свою. Пахнет отвратительно. — Всё логично, приятнее наблюдать, как он мучается, здесь, чем в любом другом месте. И было бы некрасиво, если бы бывшего лидера ВоксТек беспомощного разодрала толпа грешников на улице, безвкусно представлять такой конец для него. Вокс не чувствует в себе достаточно сил, чтобы разозлиться. Он вообще ничего не чувствует, его голова болит так сильно. — Мне хреново, — сдаётся он, заставляя Аластора замереть. Игла проскальзывает в вену умением опытного… будто бы он врач. — Неужели это что-то новенькое и ты научился не только поливать всех вокруг дерьмом, — ему становится прохладно от текущей капельницы. Аластор садится рядом и разворачивает к себе несчастную больную голову. Они встречаются взглядами и Вокс впервые в жизни видит его таким ошарашенным. Это преувеличение, но он действительно шокирован и обескуражен тем, как смотрит Аластор. — Заткнись, я не делаю так. — Делаешь, когда у тебя скверное настроение, а теперь оно у тебя такое постоянно. — Угадай, кто именно в этом виноват. Ненавижу тебя, — он пытается сказать это искренне, но звучит, как бесконечная ложь. — Охотно верю, дружище. — Не называй меня так. Аластор вопросительно мычит, Вокс наблюдает за его прижатыми к голове ушами. — Не драматизируй, ты всегда же этого хотел, — он не настаивает, но отводит взгляд куда-то в сторону. Вокс не может поверить, что этот разговор происходит. Они не говорили нормально примерно дохуя лет. — А потом ты сказал, что сказал, так что теперь это не имеет значение, — желание спать усиливается, но ему получается сопротивляться, этот разговор кажется таким невероятно важным, что Вокс забывает про всё остальное. — Я думал, что ты забудешь свой бред и всё вернётся на свои места, — Аластор огрызается, как загнанная лисица. Его улыбка становится каменной и напряжённой, Вокс отчаянно боится снова услышать его смех. — Я думал, ты избавляешься так от меня. Кто в своём уме хочет видеть человека, которого унизил. — Ха! Ты получил, что должен был. Должен был понять, забыть о своих бредовых идеях и вернуться. — Откуда мне, блять, было знать, что ты ждёшь. Лампа над их головами на мгновение вспыхивает, а после рассыпается вниз звенящими осколками. Вокс видит, как тень прикрывает их, чтобы не попало стекло. Аластор шумит помехами, пялясь в пустоту с самым непознаваемым выражением лица. Раньше он такого не показывал. Улыбка становится широкой и невыносимо гротескной. — Откуда мне знать, что у тебя в голове. — Взаимно, Вокс. Они не могут больше смотреть друг на друга, но отвернуть голову самостоятельно Вокс не может, а ждать этого от Аластора ужасно неловко, потому что тот даже не собирается шевелиться. — Это, — он не может придумать, что сказать, поэтому разочарованно и болезненно мычит. По экрану пробегаются помехи, капельница тянется к вене. Это разочаровывающе. Это жжёт его изнутри. Вокс смотрит на несколько осколков лампы, теперь мирно валяющихся на столе. Его собственный экран светит слишком тускло, чтобы помочь им рассмотреть что-то дальше нескольких шагов. Обычно стоило бы его выкрутить, но Вокс не может, потому что что-то неумолимо истощает все ресурсы, которые у него есть прямо сейчас. — Я действительно отвратительно себя чувствую, — подтверждает он ещё раз, чтобы заставить Аластора отмереть и хотя бы снова поиздеваться из-за этого, но Ал всего лишь рассеянно кивает, а потом поднимается на ноги, будто собирается уходить. Ладно, плевать. Вокс разберётся с собой, когда сможет ходить и всё такое, он вообще не желает прямо сейчас видеть Аластора, пусть убирается к чёртовой матери. Лучше бы они никогда друг друга не знали. Вокс закрывает глаза. — Вокс стой, не сей… Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Он ведёт себя, как заевшая пластинка. — Скорее, как компьютер, который после каждой перезагрузки откатывается к последней сохранённой версии. Но заново сохранить нельзя. Вокс слышит голоса, но ему почему-то темно. Он чувствует ладонь на своей спине. Экран прижимается к чему-то тёплому. Нужно развернуться и сказать, что Бакстер — мудак. Он не должен тут шароёбиться и описывать Вокса, как нечто сломанное. Он же не сломан. У него сегодня митинг против Рая. — А теперь у него есть личный олень-перевозчик. — Это не так! — Тогда почему ты его таскаешь на руках? Вокс должен развернуться и сказать, что им всем следует пойти нахуй, но он теряет все слова, когда Аластор поворачивает его. Вокс всё это время был прижат к его груди. Ну понятно, откуда тянуло так неприятно. Впрочем, он может терпеть такую ерунду. — Чтобы у него не появились язвы от неподвижного сидения. — Моя кожа слишком прочная для такой херни, — конечно, Вокс пытается заступиться за себя. Он слышит, как Бакстер фыркает, а Аластор тяжело вздыхает, будто бы его не спрашивали. — Конечно, она прочная и это так важно, — ирония в голосе откровенная и до смешного раздражающая. Вокс недовольно цыкает, но ему некуда бежать, пока Аластор держит его на руках. — Вы отвратительны. — Как и все здесь, — Вок наконец понимает, что болтает с подружкой Энджела. Ну и пиздец, как же низко он опустился. Нужно вернуться обратно, но сначала немного отдохнуть или проснуться, потому что Аластор бы держал его так бережно только во сне. Вот же бесконечная глупость. — Он ведь прав, — подтверждает его, видимо, олень-перевозчик. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Держи, — ведро оказывает в его руках, а через мгновение Вокса выворачивает в него. Он не помнит, когда ел что-то. Рвота течёт по экрану, но он не может поднять руку и очистить себя. Он даже ведро сжать не может, зато чувствует, что полусидит, прижимаясь к подушкам. В ведре мерзковатая чёрно-синяя слизь, вырвавшаяся из его нутра. Болезненный стон прорывается без спросу. — Всё ещё тошнит? — Больше нет. — Неплохо, а то это за три дня успело мне надоесть, — ведро пропадает, а Вокса откидывают обратно на подушки, видимо. Он рассматривает Аластора с закатанными рукавами рубашки, напивающего мелодию, хотя его уши прижаты. — Что происходит, у меня скоро… — Выступление, да. Но ты неважно себя чувствуешь, тебе нужен перерыв, так что перестань вести себя, как идиот. Вокс стонет, пытаясь сползти ниже, но у него не получается, потому что трудно сползать, когда всё твоё тело не слушается, отдаваясь полностью боли. — Почему ты помогаешь мне? — Что-то вроде возвращение долга за то, как быстро ты пришёл, когда я тебя звал. — Это было, чтобы подраться с тобой. Аластор смеётся и его плечи вздрагивают в пародии на располагающее пожатие. Он не знает, почему смеётся, а Вокс не может забраться к нему в голову. То есть может, но он никогда не пытался и никогда бы не захотел попытаться. — Раз не считается, то я заберу плату ответами на вопрос. Чего ты пытался добиться тем предложением? — Тем, после которого ты решил, что имеешь право втоптать мня в грязь? Он кивает, а через мгновение подходит ближе и наконец помогает Воксу принять положение, которое больше напоминает лежачее. Становится немного лучше. — Совместной работы, я же, блять, тебе сказал. Мы могли бы сколького добиться дуэтом, — он лениво посмеивается, не чувствуя примерно ничего, кроме раздражающей боли внутри и в голове. Чёрт, ему хочется оторвать голову и разбить её о пол, поэтому Вокс даже не пытается контролировать нечто ужасно похожее на всхлип. Он не может понять, почему чувствует себя так отвратительно. Как будто в детстве, но хуже. Как будто в болезни, но хуже. Как будто мать прошла мимо его комнаты, игнорируя его мольбы о капле внимания, но хуже. Или совсем немного лучше, потому что, по какой-то ебучей причине, ладонь Аластора мягко касается его горячей груди. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Твоё тело стало хуже работать, — Аластор сообщает это с хмурым сосредоточенным выражением лица. Воксу почему-то плевать, что этот придурок не сидит привязанным к стулу. Слишком мало сил, чтобы ругаться из-за этого. Его тело не слушается, голова раскалывается, а на рёбрах его жабры хлюпают какой-то мерзковатой тёплой жидкостью. Вокс не уверен, что это, но он чувствует желеобразную текстуру, которая стекает по его коже. Это ненормально. У него скоро выступление против рая, а тут происходит какая-то бесконечная чушь. Ещё и Аластор тут. — Где Вал? — вопрос застревает в воздухе, будто бы увидеть своего партнёра (по бизнесу) не будет первой естественной реакцией на неразбериху вокруг. Вокс чувствует, что лежит на кушетке и его голова немного приподнята, потому что его удачно пристроили на подушке. Всё в порядке, хотя где-то в глубине своего сознания, он знает, что это чушь. — Он занят, — Бакстера следовало бы вышвырнуть из компании за предательство, но, кажется, Вокс сейчас в его лаборатории, поэтому не должен слишком сильно возмущаться. Окей, это можно потерпеть. — Ладно, но скажите ему, что мы должны увидеться. Ему, наверное, кивают, потому что через пару минут всем становится наплевать. Вокс не видит графики и диаграммы, но он точно узнаёт что-то своё. — Он был в эпицентре. Не знаю, на что вообще рассчитывали, возвращая его голову к старому телу, а не копируя его на новый носитель. Конечно, ангельская энергия знатно его поцарапала, так что теперь это что-то вроде внутреннего разложение не только в его памяти. — И что-то можно с этим делать? — Да кто теперь знает… Вокса злят сочувствующие взгляды, которые он получает прямо сейчас. Ему не нужно сочувствие, он хочет подняться с постели и уйти. Он хочет увидеть Шоквейва. — Где моя акула? — конечно, он спрашивает об этом. Аластор хмурится так, будто бы пытается вспомнить, о чём идёт речь, а потом подходит и наклоняется. Вокс чувствует, как его пальцы поправляют тонкую простынь, чтобы скрыть то уродливое месиво, которое вытекает из жабр. Надо же, даже Аластору не нравится смотреть на это, бывает же. — Спит в своём аквариуме, наверное, — он даже пожимает плечами, но такой ответ не может устроить кого-то в своём уме. Вокс хмурится, но так ничего не добавляет, пытаясь успокоить себя хотя бы крупицей информативных предположений. У него нет другого выбора. — У него есть какие-то шансы? — Аластор оборачивается, снова теряя к Воксу хоть какой-то интерес. Бакстер, должно быть, пожимает плечами, не отлипая от экрана. Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Тшш, Вокси, мы ещё спим, — Валентино прижимается к нему, устраивая головуна плече. Вокс чувствует тяжесть его тела и устало вздыхает. Он чувствует себя отстойно и по какой-то причине ему тяжело дышать и дело даже не в прижатому к нему Валу. — Но мне уже пора, сегодня против Рая… — Вокс устало мычит и пытается поёрзать, но Вал закидывает ногу на его бёдра, не давая сдвинуться примерно никуда. Что ж, это успокаивает. — У нас есть ещё несколько часов, ты успеешь всё сделать, папочка, побудь со мной ещё немного. Ты звал меня, не помнишь? И мы так давно не лежали вместе, — Валентино почти мурлычет, потираясь щекой о плечо. Вокс вздыхает, закрывая глаза снова, потому что у него не так много сил. У него были тяжёлые несколько дней. Ужасно эмоциональные и тяжёлые, поэтому Вал прав: у них есть право немного ещё поваляться вместе в постели. Пусть кто-то попробует их остановить! Валентино опускает руку, чтобы нашарить холодные пальцы Вокса; они не гнутся, но Валентино это не смущает. — Я странно себя чувствую, — наконец Вокс может выдавить это из себя, прислушиваясь к размеренному дыханию рядом. Валентино устало вздыхает и сверху на них опускается крыло, закрывая неприглядно уставшее тело. Так, кажется, лучше. Вокс представляет, что от него осталась только голова. Может так было бы проще? Ему бы избавиться от тяжёлого груза, но Вал так приятно прикасается, поэтому приходится откинуть эти глупые мысли. Они поднимутся через пару часов, а через пару дней будут наслаждаться райским троном на троих. Вокс улыбается этой мысли так широко, что его экран идёт помехами, приходится перестать улыбаться. — М, что такое? Выглядишь хорошо, — Валентино смотрит как-то подозрительно. Вокс никогда раньше не замечал за ним такой внимательности, но кто бы обвинил его в этом. Какая разница? — Нет, на самом деле, может я преувеличиваю, — оказывается, он ужасно не хочет разочаровывать Вала своей ерундой. — Вокси, ты ужасно склонен к преувеличению. Это разочаровывает меня, ты же знаешь. Ты вёл себя ужасно последнее время, — в голосе Вала сплошная тяжёлая усталость, хотя Вокс ждёт от него бодрости и поддержки, как делают все настоящие приятные партнёры. То есть партнёры должны делать что-то правильное друг для друга. Они должны быть в союзе. Вокс жмурится, чтобы не раздражаться от глупого выражения на лице Вала. Он выглядит, будто сейчас расплачется по какой-то очерендной ебанутой причине. Вообще-то к проявлению гнева проще привыкнуть, чем к слезам. Вокс не знает причины, но ему кажется, что он виноват. Это неправильно. — Извини? Ты это хочешь услышать? Он согласно угукает, заставляя Вокса поморщиться от усталости. Под крылом прохладно, честно говоря, давно не было таких приятных ощущений. Вокс наслаждается откровенно и беззастенчиво. — Повтори, — требует Валентино самым капризным из своих тонов. — Извини, — это такая чушь, но если ему нужно, Воксу не так сложно повторить всякий бред. У них нет времени на глупые ссоры. — Никогда не уходи от меня, Вокси, — Валентино целует его в боковую грань экрана, а через мгновение в сам экран, оставляя слюнявый след. Приходится согласно промычать, потому что сил болтать у него практически не остаётся. Вокс едва слышит что-то вроде «и я тебя». Что они должны были сказать? Вокс открывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние. — Что за херня происходит? — Ты ложишься поспать, — Аластор по какой-то ебучей причине не сидит на своём стуле. Честно говоря, Вокс не уверен, что может контролировать свои провода, чтобы удерживать его привязанным. Он чувствует себя слишком выдохшимс, чтобы что-то делать. — Я спал сегодня, — он хочет поспорить вместо того, чтобы выяснять, почему именно Ал решил, что может просто так расхаживать тут и командовать. — Этого недостаточно, — хотя Вокс не чувствует себя хотя бы немного удобно. У него нет одеяла и его плечи сжимает что-то вроде капсулы. Напоминает ту, в которой был рождён и вырощен Шоквейв. Он не спорит, только закрывает глаза. — Трусы впились мне в задницу, — сообщает он Аластору с недовольным выражением лица, но радиопридурок не собирается ничего делать с этим. — И я не могу шевелиться. — Ты можешь это потерпеть, — Аластор огрызается лениво и почти безразлично, Воксу не нравится такое отношение, но ещё меньше ему нравится то, насколько его бывший хороший знакомый выглядит таким встревоженным. Его уши прижаты, а пальцы подрагивают: Вокс видит, как они нервно постукивают по кушетке. Лучше бы правда поправил мешающее бельё. Воксу холодно, потому что на нём нет даже пародии на одеяло. — Это что-то вроде комы, пока мы не придумаем, что будет дальше. — Или пока не уговорим Люцифера попытаться помочь. — Вряд ли это вариант, который может сработать. Вокс дуется, потому что его игнорируют. Тут толпятся всякие придурки, которых он слышит, но не слушает. Зачем они все здесь, митинг должен происходить чуть позже, если Вокс сможет подняться. То есть когда он сможет подняться. Он же не может просто так бросить всё и уснуть или отключиться. Это так глупо. — Эй, о чём вы? — Тебе не нужно беспокоиться об этом! Вокс ворчит, потому что они продолжают стоть там возле экранов. Его будто не существует. Вокс бы позлился сильнее, но он не может, потому что на это не хватает сил. — То есть нам просто ждать, что что-то изменится? — это Валентино. Конечно, Вокс узанёт его голос, но не может набраться энергии, чтобы позвать его. Голова раскалывается, всё разваливается. Он чувствует себя ребёнком с температурой. — Нет, проверть варианты, использовать симуляции и всё, до чего ваши мозги не смогут додуматься, — мелкий говнюк звучит слишком самодовольно. Вокс закатывает глаза на Бакстера сегодня. Он потом скажет всё, что думает, но это будет немного позже. — А он вообще проснётся после этого? — Вельвет звучит искренне обеспокоенной, Воксу бы успокоить её, но на звуки, которые он издаёт не обращают внимания. Почему у него проблема с динамиком? Ответ не слышно или он не произносится вслух. Бакстер там стучит по клавиатуре, пока в груди у Вокса разрастается слабая паника. — А если я не хочу засыпать? — наконец у него получается спросить что-то внятное. На него хотя бы оборачиваются, а потом раздаются шаги и Аластор снова оказывается рядом. Кушетка под его весом тихо скрипит, а Вокс щурится, чувствуя прикосновение к своему запястью. — Тебе придётся. Можешь не волноваться о выступлении, твои… партнёры позаботились о его переносе. О, окей. Это немного лучше, Вокс не против такого, он бы даже мог расслабиться, если бы тревога отпустила. — Но я всё равно не хочу… — Вокс, ты должен, — Валентино тоже почему-то оказывается рядом, обменявшись с Аластором презрительными взглядами. Они, конечно, не ладят, но Вокс готов посмеяться, потому что их тут действительно двое. — Вам стоит отвалить, — огрызается он лениво, пока чувствует, что Валентино рассеянно касается его предплечья, а потом поднимается с места. Он выглядит расстроенным настолько, что самое время спрашивать, что именно случилось. Аластор не уходит, но и не расслабляется. Вокс чувствует, что у него не остаётся сил на споры, он едва считывает шевеление улыбки радиоублюдка. Аластор ещё что-то говорит. Что-то про скорое пробуждение, но кивнуть ему в ответ не получается, хотя Вокс отчаянно это хочет. Он едва бормочет: — Всё хорошо. И закрывает глаза. Последнее, что он помнит — адская боль в шее и бесконечное отчаяние.