Уроки Японского - 2

Красная нить обвивалась вокруг пальцев Филиппа, затягиваясь в тугой узел. Киркоров сидел за судейским столом на шоу «Маска», внешне сохраняя королевскую невозмутимость, но под столом его пальцы методично повторяли движения, которые он выучил накануне — простой столбовой узел, основу основ шибари, нечто среднее между морским узлом и ритуальным плетением. Ниточка была слишком тонкой для настоящей практики, но идеально подходила для тренировки мышечной памяти. Вот уже неделю он проводил вечера, изучая японские техники бондажа, а дни — визуализируя, как эта нить превратится в толстый джутовый канат, впивающийся в нежную кожу Людмилы. — Филипп Бедросович, как вам выступление Жирафа? — голос ведущего вырвал Киркорова из размышлений о том, как лучше закрепить грузовую петлю для цури — подвешивать девушку он решил через грудную обвязку с дополнительной фиксацией за бёдра с широко разведёнными ногами. — Очаровательно… просто божественно… — автоматически ответил он в микрофон, даже не глядя на сцену, где артист в костюме жирафа что-то говорил на марсианском диалекте русского, который невозможно было разобрать из-за питч-шифтинга голоса. Пальцы продолжали работать с нитью — теперь он тренировал классическую обвязку «черепаший панцирь», мысленно представляя, как эта схема ляжет на Людмилу, подчёркивая её округлости и делая невозможным любое движение. Мысль о том, что её грудь будет выделяться между перекрещивающимися верёвками, а живот останется открытым для его ладоней, заставила его слегка прикусить губу. Регина Тодоренко, сидевшая рядом, прищурилась, заметив странное поведение коллеги. Она уже пятнадцать минут украдкой наблюдала, как Киркоров методично вяжет узлы на нитке, явно не слушая ни артистов, ни коллег. — Филипп Бедросович, а чем вы заняты? — наконец не выдержала она, указывая на его руки. — Очищаю энергетические каналы, дорогая, — не моргнув глазом ответил он, демонстративно завязывая особенно сложный узел. — Древняя техника пуджи. Вайдань-терапия. Он слышал, как Сергей Лазарев фыркнул слева, Киркоров лишь слегка поднял бровь, продолжая с серьёзным видом: — Ты же знаешь, Региночка, как важно работать с узлами кармы. Особенно перед новолунием. Народный артист тонко троллил поехавшую коллегу, зная её слабость к эзотерике. — Ой, правда? А можно подробнее? — голос Тодоренко дрожал от возбуждения, пальцы нервно перебирали тибетские чётки, которые она достала из сумочки. Киркоров едва сдерживал улыбку, видя, как её глаза загорелись тем особым блеском, который появляется у ебанутых фанатов практик оккультизма при словах «карма» и «энергетические каналы». — После шоу, дорогая, — он лениво махнул рукой, делая вид, что полностью поглощён выступлением очередного участника в костюме одуванчика, продолжать этот разговор ему было совершенно неинтересно, а фраза «после шоу» звучала как изящный способ отшить назойливую коллегу, не вызывая открытого конфликта. Регина, конечно, не унималась, шепча что-то про «энергетических вампиров» и «лунные фазы», объясняя необходимость ношения шапочек из фольги в поседневной жизни пситеррором от спецслужб, но Киркоров уже мысленно перенёсся в свою спальню, где крепление для подвешивания ждало своего часа, а в шкафу аккуратно лежали мотки джутовой верёвки — не то, что эта жалкая красная ниточка в его пальцах. Когда последний участник наконец закончил своё выступление, а жюри сделало вид, что с интересом угадывает, кто скрывается под маской, хотя всем было абсолютно плевать, Киркоров первым вскочил со своего места. Он ловко сложил красную нить в карман пиджака, сделав вид, что не замечает горящего взгляда Регины и улизнул в гримёрку прежде, чем она успела раскрыть рот для очередного вопроса про кармические узлы. Водитель Володя уже ждал его у тёмно-бордового седана класса люкс, держа дверь приоткрытой. Киркоров проскользнул внутрь, нервно постукивая пальцами по кожаной обивке сиденья. — Быстрее, — бросил он, глядя на часы. До визита Людмилы оставалось чуть больше часа, а он хотел успеть принять душ и проверить крепления. Всё должно было быть идеально. Добравшись до своей резиденции в районе бухты Москвы-реки за тридцать минут, Киркоров сразу направился в спальню на втором этаже, где его ждал неожиданный сюрприз. Какого-то хрена Максим решил сегодня вместо своего обычного «мотания по городу с братанами» проявить несвойственную ему инициативу — установить гимнастические кольца на идеально закреплённых анкерах, которые народный артист вообще-то планировал использовать для совсем иных целей. Филипп застыл на пороге, оценивая ситуацию. — Блять, ну и придурок, — мысленно пробормотал он, рассматривая свисающие с потолка спортивные снаряды. Максим стоял рядом, сияя самодовольством, словно пёс, принёсший хозяину убитого голубя. Его массивные руки были испачканы магнезией, а на лице красовалась дурацкая ухмылка. — Ну что, Фил, готов к тренировке? Я ж тебе говорил — спорт — это сила! — он звонко хлопнул Киркорова по плечу, оставляя белый отпечаток на ткани. Киркоров медленно перевёл взгляд с колец на любовника. — Максик, — начал он сладким голосом, скрывая ярость под маской благодарности, — ты так… трогательно заботишься о моём здоровье. Мозг подкинул ему воспоминание, что неделю назад он действительно ляпнул что-то про «надо бы заняться спортом» и кольца, когда пытался найти логичное объяснение, зачем ему сверлить дыры в потолке спальни. — Уж лучше бы ты знал, какой у нас город в туре следующий, чёрт побери, — подумал он, улыбаясь ещё шире, — Барнаул, тупая ты скотина! Максим сиял, как лампочка в борделе, совершенно не замечая, как Киркорова медленно накрывает тихая ярость. — Конечно, тебе же врач говорил укреплять спину! — радостно бубнил любовник, размахивая руками, словно пытаясь взлететь. — Давай я тебе сейчас покажу базу — выход силой, передний вис, крест! Киркоров, последний раз слышавший о спорте ещё во времена, когда СССР принимал Олимпийские игры в Москве, завис, наблюдая за Максимом, который сейчас, как обезьяна на лианах, раскачивался на кольцах, демонстрируя передний вис с такой лёгкостью, будто его кости были заменены на карбоновые стержни. Единственный «крест», который Филипп мог представить себе в ближайшем будущем, если с дуру попытался бы повторить этот трюк, был мраморный — на кладбищенском памятнике, устланном венками с надписью «Королю поп-музыки от скорбящих братанов». — Фил, давай, не бойся! — Максим спрыгнул с колец, его кадык прыгал от возбуждения, словно он только что открыл Киркорову великую тайну мироздания. — Я тебя подстрахую! Киркоров медленно провёл языком по внутренней стороне зубов, ощущая, как в висках застучала знакомая пульсация. — Максик, солнышко, — его голос звучал сладко, как глазурь на испорченном торте, — я обязательно попробую завтра. Но сегодня, понимаешь… Маска вымотала. Он сделал усталое движение рукой, будто только что разгружал вагоны, а не сидел в кресле жюри. — Ты же знаешь, какие там энергетические вампиры. Максим надул губы, как обиженный ребёнок, но кивнул. — Ну ладно, братан. Ты только не забудь, что я тебе показывал, — он шлёпнул Киркорова по плечу с такой силой, что тот чуть не кашлянул лёгкими. — Завтра — железно! Филипп закатил глаза, когда Максим, напоследок демонстративно подтянувшись на кольцах одной рукой, какой позёр, блять, наконец зашагал к выходу, напевая гимн качков про «тренболон в очко» и «печеньки с молочком». Дверь захлопнулась, и Киркоров впервые за вечер смог свободно вздохнуть. Он взглянул на часы — восемнадцать минут до прихода Людмилы. Время поджимало, а эти чёртовы кольца всё ещё свисали с потолка. Киркоров схватил стремянку, расставленную Максимом, и полез вверх, нелепо балансируя в дизайнерском пиджаке от Dolce & Gabbana. Он никогда в жизни не держал отвёртку в руках, но сейчас у него не было выбора. Кольца надо было снять до её прихода, иначе весь план летел в тартарары. — Блять, — прошипел он, когда третья попытка открутить крепление закончилась тем, что отвёртка соскользнула и оставила царапину на его ладони под мизинцем. Кровь выступила каплей, и Киркоров судорожно засосал ранку, глядя на стремянку как на орудие пытки. Пиджак висел на нём как дурацкий фартук — один рукав уже испачкан магнезией от Максима, второй теперь украшала рваная дыра от неудачного контакта с болтом. — Завтра выкину эту хуйню в мусорку, — пообещал он Dolce & Gabbana в приступе ярости, одновременно пытаясь балансировать на шаткой ступеньке и не думать о том, как бы смешно выглядел его некролог, если он сейчас навернётся и сломает шею. Кольцо, наконец, поддалось с противным скрипом, и Киркоров, не скрывая злорадства, швырнул его в угол, где оно звонко ударилось о мраморный пол. Второе снялось легче — видимо, Максим закручивал их с разным усердием, как и всё в этой жизни. — Какой же он идиот, — пробормотал Филипп, уже мучаясь с фиксацией карабинов для верёвок. Руки дрожали от спешки, а пот заливал глаза, превращая процесс в какое-то садистское испытание. Закончив, он спрыгнул со стремянки вниз и тут же пнул её ногой так, что та сложилась с грохотом. Киркоров вымылся под горячим душем за 3 минуты, смывая с себя следы магнезии и ярости, а затем обрызгал себя тремя видами духов — сначала Tom Ford Oud Wood для базовых нот, затем Creed Aventus для яркости, и наконец, каплю Maison Francis Kurkdjian Baccarat Rouge 540, чтобы все в радиусе пяти метров задохнулись от насыщенного шлейфа и ощутили сладкий привкус этилмальтола на языке. Он проверил крепления ещё раз — анкерные болты держали стальное кольцо над кроватью идеально, без единого люфта. Два мотка джутовой верёвки 8 мм лежали на бархатной подушке рядом с вибратором We-Vibe Tango X и набором зажимов для сосков с цепочкой. Всё было готово. Внизу раздался звонок. — Бегу, бегу! — крикнул Киркоров, натягивая шёлковый халат Versace с принтом Медузы и затягивая пояс. Он спустился по лестнице и бросился к двери с грацией молодого гепарда. В глазке мелькнул рыжий хвост — Людмила. Он распахнул дверь. Она стояла в распахнутом пальто поверх стандартной белой медицинской униформы, но под халатом явно просвечивало кружевное бельё чёрного цвета, контрастирующее с белизной ткани. Её рыжие волосы были собраны в высокий хвост, открывая шею с тонкой цепочкой, на которой висел маленький серебряный посох Асклепия — змея, обвивающая чашу. — Здравствуй, Филипп Бедросович, — произнесла она с лёгкой насмешкой в голосе, — готов к омолаживающим процедурам? Её глаза сверкнули хищным золотисто-зелёным отблеском, когда она переступила порог, небрежно стряхивая снег с каблуков. Киркоров схватил её за запястье и втащил внутрь, захлопнув резную дверь ногой. — Да-да, Люся, готов, омолаживаться и всё такое, наверх поднимайся, — Киркоров зашагал по деревянной витой лестнице, оставив девушку разбираться с верхней одеждой. Он слышал, как её ботинки один за другим упали на мраморный пол, потом лёгкий шорох ткани — вероятно, пальто летело на вешалку. — Ну-с, рассказывай, чем сегодня будем меня пичкать, — бросил он через плечо, уже стоя в спальне, медленно проводя пальцами по подлокотнику кресла, пока она готовила оборудование. Людмила распахнула свою медицинскую сумку с характерным щелчком замков. — PDO-нити с полидиоксаноном, — её голос приобрёл деловитые нотки, пока она раскладывала инструменты на стерильной салфетке. — Японская методика, Филипп Бедросович. Микроскопические насечки на нитях создают эффект каркаса, который подтягивает SMAS-слой — поверхностную мышечно-апоневротическую систему. Она щёлкнула одноразовой упаковкой с тончайшими канюлями, и звук этот заставил Киркорова слегка напрячься в кресле. — Это ты, прости, так описала, как мой трясущийся подбородок привяжешь к черепу? — Киркоров откинулся в кресле, подпирая ладонью щёку, ему нравилось наблюдать, как её пальцы, покрытые тончайшими перчатками, раскладывали инструменты. Каждый щелчок замка сумки, шуршание упаковки — всё это будило в нём странное возбуждение, смесь контроля и полной беспомощности. Людмила, не отрываясь от подготовки, провела пальцем вдоль линии его скулы. — Нитки сформируют матрицу коллагена. Сейчас они как строительные леса — будут держать каркас, пока твоё тело не вырастит собственные колонны. Она щёлкнула шприцем с анестетиком, и Киркоров почувствовал холодок по спине. — А потом? — он нарочно приподнял бровь, заставляя морщину складкой уйти к виску. — Потом, — она ввела первую нить с лёгким щелчком канюли, — ты будешь вечно молодой, вечно пьяный, как поёт Сергей Бобунец. Игла скользнула под кожу, и Киркоров ощутил тупую тянущую боль, за которой сразу последовало странное натяжение где-то в глубине щеки. Он прищурился, наблюдая в зеркало, как его лицо буквально приподнимается, будто невидимые кукловоды дёргают за нити. — Ну и ну, — прошептал он, видя, как морщины у глаз разглаживаются сами собой, — так я и до мультяшного аниме-фейса дотянусь. Людмила усмехнулась, уже вводя следующую нить по линии овала. — Всё-таки увлёкся хентаем, Филипп Бедросович? — она хихикнула, осознавая свою причастность к новым пристрастиям звезды. Киркоров провёл языком по внутренней стороне щеки, ощущая странное натяжение там, где игла только что скользнула. — После наших уроков японского полностью погрузился в языковую среду, — он ухмыльнулся, вспоминая все вкладки с шибари-туториалами в его браузере и тут же зашипел, когда Людмила резко дёрнула за нить приподнимая кожу у скулы. — Осторожнее, Люсенька, — он схватил её за запястье, но тут же отпустил, наслаждаясь её испуганной дрожью. — Я лицом зарабатываю. А то я ведь тоже за ниточки дёргать умею и наказывать плохих медсестричек люблю. Она замедлила движения, но не перестала насмехаться. — Кажется, кто-то пересмотрел Rensa Byoutou, — её пальцы скользнули по его щеке, ощупывая уже введённую нить. Киркоров ощутил, как его член напрягся при упоминании хентая, где медсёстры в белых халатах превращались в беспомощных кукол для врачей-садистов и пациентов. — Хочешь стать моей Харуной Вакото? — Киркоров прошептал это прямо в её ухо, представляя девушку в роли главной героини тайтла о мужском доминировании с медицинским фетишем, привязанной к кровати в больничной палате. Его пальцы скользнули под её халат, нащупывая застёжку бюстгальтера, но Людмила резко отстранилась, прижимая шприц с анестетиком к его шее. — Тебе морду перекосит, если будешь дёргаться, Филипп Бедросович, — она надавила, и холодная игла вошла в кожу, заставив его застыть. — Ах ты сучка… — он закусил губу, в его мозгу уже созрел план мести.