Исцеление

Айтраппед на мгновение задумался… а затем, будто приняв решение, начал переодеваться заново. На этот раз он выбрал совсем другой образ. Белая рубашка с корсетом, подчёркивающим силуэт, аккуратный галстук, тёмно-синие брюки и пиджак, который идеально сел по плечам. Перед зеркалом он чуть наклонился, поправляя корону, а затем неторопливо накрасил губы, делая образ завершённым. Он посмотрел на себя — и едва заметно улыбнулся. После этого он развернулся и направился к Лэнсу. Тот всё так же сидел на диване, лениво доедая виноград, но теперь уже внимательно наблюдал. Айтраппед подошёл ближе… и без лишних слов наклонился к нему. Лэнс даже не успел ничего сказать, как тот начал целовать его лицо — легко, быстро, почти играючи, оставляя следы помады на щеке, на скуле, у уголка губ. — Эй… — пробормотал Лэнс, но не отстранился. Наоборот, он выглядел вполне довольным. Айтраппед продолжал, явно наслаждаясь моментом, будто проверяя, как далеко может зайти. Лэнс тихо усмехнулся и, наконец, сказал: — Мне нравится… когда ты с этим не играешь. Айтраппед остановился, чуть отстранился, посмотрел на него. — В смысле? Лэнс пожал плечами. — Когда ты просто… искренний со мной. Он провёл пальцем по следу помады на щеке и посмотрел на него. — Без всего этого. Айтраппед на секунду замолчал. А потом его выражение лица стало мягче. Он больше не пытался позировать или казаться кем-то. Просто сел рядом. Айтраппед на секунду задержал взгляд на Лэнсе… а потом тихо выдохнул и поднялся. — Подожди. Он подошёл к зеркалу, взял салфетку и аккуратно стёр помаду с губ. Яркий цвет исчез, оставив только естественный оттенок. На мгновение он просто смотрел на своё отражение — без лишнего блеска, без игры. Затем вернулся. Он потянул Лэнса за руку, заставляя пересесть ближе, почти вплотную. Лэнс не сопротивлялся, только устроился удобнее рядом с ним. Несколько секунд он смотрел на Айтраппеда, а потом тихо сказал: — Ты знаешь… тебе эта корона вообще не нужна. Айтраппед чуть нахмурился. — В смысле? Но Лэнс уже потянулся к нему и медленно снял корону с его головы, отложив её в сторону. — Ты и так прекрасно выглядишь, — спокойно добавил он. Айтраппед замер. Это было странное чувство. Он всегда играл — эмоции, реакции, образы. Подбирал слова, жесты, взгляд. Но с Лэнсом это почему-то не работало. Тот будто видел всё насквозь, без усилий. И самое странное — Айтраппеду это нравилось. Он немного смутился, отвёл взгляд… что для него было редкостью. — Ты невозможен, — пробормотал он, но уже без привычной насмешки. Лэнс только тихо хмыкнул. Айтраппед снова посмотрел на него — уже без попытки что-то изобразить. И затем просто наклонился ближе. Обнял. И начал целовать — спокойно, без спешки, оставаясь в этих объятиях. Лэнс чуть сильнее притянул Айтраппеда к себе, обнимая его крепче, почти по-своему бережно. В этот раз без спешки, без резких движений — просто удерживая рядом. Он провёл рукой по его плечу, зацепил пальцами украшения и начал аккуратно снимать их одно за другим. Серьги, цепочки, всё лишнее, что раньше было частью образа — теперь просто складывал рядом. — Тебе это не нужно, — тихо сказал он. Айтраппед не сопротивлялся. Наоборот, будто позволял — впервые не прячась за этими деталями. Лэнс наклонился ближе и легко поцеловал его в лоб. Потом — в уголок глаза. И в щёку. Каждое прикосновение было спокойным, почти осторожным, будто он хотел не захватить, а наоборот — показать, что можно быть рядом без всей этой игры. Увидев, как Айтраппед отворачивается и прикрывает лицо руками – этот его такой знакомый, хоть и немного глуповатый, но такой редкий жест – Лэнс невольно ощущает, как сердце пропускает удар. Из его груди вырывается тихий смешок. Айтраппед на мгновение застывает, но затем любопытство берет верх над стеснением, и руки медленно сползают, оставляя лицо, наполовину скрытое в подушке. Лэнс протягивает руку и бережно, ладонью, обхватывает мягкую щеку, чтобы мягко повернуть лицо блондина к себе. Он нежно гладит большим пальцем мягкую кожу, совершенно очарованный. Лэнс наклоняется, издает приторно громкий, но полный нежности поцелуй в губы Айтраппеда, а затем отстраняется. Стоит блондину лишь потянуться в ответ, чтобы получить больше, как Лэнс возвращает руку, словно приглашая к новому касанию. Лэнс дразнил принца, двигая пальцами правой руки. Его целью было не только вызвать у того дискомфорт, но и услышать, как тот задыхается от слов. Айтраппед, явно нервничая и пытаясь что-то сказать, рефлекторно сжал колени, тем самым заперев обе руки охотника. Одна рука оказалась зажата между коленями, другая – между икрами. Лэнс, довольный произведенным эффектом, снова пошевелил пальцами, стремясь повторить эту милую реакцию. Айтраппед дернулся в ответ и откинулся на спину. Лэнсу пришлось приложить усилие, надавив на колено, чтобы заставить прринца отвести ногу и освободить его руки из этого крепкого захвата. Он отметил про себя силу и крепость бедер Айтраппеда, признав их весьма привлекательными. Охотник прекрасно осознавал, сколько времени Айтраппед тратит на уход за телом, но решительно отметал любые мысли о том, что он следит за его привлекательностью или испытывает к его нижней части тела какой-либо интерес. Большой палец вновь начинает описывать круги. Айтраппед невольно глотает, его кадык дергается, а голова слегка откидывается назад, когда к уже находящимся внутри двум пальцам плавно присоединяется третий. Лэнс намеренно растягивает каждое мгновение, наслаждаясь медленным темпом. У них впереди целых несколько дней, свободных от скучной работы, которые они могут посвятить друг другу, и он абсолютно уверен, что не позволит ледяному принцу покинуть их постель в ближайшие часы. Он хочет как можно дольше ощущать жар его кожи под своими пальцами, слушать тихие вздохи, доносящиеся из-под рук, которыми Айтраппед старательно прикрывает свое пылающее лицо, и наблюдать за его животом, который так мило подрагивает каждый раз, когда охотник касается простаты. — Не медли, Лэнс, — слова звучали бы куда более резко и требовательно, если бы не то, как блондин сжимал губы, пытаясь подавить вырывающиеся из него звуки, вызванные движениями пальцев внутри него. — Я уже готов, — И ведь он не врал. Просто Лэнс отлично знал, как этот красивый актер умеет терпеть. Терпеть всё подряд. Терпеть боль, игнорировать плохое отношение, унижения, забывать о собственных желаниях и скрывать чувства. А уж тем более, потерпеть это не самое приятное ощущение, когда тебе в задницу вводят чужой член без должной подготовки. Ведь он примет его, если Лэнс прикажет. Лэнс категорически не допускал, чтобы хоть малейшая вероятность причинить дискомфорт этому ангелу возникла. Он лишь презрительно фыркнул, сжав кулак. Айтраппед издал тяжелый вздох, больше похожий на всхлип, и, окончательно смирившись с поражением, попытался расслабиться еще больше. Охотник же, чья выдержка начала сдавать, теперь двигал рукой без пауз, в четком, размеренном темпе. Он продолжал успокаивающе выводить круги на чужом колене, пока не решил, что блондин действительно готов. Пальцы соскользнули с довольно смущающим звуком. Лэнс медленно приблизился, осторожно положив ноги Айта на свои, чтобы плотно прижаться пахом к его задней части, но не спешил. Его пальцы нежно сжимали бедро принца, случайно размазывая смазку правой рукой, пока он наслаждался видом его прикушенных губ. Наконец, Айтраппед не смог сдержаться: бросил злобный взгляд, схватил Лэнса за запястье и одновременно наклонился вперед, ласково натирая ягодицами его член. Резкий толчок вырвал из Лэнса стон, когда его собственное, до этого подавляемое возбуждение, обрушилось на него с оглушительной силой. Хватка блондина на запястье усилилась, направляя его руку вниз. Наконец, он позволил себе подчиниться и, наконец, ощутил желанное соприкосновение между чужих ягодиц. С каждым толчком Лэнса, они оба издают синхронные стоны. Охотник снова впивается пальцами в бедро блондина, почти касаясь паха. Айтраппед, запрокинув голову и выгнув спину, с приоткрытым ртом, инстинктивно ищет его свободную руку, цепляясь за пальцы. Лэнс, моргнув, отпускает ногу, переплетает их пальцы и крепко сжимает, предлагая столь нужную поддержку. Он нежно гладит тонкую кожу, прижимается к ней губами, целует маленькие шрамы, оставляя влажные поцелуи на ладони и пульсирующем запястье. Лэнс начал медленно двигаться, слегка толкаясь, не выходя полностью, продолжая доставлять обоим болезненные ощущения. Он жадно ловил каждый вздох, исходящий из груди Айтраппеда, не в силах больше молчать. Постепенно ритм его движений становился быстрее. Чтобы увеличить амплитуду и начать двигаться с большей глубиной, ему пришлось отпустить руку блондина, которая безвольно опустилась на живот, упираясь в матрас. Тихие стоны Айтраппеда постепенно набирают громкость и среди них начинает вырисовываться имя. Невозможно было предсказать, каким будет следующий "Лэнс". Он мог прозвучать как едва слышный шепот, когда лицо было скрыто рукой, или как стремительный, сливающийся в единый звук поток речи. Порой это были разбитые стоны с затянутыми гласными, за которыми следовало мгновенное смущение и короткая пауза, но затем он неизбежно возвращался к тихому, невнятному бормотанию. Лэнс категорически отказывается признавать, что постоянное упоминание его имени этим ангелом вызывает у него физическое возбуждение и сбивает с толку мысли. Хотя и до этого его мыслительный процесс оставлял желать лучшего, сейчас они и вовсе превращаются в полный сумбур. Признаваться в своих чувствах и эмоциях Лэнс не умеет, поэтому свою заботу и привязанность он демонстрирует по-своему: сквозь действия и прикосновения. Он тайно готовит его любимые блюда, незаметно подкладывает ему больше еды со своей тарелки, а если тот задерживается допоздна над бумагами, то Лэнс отбирает их и утаскивает в спальню, считая, что эти глупые документы вполне могут подождать до утра. А Айтраппед, нежный и внимательный ангел, замечает и понимает всё вокруг, поэтому улыбается ему так широко, как только может, и сам начинает разговор. Он говорит охотнику, какой тот красивый, что понимает его лучше всех и что любит его настолько сильно, что сам Лэнс становится немного смущённым. В ответ он пыхтит, но потом добавляет, что любит его тоже. С выражением чувств у Лэнса дела обстоят плохо, поэтому он часто смотрит в его глаза, часто держит его за руку, мягко проводя пальцами по костяшкам, и старается особенно тщательно подготовить его к сексу, который в его мыслях он называет любовью. Охотник издает приглушенный стон, стиснув зубы, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Однако это странное, всепоглощающее чувство, охватившее его сердце и разум, вынуждает его ослабить хватку на ногах блондина. Он подается вперед, опираясь на локоть у головы Айтраппеда, и касается его нижней губы языком. Принц тут же тянется к нему, обхватывая его за плечи с такой силой, будто стремится слиться с ним воедино, стать еще ближе. Лэнс ловит очередной стон Айтраппеда, с нежностью поглощает его тихое "Лэнс", выдыхаемое ему в губы, и продолжает целовать, снова и снова. В моменты особого экстаза, когда блондина сотрясает дрожь, он закрывает глаза, издавая прерывистые, надломленные всхлипы и стоны. Лэнс стонет в ответ, потому что, его сердце принадлежит только этому ледяному принцу, его счастью, его удовольствию. Их губы снова встречаются, но Лэнс успевает заметить, как брови блондина сходятся в тревожном домике, а влажные глаза окончательно закрываются. Он чувствует, как бедра Айтраппеда вздрагивают и подаются навстречу, и понимает, что он близко. Он вынужден был убрать ладонь с плеча, позволяя Айтраппеду тут же перехватить его руку. Выпрямившись, чтобы удержать равновесие, он отпустил бедро партнера, чтобы правой рукой нащупать место их соприкосновения. Его пальцы сомкнулись вокруг члена блондина, и он глубоко вошел. Айтраппед, чья хватка на его запястье лишь усилилась, беззвучно застонал, широко раскрыв рот, и в тот же миг его тело пронзила дрожь оргазма. Чтобы последовать за ним, охотнику достаточно было лишь внимательно рассмотреть его лицо — растрепанные волосы, покусаные губы и дрожащие ресницы. Затем взгляд скользил вниз, на часто поднимающуюся грудь, капли спермы на животе, ещё дрожащие бедра, и он делал последний толчок до конца. Из Лэнса вырывалось шипение сквозь зубы, но всё равно срывался на стон, на несколько секунд видя перед глазами звёзды. Ему приходилось упираться рукой в покрывало, окончательно запачкав его, чтобы не рухнуть на Айтраппеда прямо так. Руки блондина, прежде крепко сжимавшие его, начали расслабляться. Лэнс, с неохотой разрывая этот контакт, осторожно отдалился. Он рухнул рядом с блондином, не обращая внимания ни на что, кроме его тяжело дышащего тела. Грудь Айтраппеда медленно вздымалась, живот был покрыт следами их близости — семенем и смазкой. Полуприкрытые глаза и выражение глубокого удовлетворения на лице, подкрепленное нежной улыбкой, заставили и Лэнса почувствовать, как уголки его губ приподнимаются. Лэнс наблюдал, как Айтраппед медленно возвращается к реальности. Его лицо сморщилось от неприятного ощущения высохшего пота, прилипших к взмокшему лбу волос. С неохотой он сполз к краю кровати, свесил ноги и уселся боком к Лэнсу. Затем, сведя и напрягая бедра, он улыбнулся. Было очевидно, что остаточные ощущения после близости приносили ему удовольствие. Вскоре стоны стихли сами собой. Лэнс всё так же обнимал Айтраппеда, а тот, уже без украшений, без короны, просто устроился рядом, положив голову ему на плечо. Тишина комнаты была мягкой, спокойной — такой, в которой не нужно ничего говорить. Постепенно их дыхание выровнялось. Они уснули, не разжимая объятий. Им не нужно было ничего доказывать друг другу. Они уже понимали — без слов, без лишних жестов. И, возможно, именно поэтому они были той самой редкой парой, которая действительно чувствует и принимает друг друга такими, какие они есть. В это же время в другом месте вечер был наполнен мягким светом. Сад, который создал Азур, выглядел почти нереальным. Повсюду росли цветы — необычные, с лёгким сиянием, будто в них осталась частичка магии. Между ними вился аккуратный путь, а в центре был небольшой пруд, вода в котором отражала небо. Азур долго работал над этим местом. И теперь это было их тихое убежище. Рядом с ним шёл Ту тайм, медленно проводя пальцами по лепесткам светящихся цветов. — Здесь… красиво, — тихо сказал он. Азур лишь слегка кивнул, наблюдая за его реакцией. Ту тайм заметил один из кустов и чуть улыбнулся. — Ты даже паслён посадил… В его голосе было что-то тёплое, почти трепетное. Они сели на траву рядом с прудом. Вода едва колыхалась, отражая мягкий свет. Некоторое время они просто молчали. А потом Ту тайм тихо начал напевать мелодию — спокойную, плавную, словно молитву, но уже без прежнего фанатизма. Просто звук, в котором было много чувств. Азур сел ближе. И спустя мгновение тихо подхватил её. Их голоса слились, мягко переплетаясь между собой.