Смотри мне в глаза

Чай в кружке Чана оставался нетронутым, как только она опустела наполовину. Пар больше не шёл, но выдыхался мягкий травяной запах и питал комнату. Феликс сидел за столом под тихий телевизор и методично писал реферат для самого нелюбимого препода, однако каждодневное присутствие парня за спиной привычно грело. Или это чай, который он, в свою очередь, выпил в одну минуту? Феликс не умел наслаждаться. Не умел тянуть моменты, а лишь оттягивать, словно банановую кожуру. Бан Чан любил бананы. По крайней мере раньше. Они уже давно не разговаривали по душам. — Крис? — М? На мускулы в майке, что пропахла протеином, мягко ложился свет с настольной лампы. Даже в темноте Феликс мог очертить их в точности. Нет, он не пялился, просто в периоды крайней задумчивости Чан постоянно и случайно оказывался под прицелом карих. Тот как-то сказал, что они похожи на брауни, но Ли комплимент не оценил и больше не готовил его. Фел идёт к кровати и прогибает её чуть больше, садясь у изголовья: — У тебя много друзей? — Ну… ты, Хёнджин, Бин. Чонин. Много, наверное. Ликс морщится. — Ты относишься ко всем одинаково? — Думаю, да. Я всех вас люблю. Приторная и будто бы издевательская улыбка размазалась по ужасно красивому лицу, а в горле застыл комок, похожий на не дожёванную булку. В следующую секунду раздался глухой удар подушкой, не встретившей сопротивления. — Какое ещё люблю, ты крышей поехал? Чан как всегда тихо смеётся (теперь из-под подушки), чем доводит Ликса до белого каления. Как можно быть таким беспечным? С Крисом никогда не удастся серьёзно поговорить. Он сущий демон, навлекает какую-то манию и заставляет проходить новые круги ада. — А ты меня любишь? — всё так же глухо. — Ещё чего. Отвечает Фел. Позже умывается, чистит зубы и с тяжёлым вздохом ложится к краю, когда в голове вновь всплывают чужие руки. Люблю. Для Чана это было так просто. Хотя, скорее всего, он не вкладывал в это слово глубокий смысл. Живёт без забот и душит Ликса, ничего не понимая. Хотелось, чтобы карма работала, но пока страдал только Фел. Из бесчисленных коробок чая, выпитого вместе, можно было отстроить не только Даму Парижа, но и его целиком. Только дело совершенно не продвигалось. Сначала Ликс думал, что относится к другу как отец к опрометчивому сыну, однако со временем на душе становилось как-то непривычно. Он никогда не думал всерьёз о романтике, тем более в своей жизни. И сейчас не думает. Вплоть до того момента, как не вспомнит Криса. Откуда-то берётся желание оказаться в объятиях, подарить шоколад, брауни, себя… Ликса конкретно занесло. А когда думалось о том, что пора относить себя назад, снова представлялись мускулы под протеиновой майкой. Замкнутый круг.

* * *

В квартире Хёнджина было просторно, хоть и повсюду валялись принадлежности для рисования. Если хочешь быть хорошим другом, не убирайся — не нарушай выстроенный творческий беспорядок. Он был повсюду, даже на голове самого Хёнджина. Чан привычно скалился и шутливо ерошил его волосы ещё больше. Феликс злился. Конкретно. Конечно, Хёнджина можно было считать привлекательнее, но разве в этом дело? Он не проводит с Крисом так много времени, да и вообще к нему по-особенному не относится. Так же, как и тот к Феликсу… — Летс го в уно, — позвал всех Чонин, когда Чанбин уже тасовал колоду всеми любимой игры. Только Ликс сейчас осознал, что совсем не располагал настроением для неё, поэтому отпросился и ушёл на кухню за водой. Он грустил. Чувства укоренялись внутри и лишь тяготили его. Он смотрел на своего друга и не хотел быть им для него. Ведь Чан смотрит на них всех одинаково. Хотя Феликс не хотел оправдывать себя тем, что любому человеку хочется быть для кого-то особенным. А что, если и на своего партнёра парень будет смотреть абсолютно так же? Есть ли смысл признаваться? Может, он вообще посчитает это шуткой и зальётся хохотом? Раня в самое сердце. — Ликс, ты как? — заглядывает в лицо Чан, неся в руках пакет с оставшейся пиццей, которую незаметно перехватил из-под носа Чанбина. — Весь вечер понурый ходишь. — Всё нормально, — отмахивается блондин и уводит взгляд. Чан больше не спрашивает. Может, съехать? Он просто привязался к нему, вот и надумал лишнего. Крис добрый, правда, и всегда тепло относится к ним. Ко всем. Феликс не должен быть эгоистом. Точно не с Чаном. Тем более, если всё-таки любит его. Феликс вообще милый. Даже если морщится от слишком большой дольки лимона в чае или если его обкатывает весенним дождём с ног до головы. Крис тоже говорил ему это. Но, конечно, Фелу было нужно другое. Дома включается свет, а пиццу достают на стол. — Хочешь? Спрашивает и протягивает блондину кусок с самым щедрым слоем начинки. Тот берёт за бортик и откусывает. Начинки правда много — соус попадает на кончик носа и уголок губ. Чану ничего не остаётся, кроме как сказать: — Милый. И поцеловать. А за окном темнеет. Каждый день заканчивается, и каждый раз мы считаем, что наше бездействие сделало его бесполезным. Но это не так: по-любому выйдет солнце или луна, по-любому выпадет снег или ветви прогнутся под вольным ветром. Кто-то признается в любви. Никакой день не проходит зря. Хотя этот Феликс хотел бы сломать и вышвырнуть. Как и себя. Чан отрывается через несколько секунд. Его друг отходит от шока и, с силой толкая в грудь, сверкая пятками, бежит в спальню, хлопая дверью. Парень остаётся на кухне и странно смотрит вслед. Неприятная тишина. Вдруг кто-то бьёт бутылку на улице. Хёнджин пишет спокойной ночи. Феликс лайкает сообщение и вновь утыкается в подушку. Мокрую, словно пришёл после дождя. Он бы отбил каплями голову, избавив от всех мыслей, но нет. Крис часто выводил, обнимал. А это слишком. Это царапает, как бездомная кошка, наливает сердце кровью, что вот-вот остановится. Сумбур, пурпурный рис. Стук в дверь. Робкие, пробные шаги по комнате, как в ту ночь, когда Чан завалился пьяный и весёлый домой, но Феликс спал. Мирно сопел, пока его волосы перебирали бесчисленное количество раз, но, наверное, пересчитали все. В этот раз Крис боится. Не потому что он не спит. Потому что может уйти прямо сейчас. Пальцы дрожат, однако обвивают худой торс, а глаза жмурятся. Красивый, но страшно. Милый, как… каким только Феликс может быть. — Прости… От прилипшей простоты тот взрывается и переворачивается на локтях — прилипли: — Ты мне соврал! — От своей же вспыльчивости и от неимоверно грустного лица Чана почти начинается икота. Он не слушает бешено колотящееся сердце и сдерживает слёзы: — Если нет, то иди, зажми у стенки Хёнджина или Яна. Достал. От таких слов Крис поднимает голову. Фел смотрит куда-то в темноту, будто и не ему говорил всё это. Начинается дождь. — Ты тоже соврал мне. Пауза между каплями. — Чего? — Соврал, что не любишь меня. Ликс всё-таки икает: — Я и не… — Феликс, — тоже поднимается, — посмотри мне в глаза. Как молния, по всему телу проходят мурашки. Так обычно бывает от прямых прикосновений Криса. И точно: парень успокаивается от дрожи и ловит каждую веснушку в ладони. Феликса всегда бесило, что в конце концов Чан постоянно побеждал. В уно, шутерах и недостаток окситоцина. Кажется, он бы справился, даже если б у Фела был гипотиреоз. Нет, не успокоился. — Смотри. Пожалуйста. Фел сжимал губы до боли. Послевкусие осталось, и он не мог сказать, что ему не понравилось. Однако нужно было всё прояснить до конца. И Ликс переводит взгляд. Последняя капля. В чужих глазах налилось целое море. Где-то там, на глубине, сверкали жемчужины, и Феликс всё сразу понял. И Крис тоже. Уже давно. Они соврали и поплатились за это — теперь ни у кого из них не хватит сил что-то утаить. Открытые, без футболок и секретов, что стоят жизни, откровенные. С губ слетало всё, что копилось и что только приходило в голову. Крис снова перебирал волосы, а Фел держал чужие у корней, как будто боялся упасть с кровати. Чан понял ещё раз: ухватился за чужую ширинку и впился в разгорячённую грудь, ничего уже не боясь. Феликс рвано выдыхал остатки самообладания. Кожа покрывалась размытыми пурпуными пятнами. Хаос. — Я тебя люблю. Чьи-то слова по смятой простыне, поцелуй за ухом, горячие руки на бёдрах. — Больше всех. А на улице светлело.