Ваши чувства холодней, чем погода в России

4 ГЛАВА

Саша брела по коридорам Хогвартса, погруженная в свои мысли. В голове крутились возможные сценарии предстоящих занятий. Вот она стоит у котла, а профессор Блэк стоит за спиной, дыша в затылок. Вот она готовит сложное зелье, а Блэк придирается к каждой мелочи. Вот она совершает ошибку, а профессор использует это как повод для насмешек.        «Может, это шанс?» — пыталась убедить себя Саша. — «Может, я смогу показать, на что способна?». Но тут же внутренний голос отвечал: «Не обманывай себя. Блэк никогда не оценит твои старания или наоборот переоценит…».        Погруженная в раздумья девушка не успела среагировать, когда чьи-то руки схватили её и затащили в тёмный угол коридора. От неожиданности Саша замерла, прижатая к холодной стене. В тени она едва могла различить силуэт нападавшего.        — Попалась, златовласка, — прошипел знакомый голос, и из тени выступила Пэнси Паркинсон с ехидной улыбкой на лице.        — Что тебе нужно? — процедила Саша, пытаясь вырваться из цепких пальцев девушки.        — О, не дёргайся так, — усмехнулась слизеринка, сильнее прижимая её к стене. — Просто хотела испробовать одно зелье.        Пэнси достала из кармана мантии бутылёк с зельем, напоминающим Зелье правды. В полумраке коридора жидкость внутри казалась почти чёрной.        — Что это? — испуганно спросила Саша, пытаясь отстраниться от склянки.        — О, не беспокойся, — протянула Пэнси, открывая пробку. — Это всего лишь моё маленькое изобретение. Чуть-чуть переделанное Зелье Правды. Я назвала его «Истина без прикрас».        — Ты с ума сошла? — Саша попыталась вырваться, но брюнетка держала её слишком крепко.        — Знаешь, — прошипела она, поднося бутылёк к её носу, — я хочу узнать, что ты делала этой ночью, что даже проспала начало занятий.        Пэнси плеснула несколько капель зелья ей в лицо. Жидкость мгновенно впиталась в кожу, вызывая странное покалывание по всему телу. Голова вдруг стала лёгкой, а мысли начали путаться.        — Теперь говори, — потребовала волшебница, сверкая глазами. — Что ты делала ночь?        — Спала.        — И почему же ты не встала вовремя? — Паркинсон наклонилась ближе, её голос звучал ехидно.        — Мне снился сон, — Александра пыталась сопротивляться действию зелья.        — Какой сон? — настаивала Пэнси, внимательно следя за её реакцией.        — Мне снилась Нина. — И что у тебя было с это Ниной?        — Она… она… гладила меня… ее губы касались моих… ключиц… шеи… щек, — отвечала Саша против своей воли, чувствуя, как зелье начинает размывать границы её сознания.        — Так значит ты по девочкам? — спросила Пэнси, в её голосе звучали нотки отвращения.        — Я не… нет…— она запнулась, пытаясь найти слова.        — Тебе нравится Нина? — её глаза горели огнём.        — Да…— прошептала златовласая девушка, закрыв глаза.        Паркинсон наконец отпустила русскую волшебницу, глаза которой наполнились слезами. Девушка медленно сползла по стене и села на пол, прижав колени к груди. Её плечи содрогались от беззвучных рыданий, а пальцы нервно теребили край мантии.        Слизеринка плюнула в сторону Вертинской и ушла, оставив гриффиндорку одну в коридоре, дрожащую и плачущую. Александра плакала не из-за унижения, не из-за Пэнси, а из-за того, что она впервые сказала это вслух: «Мне нравится Нина». Ведьма из России наконец позволила себе признаться в том, что так долго отвергала.        Слова эхом отдавались в её голове, а слёзы капали на каменный пол, оставляя влажные пятна. «Мне нравится Нина…». Эти три простых слова казались сейчас самыми сложными в мире. Она столько времени убеждала себя, что это просто дружба, что это пройдёт, что это несерьёзно. Но теперь, когда признание вырвалось наружу, всё стало кристально ясно. Её сердце сжималось от боли и одновременно наполнялось странным теплом.        «Неужели я… лесбиянка?» — Вертинская еще сильней прижалась грудью к коленям и закрыла глаза. В этот момент она поняла, что больше не может отрицать свои чувства, ориентацию. Но что теперь делать с этой правдой?        Волшебница возвращалась в комнату с опухшим лицом и красными глазами от слёз. Там её ждала непривычная картина – Гарри и Рон сидели на подоконнике, а Гермиона на кровати рядом с Джинни. Все четверо выглядели напряжёнными и явно о чём-то оживлённо беседовали, но при её появлении сразу замолчали.        — О, Мерлин, наконец-то ты пришла, — протараторила всезнайка и обняла подругу так, как будто они не виделись сто лет. — Ты в порядке? Что с тобой? Где ты так долго была?        — Все в порядке… почти, — высвободившись из объятий ответила девушка, тяжело вздохнув. Она медленно подошла к своей кровати, чувствуя на себе взгляды друзей. Её плечи всё ещё слегка подрагивали от подавленных рыданий, а в горле стоял ком.        Гарри, Рон и Джинни переглянулись между собой, явно обеспокоенные состоянием подруги.        — Что случилось? — спросил Гарри, подходя ближе.        — Ты выглядишь ужасно, — прямо заметил Рон, но в его голосе звучала искренняя забота.        — Я… я должна вам кое-что рассказать, — начала Вертинская, собираясь с духом. — Это касается — моих…        Она подняла глаза, не решившись договорить. Ее взгляд встретился с глазами каждого из друзей по очереди. В этот момент гриффиндорцы терпеливо ждали продолжения фразы. Признаться, что нравятся девушки самой себе хоть и было сложно, но не сложнее признания друзьям.        — Моих занятий с профессором Блэк, — снова опустила взгляд волшебница, так и не решившись сказать всю правду. Её пальцы нервно теребили край мантии, а в голосе звучала неуверенность.        Гермиона подалась вперёд:        — Каких еще занятий?        — Дамблдор предложил обменяться опытом в зельеварении, и теперь по субботам я должна ходить к Блэк… — произнесла Александра, нервно покусывая губы.        — В этом нет ничего плохого, — попыталась успокоить Гермиона.        — Смеёшься? Да это худшее, что может произойти! — возмутилась Джинни.        — На самом деле, Гермиона права, — поддержал Поттер подругу. — Может, теперь хоть она оценит твой талант в зельеварении.        — Дело не в ней, а в слухах про неё… — Александра слегка запнулась в словах. — Точнее, про её особые интересы.        — Ну ты попала! — воскликнул Рон.        — Кто тебе сказал про слухи? — поинтересовалась Джинни.        — Ханна.        — Нашла кому верить! — рассмеялся Гарри. — Да она же известная сплетница, ей бы только интриги и заговоры плести… Будущая Рита Скитер.        — Он прав, Саша, не стоит верить слухам, — подтвердила Гермиона.        Всю следующую неделю Вертинская старалась абстрагироваться от насмешек со стороны Слизерина и мыслей о Блэк. Она с головой погрузилась в учёбу, пытаясь не замечать косые взгляды и перешёптывания за своей спиной. Каждое утро Александра просыпалась с мыслью о предстоящих занятиях, и её сердце начинало биться чаще.        В коридорах школы волшебница старалась держаться ближе к своим друзьям, чувствуя себя более защищённой в их компании. Гермиона постоянно подбадривала её, предлагая дополнительную помощь с зельями, а Гарри и Рон старались поднять настроение своими шутками.        Но чем ближе приближалась суббота, тем тяжелее становилось на душе у русской ведьмы. Она не могла выбросить из головы то, что слышала о профессоре Блэк, и эти слухи не давали ей покоя.        К концу недели Вертинская уже не знала, чего ожидать от предстоящих занятий. Но одно девушка знала точно — она должна быть готова ко всему, что может произойти. Поэтому в вечер пятницы она решила устроить девичник, чтобы как можно больше узнать о поведении и характере профессорши. Это была не просто прихоть — это был стратегический шаг, тщательно продуманный план сбора разведданных. В конце концов, что может быть лучше, чем доверительная женская беседа?        — Знаете, она всегда очень строгая на занятиях, — начала Джинни, помешивая сахар в своей чашке.        — Но при этом бывает справедливая, — добавила Гермиона.        — Это точно, одинаково справедливо всех призирает, — пошутила Уизли. — Ну, кроме слизеринцев.        — Ну, ладно… ты права, у нее есть пару любимчиков со Слизерина, — закатила глаза девушка, приняв свою ошибку.        — На самом деле, Паркинсон ее любимица, потому что та невеста Малфоя, — рассказывала Джинни. — А если она обидит девушку Драко, значит, она обидит своего племянника, а он, в свою очередь, расскажет всё отцу.        — Какая сложная игра, — задумчиво произнесла Александра.        — Это ещё не всё, — добавила Гермиона. — Блэк всегда была известна своей преданностью семье. Она готова на многое ради защиты интересов Малфоев, в основном из-за сестры.        Беседу девушек прервал стук. В комнату вошел староста Гриффиндора и сообщил о скорой отправке писем, и предупредил, что завтра последний день, когда можно написать.        Его слова повисли в воздухе, заставив собеседниц переглянуться.        — Серьезно? Я думала это на следующей неделе, — удивилась Джинни.        — Нужно успеть написать родителям, — озабоченно произнесла Гермиона, взглянув на часы.        — А я еще даже не начинала думать, что им написать, — вздохнула Александра.        Староста Гриффиндора, заметив их беспокойство, добавил:        — Если успеете до обеда, то почтовые совы точно заберут ваши письма.        — Спасибо за предупреждение, — поблагодарила его Джинни. — Мы обязательно успеем.        Староста кивнул и вышел из комнаты, оставив девушек погруженными в свои мысли о предстоящих письмах домой.        Саша точно знала, что напишет отцу и матери, но стоит ли писать Нине? Этот вопрос не давал ей покоя. С одной стороны, они были подругами. Но с другой — последние события дали понять, что Нина для нее нечто большее.        «Может быть, стоит начать с простого «как дела?» — размышляла Саша. — Или лучше сразу написать о том, что она чувствует? А вдруг Нина даже не ответит?»        Идеи для написания кружились в голове, как осенние листья на ветру. Саша понимала, что решение нужно принять сегодня, пока есть возможность отправить письмо. Но чем дольше она думала, тем тяжелее становилось перо в руке.        «Может быть, лучше пока оставить всё как есть? — спросила она себя. — Пусть всё уляжется, а потом, когда я вернусь в Россию на зимние каникулы, скажу лично…»        Но внутренний голос подсказывал: иногда лучше написать и получить холодный ответ, чем не написать вовсе и навсегда остаться с недосказанным.        «Что если при личной встрече мне не хватит смелости? Лучше напишу», — решила Саша и достала чистый пергамент.        «Любимая Нина…» — вывела она и тут же зачеркнула. Слишком странно.        «Дорогая Нина…» — попробовала второй вариант. Опять не то. Слишком официально, будто поздравление на день рождения для дальнего родственника.        «Нина…» — в итоге остановилась на простом имени. Без эпитетов и украшений. Именно то, что нужно для первого шага.        И под этим именем Александра начала писать то, что копилось в душе все это время…        «Мы дружим с тобой с первого курса, мы всегда были рядом, поддерживали друг друга. Но сейчас, за тысячи километров от тебя, не было ни дня, чтобы я о тебе не вспоминала. И самое странное то, что именно на расстоянии я поняла кое-что важное…» — Перо в руке Александры замерло. Она пробежала по написанному тексту глазами и, отложив перо, скомкала пергамент. «Нина, Мы так долго знакомы, и только сейчас я поняла…»        Девушка начала писать заново на чистом листе, но снова остановилась. Слова будто застряли где-то в горле, не желая складываться в правильные фразы.        «Знаешь, каждый день в Хогвартсе я думаю о том, как мы сидели в библиотеке за учебниками, как бежали на пары, как смеялись до слёз над глупыми шутками. А теперь между нами эти бесконечные километры, и я вдруг осознала…»        Александра снова отложила перо. За окном сгущались сумерки, а она все никак не могла найти нужные слова.        «Нина, я должна тебе сказать…»        Волшебница бросила перо и закрыла лицо руками, тяжело вздохнув. «Нет. Все не то. Это так глупо. С чего я вообще взяла, что Нина поймет,» - крутилось в мыслях девушки. Она вновь скомкала пергамент и оба смятых письма кинула в камин в гостиной Гриффиндора.        Языки пламени жадно лизнули бумагу, превращая тщательно выведенные строки в черный пепел. Александра смотрела, как ее душевные излияния превращаются в ничто, как последние слова тают в воздухе.        «Может быть, это к лучшему», - прошептала она, глядя на танцующие в камине искры. «Может быть, некоторые вещи лучше оставить при себе.»        Но даже произнося все в голове, она знала, что это неправда. Что слова, горевшие в камине, еще живут в ее сердце, требуя выхода, требуя быть услышанной. И где-то далеко, в другом конце магического мира, Нина, возможно, тоже думает о ней, пытаясь найти слова для того, что не может быть сказано в письме.        Эта ночь была самой тяжёлой. Александра все никак не могла уснуть, ворочалась в кровати, думая о завтрашнем занятии с Блэк. Каждая минута тянулась словно час, а в голове крутились сотни мыслей.        Постепенно её мысли переходили от тревог к воспоминаниям о девичнике. Слова подруг эхом звучали в голове: «быть честной», «мыслить нестандартно», «показать реальный талант».        В какой-то момент она даже села в кровати, доставая конспекты. Пальцы сами собой начали перелистывать страницы, останавливаясь на самых сложных моментах.        Только под утро, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, девушка наконец провалилась в беспокойный сон. Но даже во сне её преследовали образы строгих глаз профессорши, стальной голос, которому хочешь не хочешь, будешь подчиняться.        «Впервые со дня приезда в Хогвартс мне снилась не Нина…» — задумалась русская волшебница, поправляя подушки. Её взгляд упал на окно, где первые лучи рассвета окрашивали небо в розовые тона.        В голове ещё крутились обрывки беспокойного сна, где вместо привычных видений о Нине она видела Блэк.        «Это все из-за того, что я очень переживаю», — успокаивала себя Саша.        Спускаясь на завтрак, девушка кинула два письма в почтовый ящик — матери и отцу. «Прости, Нина…», — эхом раздалось в мыслях волшебницы.        В коридорах замка было ещё пустынно, только несколько ранних птиц-студентов спешили на дополнительные занятия. Направляясь в сторону личного кабинета профессорши, Саша машинально поправила складки мантии, чувствуя, как внутри неё борются тревога и решимость.        «Я должна сосредоточиться на учёбе,» — мысленно твердила она себе. «Блэк не должна узнать о моих переживаниях.»        Александра замерла перед массивной дверью в кабинет. Выструганная из тёмного дерева, та казалась неприступной крепостью. Бронзовая ручка в виде змеи переливалась в свете факелов.        Глубоко вздохнув, Саша подняла руку. Её пальцы, обычно такие уверенные, сейчас слегка дрожали. Первый удар эхом разнёсся по коридору, заставив несколько портретов на стенах недовольно зашевелиться. Второй удар прозвучал более решительно.        В ответ на стук из-за двери донёсся знакомый голос: «Кто там?». Только вот он не принадлежал Беллатрисе.        Саша крепче сжала в руке пергамент с записями и медленно повернула ручку. Дверь со скрипом отворилась, открывая вид на погруженный в полумрак кабинет. В воздухе витал едва уловимый аромат сухих трав и старых книг.        Сделав шаг вперёд, она увидела Паркинсон вальяжно развалившуюся на небольшом диване. Слизеринка скучающе листала какой-то журнал, закинув ногу на ногу и поправляя свои идеальные локоны. Заметив нежданную гостью, она тут же встала.        — Какого черта, Вертинская?! — воскликнула она. —Что ты тут забыла? Хочешь подмазаться к Блэк?        Саша удивленно смотрела на студентку, сделав пару шагов назад.        — Нет, у меня занятия, — пролепетала она, чувствуя, как пергамент начинает скользить в потных ладонях.        —У тебя не может быть занятий, потому что сейчас мое время! — отрезала Паркинсон, подходя ближе и сверля Сашу взглядом.        В её глазах читалась явная угроза, а голос звучал настолько холодно, что в кабинете, казалось, стало на несколько градусов прохладнее.        — Но профессор Блэк… она сказала… — начала было Саша, но Паркинсон перебила её:        — Блэк ничего не могла тебе сказать! Этот кабинет зарезервирован для моего проекта по зельям!        Она сделала ещё один шаг вперёд, и Саша попятилась к двери. Ситуация накалялась, и нужно было срочно что-то предпринять, пока не стало слишком поздно.        — Давайте разберемся спокойно, —попыталась она успокоить разъяренную слизеринку.        Но Паркинсон уже не слушала. Она стремительно приближалась, и в её глазах читалось явное намерение выгнать незваную гостью любой ценой. Понимая, что если сейчас Александра не начнет действовать, то случится может что угодно.        В одно молниеносное движение волшебница достала свою палочку из рукава мантии и направила её на Пэнси.        — Экспеллиармус! —произнесла она четким, уверенным голосом.        Заклинание сорвалось с кончика палочки яркой искрой. Но Паркинсон, успела достать свою палочку и отразила заклинание.        — Ваддивази! — Слизеринка направила в Вертинскую пару тяжелых книг.        Не успев среагировать Гриффиндорка повалилась, но тут же начала вставать.        — Протего! — успела выкрикнуть Саша, поднимаясь на одно колено. Щит вспыхнул голубым светом как раз вовремя — следующая атака Паркинсон в виде хрустального графина с огневиски разбилась о него с громким звоном.        — Ступефай! — направила Саша красный луч в сторону оппонентки, но та легко увернулась, опрокинув при этом небольшой столик с травами.        Кабинет погрузился в хаос: книги летали по воздуху, полки качались, а воздух наполнился дымом от рассыпанных трав. Паркинсон кружила по комнате, как хищница, готовя новую атаку.        — Инкарцеро! — веревки метнулись к Саше из-за спины, но та успела отскочить к окну.        — Диффиндо! — разрезала она путы в воздухе, одновременно уворачиваясь от летящего кресла.        Ситуация накалялась. Каждая из девушек была готова к новой атаке, а кабинет превращался в поле боя. Книги продолжали летать, мебель переворачивалась, а в воздухе витал запах магии и опасности.        — Хватит! — внезапно раздался властный голос от двери.        Обе девушки повернулись и увидели высокую фигуру профессора Блэк, которая спокойно вошла в кабинет, несмотря на творящийся внутри хаос. Саша и Паркинсон медленно опустили палочки, но их взгляды по-прежнему были полны враждебности.        — Мисс Блэк, — начала слизеринка, но Беллатриса остановила её жестом руки.        — Покиньте мой кабинет, Паркинсон, — произнесла профессор холодным, но властным голосом.        — Но сейчас моё время занятий, — попыталась возразить Пэнси, гордо вздёрнув подбородок.        — Да, оно было вашим, а сейчас это время Александры, — отрезала Блэк, её глаза сверкнули недобрым блеском.        — Но профессор, — попыталась продолжить Паркинсон.        — Жду тебя в среду, Паркинсон, — произнесла Беллатриса, её голос звучал как приговор.        Слизеринка, понимая, что спорить бесполезно, собрала свои вещи и, бросив последний яростный взгляд на Александру, пнула разбросанные на полу книги. Её каблуки громко застучали по коридору, оставляя после себя лишь эхо.        Саша подняла взгляд на профессора и заметила, как та, тяжело вздохнув села в кресло и закурила.        «Откуда в ней столько драматизма?» - подумала Саша, наблюдая, как профессор курит, смотря в даль. В этот момент Беллатриса резко повернула голову и посмотрела на студентку, чуть приподняв одну бровь.        — Что-то не так, мисс Вертинская? — спросила женщина, её голос звучал обманчиво мягко. Она произнесла это так, будто читала мысли студентки, и на её губах появилась едва заметная улыбка.        — Нет, профессор, — ответила Саша, чувствуя, как краска приливает к щекам.        — Не беспокойтесь, — произнесла Беллатриса. — Я не собираюсь вас наказывать, но учтите, что ваша выходка с Мисс Паркинсон не должна повториться, тем более в моем кабинете.        — Да, профессор.        — А теперь оставьте меня, — бросила женщина, затушив сигарету.        — А как же занятия? — робко спросила Саша, чувствуя, как внутри всё сжимается.        — У меня нет настроения, или вы хотите попасть под горячую руку? — процедила профессор, и её голос сочился ядом.        В кабинете вдруг стало зябко, а воздух наполнился тяжёлой аурой. Пламя в камине затрепетало, словно от внезапного порыва ветра.        — Н-нет, профессор, — запинаясь, ответила студентка, чувствуя, как краска отхлынула от её щёк.        — Тогда уходите! — рявкнула Беллатриса, сверкнув глазами.        Девушка торопливо собрала свои вещи, стараясь не смотреть в сторону профессора и выскользнула из кабинета, с облегчением закрыв за собой тяжёлую дверь. В коридоре она прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. «Что это было?» — промелькнуло в её голове. — «Всего несколько минут назад она казалась почти нормальной…»        Внезапно дверь кабинета приоткрылась, и оттуда донёсся холодный голос профессора:        — И никому не смейте говорить об этом занятии!        Дверь с грохотом захлопнулась, оставив студентку наедине со своими тревожными мыслями и гулко бьющимся сердцем.