Свет над Бристолем

Утра в Бристоле всегда начинались спокойно и с лёгкой прохладой. Джордж просыпался каждый день за десять минут до шести утра под звук будильника, который по идее должен был быть бодрым, но со временем стал просто оглушительным. У британца уже много лет был строгий распорядок, которому он следовал неукоснительно. Проснувшись, он шёл в ванную, принимал горячий душ и умывался средствами, которые подбирала Кармен — его лучшая подруга, дерматолог и личный врач альфы. Чистил зубы, а потом шёл на кухню доставать из морозилки охлаждающую маску, чтобы уменьшить утреннюю припухлость. У британца был шестилетний сын, Кими, самый милый мальчик, которого когда-либо видела Англия, хотя Джордж зачал его в Болонье, Италия. Он был любовью всей жизни Джорджа с того самого момента, как тот узнал о беременности. Маленький итало-британец принёс цвет в дождливые и серые дни Англии. Джордж помнил день его рождения. Он был крошечным — сорок три сантиметра и около двух килограммов девятисот граммов. На макушке — тонкие светлые волоски, розовые щёчки. Он громко плакал и успокаивался, только когда чувствовал тепло на коленях британца и запах его молочной кожи. Научиться заботиться о таком хрупком существе было непросто, но Джордж был нежным и терпеливым. Он разговаривал со своим малышом каждый день, хотя знал, что тот не понимает, но это не имело значения. Кими смотрел на него большими зелёными глазами, которые потом потемнели и стали карими, всегда глядя на альфу с удивительным вниманием. Кими рос здоровым. В два с половиной месяца начал издавать звуки, похожие на попытки общения. В пять месяцев научился сидеть. Его первым фруктом, когда он начал есть твёрдую пищу, был персик. Первые шаги он сделал в одиннадцать месяцев. В пять лет пошёл в школу. Джордж выбрал лучшую школу, чтобы сыну было комфортно, анализируя всё: от игровой площадки до резюме сотрудников, которые будут с Кими общаться. Он выбрал Святого Джона — традиционную, конкурентную школу, достаточно безопасную по меркам Расселла. В первый день в группе «Божьи коровки» Кими стеснялся, но быстро нашёл друга, который позже станет его лучшим — старшего сына семьи Берман, Оливера. По словам учителей, Оливер и Кими были неразлучны, поэтому Джордж начал отправлять сына с двумя перекусами по его просьбе — чтобы делиться с другом. Семья Берман была связана с автоспортом: Дэвид Берман был пилотом GT3, и под влиянием отца Олли увлёкся картингом. Кими был в восторге и днями умолял отца тоже посадить его за руль карта. Этот вид спорта беспокоил Джорджа. Как он мог позволить своему малышу рисковать получить травму в аварии? Но в итоге он сдался, когда Кими посмотрел на него этими щенячьими глазами. Субботы были посвящены картингу. И сегодня был один из таких дней. Сняв холодную маску, Расселл пошёл в комнату сына. Тот спал, обнимая одеяло с уточкой, которое было у него с младенчества. Джордж посмотрел на него и почувствовал материнское тепло, провёл рукой по его золотистым локонам, похожим на пшеничные поля. — Кими, солнышко... — мальчик почти не шевельнулся. — Кими, вставай, сынок? Светловолосый мальчик потянулся к руке отца, взял её и притянул ближе, заставляя альфу улыбнуться. Джордж наклонился достаточно низко, чтобы поцеловать мягкое лицо сына, который постепенно просыпался. — Дядя Дэвид не может привезти Олли, чтобы забрать тебя сегодня, папа сам тебя отвезёт, — сказал он, поглаживая лицо сына большим пальцем, глядя в его сонные глаза. — Не хочешь сегодня на картинг? — Хочу! — сказал он возбуждённо, тут же вскакивая и бегом направляясь в ванную. Джордж встал и пошёл на кухню готовить завтрак. Как и подобает хорошим британцам, чай был неотъемлемой частью их распорядка. Кими любил чёрный чай с молоком, без сахара. Альфа приучил его к диете с низким содержанием сахара с тех пор, как тот начал есть твёрдую пищу. Маленький мальчик принёс свой картинговый рюкзак и комбинезон, попросив Джорджа помочь ему одеться, что тот и сделал. Он пригладил светлые волосы сына, а потом позавтракал с ним. Они поехали вместе, мальчик на заднем сиденье в автокресле напевал песню ко Дню отца, которую выучил в школе за последние дни. Джордж сделал вид, что не замечает, потому что знал — это должно было стать сюрпризом к празднику. Он припарковал машину рядом с другими родительскими машинами и вышел с сыном на руках, направляясь к Дэвиду. Кими попросился на землю и побежал к Олли, который обнял его, заставив обоих родителей улыбнуться при этой встрече. — Берман, — Джордж протянул руку, которую пожал старший мужчина. — Расселл, как дела? Прости ещё раз, что не смог забрать Андреа пораньше. — Никаких проблем! Вы и так уже много делаете для моего сына, — он искренне улыбнулся. Джордж огляделся, наблюдая за всеми детьми и тем, как Кими веселится. Картинговая трасса была большой, солнце светило на асфальт, поднимая температуру на трассе. Он следил за кругами сына взглядом, стараясь внимательно наблюдать за машиной под номером 6333, когда она проносилась мимо. Он мог разглядеть потенциал сына. После нескольких кругов они с Олли вернулись к Дэвиду, который выступал в роли наставника, так как разбирался в этом гораздо больше Джорджа. Золотистые волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу, красные щёки выдавали температуру на асфальте. Джордж быстро дал Кими его бутылку с водой и Олли тоже, раздал кусочки арбуза без косточек, чтобы мальчики восполнили потерю жидкости. — А Супер Макс сегодня придёт, папа? — спросил Олли. — Думаю, он скоро будет. Сказал, что задержится. — Супер Макс? — с любопытством спросил Джордж. — Да, папа! Супер Макс — тренер по картингу, — Джордж поднял брови и сделал глоток воды. — Ферстаппен — очень хороший учитель. — Ферстаппен? Тот самый Ферстаппен? Джордж Расселл поперхнулся водой и побледнел, чувствуя нарастающий дискомфорт в желудке. Его жизнь пронеслась перед глазами, как психологический триллер  с найденными кадрами пыток. Тёмные и тяжёлые воспоминания, которые он так старательно прятал в самой глубине своего существа годами, теперь выплёскивались наружу в общественном месте. Он знает? — подумал британец. Он переехал в Бристоль именно для того, чтобы больше не жить рядом с голландцем, а теперь тот был ближе, чем когда-либо. Близко к единственному человеку, рядом с которым ему не стоило быть, — Кими. Он знал. Но как? Кто мог ему сказать? Не может быть. Джордж повторял эти фразы про себя с неослабевающим страхом. Жизнь, которую он годами строил после отъезда из Монако, казалось, медленно рушилась. Он начал винить себя. Недостаточно далеко уехал? Оставил достаточно следов, чтобы тот, чьё имя нельзя упоминать, смог его найти? Может, он просто неудачник, который всегда будет нести бремя невозможности надолго сбежать от голландца? Возможно, все варианты были верны. Возможно, он ошибался во всех своих предположениях, и это было просто большим совпадением. Да, наверное. Его дыхание сбилось на мгновение, и он посмотрел на Дэвида, который смотрел на него с лёгким беспокойством. — Мне... нужно позвонить... Можешь присмотреть за Кими, пожалуйста? Спасибо! — Он едва дал мужчине время ответить, прежде чем направился к своей машине. Оказавшись внутри, он дрожащими руками схватил телефон, нашёл номер Кармен и набрал его. Взглянув на лобовое стекло, он увидел, как из своей Mercedes-AMG C63S выходит он. Чёрт, как он мог забыть эту проклятую машину, в которую столько раз садился? Он был менее светловолосым, чем Джордж его помнил. Глаза — пронзительные, невыносимо голубые. Нос прямой, плечи широкие. Он научился лучше одеваться. Стрижка изменилась, появилась щетина, которая делала его более ответственным на вид. Он казался старше, взрослее. — Алло?.. На нём была рубашка цвета слоновой кости, и он наконец перестал носить эти чёртовы узкие штаны, на которые Джордж помнил, насколько осуждающе смотрел. Его тело выглядело крупнее: грудь стала шире, бицепсы и предплечья увеличились. Чёрт, неужели он так сильно изменился? — Джордж?.. Внезапно лицо голландца повернулось к нему, и он, порывистым движением, пригнулся в машине, возвращаясь к реальности, когда услышал голос Кармен, зовущий его в третий раз. — Кармен, привет! Чёрт, я не знаю, как тебе это сказать. — Что случилось? Что-то с Кими? Ты меня пугаешь. — Он здесь, Кармен, чёрт возьми! — Его голос дрогнул так, как он ненавидел. Он помнил это чувство — так с ним было только с Ферстаппеном, и он ненавидел это. — Кто, Джордж? — Макс в Бристоле.

***

Монако по ночам сиял огнями, уличные фонари отливали характерным европейским оранжевым. Это место было колыбелью показной роскоши, налоговым раем для богатых. Яхты, пришвартованные в заливе, привлекали внимание тех, кто путешествовал по дорогам вдоль побережья. Казалось, они хотели показать: у тебя есть машина? А у меня есть машина и чёртова лодка. Такое напоказ выставляемое богатство никогда не привлекало внимания Джорджа. Ему нравились роскошные автомобили, но он не видел смысла в обширных коллекциях, которыми вряд ли будут пользоваться. Джордж изучал экономику в Международном университете Монако — отличном учебном заведении, несмотря на то, что большинство его однокурсников были настолько богаты, что ходили на учёбу только ради того, чтобы унаследовать компанию отца. Норрис был одним из них — сын Адама Норриса, основателя Pure Electric, компании по производству электрических самокатов, которая также поставляла роликовые коньки, на которых пилоты Формулы-1 передвигались по паддоку. Омега был любителем вечеринок и любил встречаться с девушками. Хотя его видели со многими женщинами, на самом деле он встречался с застенчивым парнем с инженерного факультета, но Джордж знал об этом, хотя Ландо и не догадывался. Несмотря на это, Ландо был добрым и искренним парнем. Они были близки, но не настолько. За годы учёбы в колледже Джордж обрёл настоящего друга — альфу Алекса Албона. Они были в одной группе, и он сблизился с таиландцем на занятии по статистике, когда тот пошутил про раздражающий голос Лэнса Стролла. Их дружба была лёгкой, будто они знали друг друга годами. Алекс помогал ему во всём, ничего не прося взамен, хотя все вокруг говорили, что он влюблён в британца, чего он яростно отрицал. В одну из ноябрьских ночей Норрис позвал Джорджа отметить свой день рождения в клубе Jimmy'z Monte-Carlo. Расселл, конечно, никогда там не был и не собирался, но настойчивость Алекса и давление Ландо заставили его пойти. Место было огромным, мигающие огни кружили голову, и народу было больше обычного — как раз был уик-энд Формулы-1. Люди со всего мира приезжали и заполняли весь остров. Это было невыносимо. — Джордж, ты пришёл! Алекс!!! — Ландо подошёл к ним и обнял, уже слегка пьяный, разит дорогим шампанским, за которое платили его родители. — Чёрт, вы так долго! — Из-за этого Гран-при ужасные пробки, ты же знаешь, но ты всё равно выбрал воскресенье, — парировал Джордж. — К твоему сведению, именно поэтому это был лучший день. Здесь куча красивых женщин, Джордж, знаменитости и всё такое! Я не мог упустить такую возможность. Джордж рассмеялся, оглядываясь. Он заметил того самого парня с инженерного факультета, который сидел тихо, игнорируя блондинку-цнаймер, которая тоже училась на инженера. В руке он держал напиток. Казалось, он сегодня постарался выглядеть привлекательнее для Ландо: волосы были уложены аккуратнее обычного, одежда подчёркивала грудь и бицепсы, а не скрывала их, в отличие от его привычной футболки с надписью «ENGINEERING MIU». Если бы не романтический интерес Норриса, Расселл, возможно, сам бы сделал ход и увёл его в постель, но из уважения к другу он не стал бы. Он начал пить с Алексом и Ландо, электронная музыка гремела с такой громкостью, что, казалось, весь Монако слышит TikTok Кеши ранним утром. Через несколько песен он почувствовал, что мочевой пузырь переполнен, а друзья куда-то исчезли. Он огляделся в поисках таблички «туалет» и, найдя её, направился туда. Он зашёл в первую пустую кабинку и облегчился. Выходя из туалета, он заметил Норриса и его инженерного парня, которого недавно узнал по имени — Оскар. Ландо жадно целовал русого, одной рукой сжимая волосы на затылке, а другой скользя вниз, в штаны младшего. Джордж понял в тот момент, что пора прекращать смотреть и что ему нужно выпить. У него никого не было какое-то время. Последние несколько месяцев ему приходилось довольствоваться игрушками или собственными пальцами. Джордж ненавидел силиконовые дилдо — он отказывался чувствовать внутри что-то холодное, он предпочитал пульсирующую плоть. — Могу я угостить тебя напитком? — голос раздался из темноты. Блондин с глазами цвета бассейна, немного ниже Джорджа. У него были широкая шея и плечи, сильные руки, которые выглядели ещё привлекательнее в этой рубашке с длинным рукавом. Джорджу захотелось расстегнуть эти пуговицы ртом, чтобы увидеть, что скрывает эта ткань. Волосы были аккуратно уложены, на запястье — красивые часы. Британца всегда привлекали мужчины с красивыми часами. Он мог представить, как голландец давится его членом, сжимая его бёдра этими IWC на запястье. Кроме того, он был омегой. — С чего ты взял, что я соглашусь принять от тебя напиток? — сказал британец насмешливым тоном, и голландец рассмеялся носом. — Значит, ты из тех, кто любит, чтобы за ними побегали? — Я думал, ты более уверен в себе, уже признаёшь поражение? — Я этого не говорил, — он говорил, глядя на тонкие губы Джорджа. — Негрони для меня и «Космополитен» для джентльмена, пожалуйста. Джордж молчал, наблюдая за мужчиной перед собой. У него были широко посаженные глаза, большой внушительный нос, прямые брови, зубы, казалось, были сжаты. У него наверняка бруксизм, подумал британец. Он выглядел так странно, но был абсолютным типажом Расселла. — Как тебя зовут, сладкий? — С таким подходом ты никого не получишь, ты теряешь меня, даже не заполучив. — То есть ты хочешь, чтобы я научился, чтобы потом ты достался мне целиком? — Я просто даю тебе совет на будущее, когда перейдёшь к следующему, — сказал он тоном непоколебимого превосходства. — Меня зовут Джордж Расселл. — Красивое имя, как и его обладатель. Звучит как что-то королевское. Ты действительно похож на особу королевских кровей. Расселл закатил глаза, вызвав озорную улыбку голландца. Он был таким самоуверенным и наглым. Одобрял ли это британец? Напиток вскоре принесли, и он сделал глоток «Космополитена». Блондин был прав, ему действительно нравился этот коктейль. — Меня зовут Макс, Макс Ферстаппен. Ферстаппен? Те самые Ферстаппены? Ландо всегда говорил о бывшем пилоте Формулы-1, Йосе Ферстаппене. — Ферстаппен, как те самые Ферстаппены из автоспорта? — Верно, это мой отец. Если хочешь автограф... — Это имело бы смысл, только если бы он что-нибудь выиграл, — сказал он саркастично, вызвав у Макса носовой смешок. — Интересно, а твой рот умеет делать что-нибудь получше, чем говорить гадости. — Знаешь, я думал о том же самом. — Я могу показать, если хочешь. Может, тогда ты заткнёшься хотя бы на несколько секунд. — Я не знал, что ты такой чувствительный, Ферстаппен. — Это ты делаешь меня таким. Расселл прикусил нижнюю губу, алкоголь уже ударил в голову. Он допил остатки «Космополитена», схватил Макса за запястье и потянул за собой. Макс никогда не был так благодарен. Он не знал, что сделал, чтобы заслужить шанс с этим британцем, который выглядел как модель, но позже он поблагодарит своего отца за унижение, которое ему пришлось пережить. Джордж увёл его в более уединённое место, проходя мимо Ландо и Оскара. У австралийца было красное, уставшее лицо, глаза почти закрыты, он опирался на Ландо, но это была не сонливость. Похоже, он только что кончил, и доказательством была рука британца, всё ещё держащая его член под одеждой. Увидев Джорджа, Норрис замер на мгновение, но успокоился, когда тот приложил указательный палец к губам, призывая к молчанию, и потянул голландца к выходу из клуба, откуда открывался вид на море. Движение было быстрым. Макс оказался прижатым к стене, притягивая лицо Джорджа к себе. Британец удивился на мгновение — Ферстаппен использовал язык. Это было новое ощущение, он никогда так не целовался, но это было приятно. Этот сукин сын действительно умел пользоваться ртом. Контакт был полон похоти. Большие руки Макса сжимали талию Джорджа так, будто он мог улететь. Он притянул тело другого к себе с жестокостью, которая понравилась британцу. Расселл, в свою очередь, грубо обращался с ртом голландца так, как тому нравилось: закусывал его нижнюю губу и отвечал на поцелуй с такой силой, что зубы скрежетали. Кстати, этот поцелуй был лучшим из тех, что он когда-либо дарил. Запыхавшись, Джордж отстранился и уставился на Макса. Он был пьян от похоти, это читалось глубоко в его глазах. Их рты всё ещё соединяла тонкая ниточка слюны, стекавшая на мокрый подбородок Макса. Его лицо приобрело красноватый оттенок, а вздымающаяся в белой рубашке на пуговицах грудь делала его ещё привлекательнее. — Где ты научился так целоваться? — Я встречался с бразильянкой.

***

После той бурной ночи в клубе Макс и Джордж обменялись контактами. Они разговаривали, когда могли, и Макс всегда возвращался в Монако, когда у него была возможность. Он сопровождал отца на некоторых гонках, и когда они были в Европе, Макс обязательно виделся с Джорджем, даже если всего на одну ночь. У них были отношения на расстоянии, которые постепенно становились всё более далёкими по мере того, как километры между ними увеличивались. Джордж знал о Максе всё: знал, как сильно он увлечён автоспортом и что это было неотъемлемой частью его существования с детства. У Макса был взрывной характер. Для Джорджа это делало его ещё привлекательнее, поскольку сам он никогда не взрывался и никогда не вымещал это на британце. У них была безотказная техника, когда Макс начинал заводиться. Во время сильного приступа ревности, вызванного альфой Алексом Албоном, Джордж отвёл Макса домой, ударил его по лицу и заставил давиться его членом несколько минут. После того дня Макс стал другим. Джордж не был уверен, сработали ли пощёчины или то, что он достаточно раз кончил в рот блондину, пока тот не начал давиться и чувствовать, как сперма стекает по носу вместе со слезами от удушья. Они встречались почти два года. Джордж должен был вот-вот закончить колледж, когда получил новость: Алекс и его девушка ждут ребёнка. Альфа был так счастлив за друга, что не мог сдержать эмоции. Иногда он представлял себя с Максом и маленькой девочкой, живущими вместе. Его сердце таяло, инстинкты обострялись, когда он думал о том, как они с Максом вместе переживают течку, говорят о беременности и детях во время секса. Это возбуждало Джорджа, но, видимо, не Макса, который всегда молчал, когда британец заводил разговор о чем-то подобном. Он не мог отрицать, что это немного ранило, но они встречались всего два года, они были слишком молоды, у Расселла даже префронтальная кора ещё не сформировалась. Он также не мог отрицать, что, несмотря на радость за друга, ему не хотелось таких новостей — но в конце концов, он всегда был неравнодушен к детям. Они с Максом не пользовались презервативами, никогда не пользовались, но Макс настаивал, чтобы Джордж кончал наружу, утверждая, что ненавидит ощущение спермы на бёдрах. — Дорогой, ты не поверишь, что случилось. — Макс посмотрел на него. — Алекс станет отцом! Разве это не прекрасно? — Вау, дорогой, это замечательно, передай ему мои поздравления. Они с Лили прекрасная пара. — Я тоже так думаю. — Джордж лёг сверху на своего парня, уткнувшись лицом в ямочку на его шее. — Знаешь, дорогой, иногда я думаю о том, когда наступит наша очередь. Молчание. — Надеюсь, никогда. — Никогда? — переспросил Джордж. — Дети — это просто головная боль. Хорошо, что твои друзья любят заниматься сексом без защиты, так что ты сможешь проводить время с их детьми. Джордж замер. Что Макс имел в виду? Он недостаточно хорош, чтобы выносить его потомство? — Да ладно, Макс, я же не говорю о прямо сейчас? — он посмотрел на парня, чьё лицо освещал экран телефона. — Ты продолжаешь говорить о детях, даже когда мы занимаемся сексом. Но я не тот парень для этого, понял? Если ты хочешь детей, тебе стоит пересмотреть свои взгляды. Дети — это боль в заднице. Они плачут, они нуждаются в тебе, а иногда тебя нет рядом, и что тогда? Это отстой, потому что они зависят от тебя как минимум 18 лет, ты мог бы просто взять на себя долги. Кроме того, это действительно долг, потому что это стоит огромных денег. — Ферстаппен наконец посмотрел на Расселла. — Дети Виктории тратят около двухсот тысяч на школу. На эти деньги можно отлично погулять в Jimmy'z. Если бы у меня был ребёнок, я бы сидел дома. Эти слова были как удар в живот. Он говорил так естественно, но больше всего британца ранило, когда он сказал, что если Джорджа не устраивает его решение, он может найти другого парня. Неужели он значил для Макса так мало в тот момент? Неужели он всегда был для Макса просто… удобным вариантом? Тем, кого можно бросить, как только он перестанет быть весёлым и лёгким? Джордж думал над этим всю ночь, но дни шли, Макс уехал на Гран-при в Монцу, и он попытался забыть. Решил для себя: он просто слишком чувствителен в последнее время. И то, что сказал Макс, наверное, не стоит воспринимать так близко к сердцу. Они могли жить без детей. У Макса были прекрасные племянники, у Алекса скоро будет свой, у Ландо и Оскара, наверное, тоже скоро будут. У всех его друзей… Кроме него.

***

Однажды днём, когда они сидели в квартире Ландо, Джордж и Алекс обсуждали своё будущее и планы на жизнь после выпуска. В тот день они узнали, что семья Ландо родом из Бристоля и что у него уже есть работа в Pure Electric, если он захочет. Оскар приготовил для них ужин. Он и Ландо жили вместе и встречались уже около полутора лет. Он приготовил традиционные тортеллини для гостей. Как старший брат трёх сестёр, он научился заботиться о себе. На десерт было страчателла — восхитительное ванильное мороженое с хрустящей шоколадной крошкой. Джордж смотрел, как его друзья ведут себя как настоящая пара, и сразу же подумал о Максе. Как он скучал по своему парню. На глаза навернулись слёзы, и он сломался прямо там. Он не плакал с тех пор, как Макс произнёс ту речь о детях. — Джордж, ты в порядке? — Алекс обеспокоенно подошёл к нему. — Да, я просто... в последнее время я очень чувствителен и... Макс стал отстранённым. — Он вытер слёзы с лица и отвернулся. Он ненавидел плакать так. — Когда он был здесь, я рассказал ему о вашем малыше, с радостью, понимаешь? Я сказал, что однажды хочу, чтобы мы тоже пришли с такой новостью, а он завёл шарманку о том, как ребёнок разрушит его жизнь, и... сказал, что он не тот парень для этого, что если я хочу детей, то это точно не с ним. — Что за козёл? Что ты ответил? — возмущённо спросил Ландо. — Я не ответил, я ничего не сказал, но он вёл себя странно. Не знаю, то ли он увидел, что я расстроен, но он больше ничего мне не сказал. Я хочу знать, что я для него значу, понимаешь? Я буду его вечным парнем? Чёрт, я даже не говорю о браке — если я это скажу, он, наверное, вообще исчезнет с радаров. — Джордж, послушай, вам нужно поговорить об этом. Он должен понять, и вам нужно прийти к взаимному согласию. — Я знаю, я просто... Я подожду, пока он вернётся. Он вернётся в следующем месяце... Хотя ему и не хотелось, Джордж пошёл домой один. Просторная квартира теперь казалась маленькой и душной, потому что вся она была заполнена его тоской и печалью. Он перечитал все сообщения и нашёл то же, что и несколько дней назад: Макс изменился. Ни звонков, ни фото. Неужели это тот самый кризис двух лет, о котором все говорят? Ландо никогда не жаловался на своего парня, а они с Оскаром встречались, хоть и странно и тайно, уже около пяти лет. Дни шли, и ему становилось всё хуже. Его психологическое состояние сказывалось на физическом здоровье. Джордж начал чувствовать слабость и тошноту в любое время дня, но особенно по утрам. Он не выносил запаха яичницы. Когда Алекс услышал об этом, он почти силой отвёл его в известную клинику, где работали Лили и её недавно окончившая учёбу лучшая подруга Кармен. Выслушав симптомы Джорджа и проведя физикальный осмотр, Кармен тихо предложила альфе сдать некоторые анализы крови. Среди них был бета-ХГЧ, о котором он не знал, пока Алекс не увидел. — Ты думаешь, ты беременен? — Что!? Конечно, нет. — Кармен назначила бета-ХГЧ. Джордж не мог объяснить чувства, которые испытывал. Он пошёл с Алексом в аптеку, купил тест на беременность, вернулся домой, заперся в ванной и ждал минимальное время, расхаживая кругами. Руки потели, сердце билось всё быстрее, кровеносные сосуды расширялись, и он чувствовал, как кровь пульсирует в каждой клетке. В этой комнате время, казалось, остановилось. Пять минут тянулись как пять часов. На телефоне зазвучал будильник, и, как только он взял тест холодными руками, там было две полоски.