Домовой

Вика проснулась от тишины. Это было неправильно само по себе – потому что в этой квартире тишины не существовало в принципе. Даже глубокой ночью, когда весь дом засыпал, здесь всегда что-то происходило, а именно поскрипывали половицы в коридоре (Домовой совершал ночной обход), шуршало за батареей (он перекладывал свои запасы), а иногда из прихожей доносилось тихое, почти неслышное дыхание – домовой садился на пуфик и смотрел в окно на спящий город. Сегодня не было ничего. Вика приподнялась на локте и прислушалась. Обычно в это время раздавался грохот – Кузя с ослиным упрямством сшибал с тумбочки старый латунный будильник, который домовой специально ставил на самый край. Домовой утвержал , что так коты охотятся на "тикающих мышей", хотя на самом деле ему просто нравилось, как Вика, взлохмаченная и сонная, выбегала в коридор с криком "Кузя зараза!" Потом начинал кашлять кран на кухне, домовой считал своим священным долгом сообщать, что пора вставать и кормить не только кота, но и Алину, которая умудрялась проспать даже ядерный взрыв. Сегодня краны молчали. Будильник стоял на тумбочке ровно, даже пыль на нем осела симметрично. — Алин? — позвала Вика, нашаривая тапки. Голос прозвучал глухо, будто стены обложили ватой. Дочкина комната встретила ее привычным бардаком и непривычной тишиной. Алина сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Телефон валялся рядом экраном вниз – значит дело серьёзное. — Ты слышала? — спросила Вика, присаживаясь на край кровати — Чего? — Алина повернулась. Под глазами тени — видно, тоже не спала. — Ничего. Я ничего не слышала. — А, — дочь кивнула, будто это объясняло все. — Я тоже. Даже Кузя не орал. Кот нашелся на кухне. Он сидел на подоконнике, поджав лапы, и смотрел на входную дверь. Не просто смотрел, а даже пялился. Не мигая. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост нервно подёргивался, хотя вокруг не было ни звука, ни движения. — Кузя, ты чего? — Вика протянула руку, чтобы погладить, но кот дернулся, будто его ударили током и спрыгнул на пол. Он подошел к двери, ведущей в прихожую, сел и тихо завыл, тоскливо и протяжно, как сирена забытого корабля. — Мам, — Алина побледнела, — он так выл, когда бабушка умерла. Помнишь? Три дня выл, а потом она... — Помню, — перебила Вика, чтобы дочь не договорила. — Но бабушка была в больнице. А домовой... Домовой здесь. Она вышла в прихожую и — Домовой? Ты тут? Голос упал в пустоту, как камень в колодец. Вика ждала, что сейчас, как обычно, скрипнет половица у входа или звякнет цепочка, или из-за вешалки донесётся ворчливое "Чего орешь, я не глухой, просто думаю". Но ничего не произошло. Только пылинки медленно кружились в солнечном луче, пробивавшемся из кухни. Вика обошла все квартиру. Заглянула в ванную, обычно там домовой любил сидеть на стиральной машинке. Пусто. Заглянула в тайник — там у него был тайник со старыми пуговицами, монетками и засохшими корочками хлеба ("про запас"). Тайник был на месте, но вещи лежали нетронутые, присыпанные пылью. Домовой никогда не оставлял свои сокровища без присмотра. — Алин, — Вика вернулась на кухню, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все сжималось от нехорошего предчувствия, — Может он просто обиделся? Мы вчера ужинали без него? Или чай не предложили? — Мам, мы всегда ужинаем без него. Он же не ест, только нюхает. А чай... я ему в блюдце наливала вчера, он даже спасибо буркнул Алина подошла к серванту, где стояло старое блюдце с золотым ободком. В блюдце засохла коричневая лужица. Нетронутая. — Он не пил, — тихо сказал девочка. — Никогда такого не было, чтобы он чай не пил, он же его просто обожает. Кузя все еще сидел у двери и не сводил глаз с прихожей. Иногда он поводил ушами, будто слышал что-то недоступное людям, но вой прекратил, только тяжело дышал, высунул язык. — Что будем делать? — спросила Алина — Ждать, — ответила Вика, хотя обе понимали, что ждать уже бесполезно. Они не знали, что в эту минуту тремя этажами ниже, в припаркованной у подъезда черной "Тойоте", Элла Аркадьевна довольно потирала ручки и щебетала в телефонную трубку. — Работает, Фимонька, работает! Представляешь, даже стены дрожать перестали! Я сейчас заходила к соседям спросить про шум, так они говорят, что в этой квартире вообще никогда тихо не было, а сегодня как отрезало. Твоя шкатулка — просто чудо! На заднем сиденье ее машины, пристёгнутая ремнем безопасности, стояла небольшая шкатулка из дуба. Обычная с виду, но внутри, на бархатной подушке, лежал маленький комочек серебристого тумана. Он слабо пульсировал, будто маленькой сердечко билось и иногда по стенкам пробегали голубоватые искры. Фима, получив щедрый гонорар наличными, не соврала — артефакт действительно усыплял "нечисть" на трое суток. Она забыла упомянуть в разговоре одну маленькую деталь, что если домового разбудить неправильно, если дом, который он охранял за это время изменится до неузнаваемости, то дух модет не проснуться вообще. Он растворится в пустоте между мирами, как утренний туман под солней. Но Элла Аркадьевна была риелтором, а не специалистом по фольклору. Ее интересовали квадратные метры и комиссионный Она вышла из машины, поправила юбку делового костюма, нацепила самую профессиональную улыбку и решительно направилась к подъезду. Сегодня она везла смотреть квартиру очень важного клиента — пожилого коллекционера, который скупал по горлу жилье с "историей". Ему не нужен был евроремонт и пластиковые окна. Ему нужны были стены, помнящие старых жильцов. За такую квартиру он готов был вложить тройную цену. Элла даже не взглянула на шкатулку, оставленную в машине, а зря, потому что когда она захлопнула дверь, металлическая крышка слегка вибрировала — внутри что-то билось. Очень слабо, почти не заметно, но билось