В тени его одержимости

После той сцены у окна Гермиона неделю не выходила из дома. Сказала Рону, что болеет, и просидела в лаборатории, глядя на стены. Она перестала смотреть в сторону дома Нотта. Перестала думать о нём. Пыталась. — Ты меня избегаешь, — раздался голос за её спиной, когда она в четверг выбирала травы на рынке. Гермиона вздрогнула, рассыпав сушёную мяту. Теодор стоял рядом, одетый просто, почти по-маггловски — тёмный свитер, джинсы, лёгкая небритость. Он выглядел почти нормальным. Почти безопасным. — Что тебе нужно? — спросила она, сжимая корзинку. — Я пришёл кое-что сказать, — он говорил тихо, без обычной насмешки. — Ты была права. У тебя есть муж. Семья. А я... я перешёл все границы. Гермиона уставилась на него, не веря своим ушам. — Я долго думал, — продолжил Теодор, глядя куда-то в сторону. — Моя одержимость разрушает тебя. И меня. Я не хочу, чтобы ты меня боялась или ненавидела. — Тогда чего ты хочешь? — выдохнула она. Он наконец посмотрел ей в глаза. В них не было прежнего безумного блеска. Только усталость и что-то похожее на смирение. — Позволь мне быть просто твоим другом, — сказал он. — Я умею быть хорошим другом, Гермиона. Умным, интересным, полезным. Никаких взглядов. Никаких прикосновений. Только то, что ты позволишь. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — он слабо улыбнулся. — Я не могу перестать дышать тобой, но могу попытаться делать это на расстоянии вытянутой руки. Если ты дашь мне шанс доказать, что я не монстр. Гермиона колебалась. Каждая клеточка кричала, что это ловушка. Но в его глазах было столько боли, столько неподдельного отчаяния... — Хорошо, — сказала она. — Попробуй. --- **Дружба** Это было странное время. Теодор сдержал слово. Он приходил к ним в гости по приглашениям, приносил вино и редкие книги из своей библиотеки. Спорил с Гермионой о политике и зельеварении, смешил Рона историями о слизеринских проделках (тщательно отцензурированными). Он был остроумен, эрудирован и абсолютно, пугающе корректен. Рон, поначалу подозрительный, постепенно оттаял. — Странный он, конечно, — сказал он как-то Гермионе после ужина с Теодором. — Но вроде нормальный мужик. И полезный — вон, починил мне летающий котелок за пять минут. Гермиона кивала, но чувствовала постоянное напряжение. Теодор был рядом, но не касался. Смотрел, но отводил взгляд, если она замечала. Это было почти больно — видеть его таким покорным. Однажды он остался после ухода Рона (тому позвонил Джордж, срочно требовалась помощь) и они пили чай на кухне, вдвоём. — Тяжело тебе, — сказала Гермиона, глядя в чашку. — Привык, — пожал плечами Теодор. — Я столько лет смотрел на тебя издалека. Теперь хотя бы слышу твой голос вживую. — Теодор... — Всё хорошо, — перебил он. — Я правда рад, что ты позволила мне быть рядом. Даже так. Он встал, собираясь уходить. У двери остановился, не оборачиваясь. — Если тебе когда-нибудь будет плохо... если он тебя обидит... ты знаешь, где меня найти. Просто как друг. И ушёл. Гермиона долго стояла в прихожей, прижимая руки к груди, где бешено колотилось сердце. --- **Измена** Это случилось через месяц. Рон должен был вернуться из Хогсмида поздно — встреча с школьными друзьями, мальчишник в честь годовщины Гарри и Джинни. Гермиона осталась дома, решив поработать над статьёй для «Пророка». Она забыла настойку от головной боли в спальне и поднялась на второй этаж около полуночи. Дверь в спальню была приоткрыта. — ...тише, она же в лаборатории, — донёсся приглушённый женский голос. — Да плевать, — ответил мужской. Ронин голос. Гермиона замерла. Сердце провалилось в пятки. Она толкнула дверь. Рон стоял у кровати, прижимая к себе рыжеволосую девушку — кассиршу из «Волшебных вкусностей», молоденькую, глупо хихикающую. Его рука была у неё под юбкой. Штаны расстёгнуты. Тишина взорвалась. — КАКОГО ЧЕРТА?! — закричала Гермиона. Рон отдёрнул руку, побелев. — Гермиона, это не то, что ты думаешь! — Я думаю, что ты трахаешь кого-то в НАШЕЙ постели! — её голос сорвался на визг. Девчонка выскользнула мимо неё, даже не извинившись. Рон шагнул к Гермионе, протягивая руки. — Не прикасайся ко мне! — она отшатнулась. — Как ты мог? Как ты мог, Рон?! Я тебе верила! Я отказывала себе во всём, я хранила верность такому... такому... — Прости, — бормотал он. — Прости, я был пьян, она сама... — Убирайся, — тихо сказала Гермиона. — Немедленно. — Но... — ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! Рон схватил мантию и выбежал. Гермиона рухнула на пол и завыла. Не по нему. По себе. По той, которая столько лет пыталась быть идеальной женой, пока муж трахал кассирш в их кровати. Она просидела на полу часа два. А потом встала, нашла в баре бутылку огневиски, которую Рон прятал от неё, и начала пить. Прямо из горла. Огонь обжёг горло, но внутри было ещё горячее от боли и унижения. В голове всплыло лицо Теодора. Его голос: *«Если тебе когда-нибудь будет плохо... ты знаешь, где меня найти»*. Она допила бутылку. Накинула мантию прямо на ночную рубашку. И побрела через сад, спотыкаясь на каждой кочке. --- **Приход** Теодор открыл дверь не сразу. На нём была только пижамные штаны, низко сидящие на бёдрах, волосы взлохмачены, глаза сонные. Но когда он увидел её — растрёпанную, пьяную, в одной тонкой рубашке и мантии нараспашку, — сонливость исчезла мгновенно. — Гермиона? — он шагнул к ней. — Что случилось? — Он... — она икнула. — Он трахнул кассиршу. В нашей кровати. Представляешь? Я берегла себя для него, я отказывала тебе, я... я такая дура... Она зарыдала, закрывая лицо руками. Теодор осторожно, боясь спугнуть, привлёк её к себе. Она уткнулась носом в его голую грудь и завыла в голос, сотрясаясь всем телом. — Тише, тише, — шептал он, гладя её по спине. — Я здесь. Я никуда не уйду. Он ввёл её в дом, усадил на диван. Принёс воды. Она пила, всё ещё всхлипывая. — Почему ты такой добрый? — спросила она, глядя на него покрасневшими глазами. — Я же знаю, чего ты хочешь. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — просто ответил он, садясь рядом. — Даже если не со мной. — Я не счастлива, — выдохнула она. — Я никогда не была счастлива. Только когда ты смотрел на меня. Только тогда я чувствовала, что живу. Повисла тишина. Гермиона смотрела на него. На его тёмные глаза, на резкие скулы, на губы, которые она помнила — вкус крови, жадность, отчаяние. — Поцелуй меня, — прошептала она. — Гермиона, ты пьяна. — Я хочу этого. Сейчас. С тобой. Он замер. Внутри боролись джентльмен и демон. Демон побеждал. — Если я поцелую тебя сейчас, — медленно сказал он, — я не смогу остановиться. — А я и не прошу останавливаться. Этого было достаточно. --- **Страсть: У стены** Теодор вскочил, подхватил её на руки и прижал к стене. Гермиона обхватила его ногами за талию, вцепилась руками в волосы. Их поцелуй был не нежным — голодным, злым, освобождающим. — Я хотел тебя, — выдохнул он ей в губы, покусывая нижнюю губу. — Все эти годы. Каждую секунду. — Я знаю, — она царапала его спину. — Я чувствовала. Он рванул тонкую бретельку ночной рубашки, и ткань упала, обнажая грудь. Теодор замер, глядя на неё с благоговением. — Боже, — выдохнул он. — Ты прекрасна. Он опустился на колени прямо у стены, прижимаясь губами к её животу, к груди, к ключице. Она выгнулась, вцепившись в его волосы. — Теодор... — Тихо, — прошептал он, целуя внутреннюю сторону бедра. — Дай мне насладиться тобой. Я ждал этого слишком долго. Его язык коснулся самого сокровенного места, и Гермиона вскрикнула, запрокидывая голову. Стена холодила спину, но внутри горел адский огонь. Он ласкал её долго, мучительно, доводя до грани и отступая. Она умоляла, царапала стену, кусала губы, чтобы не кричать слишком громко. — Пожалуйста, — выдохнула она. — Я больше не могу. Он поднялся, глядя на неё затуманенными глазами. Расстегнул штаны, прижался к ней всем телом. — Смотри на меня, — приказал он. — Когда я войду в тебя, смотри мне в глаза. Она кивнула, не в силах говорить. Он вошёл резко, глубоко, заполняя её всю. Гермиона закричала — от боли, от наслаждения, от освобождения. Он двигался медленно, ритмично, не сводя с неё глаз. — Моя, — шептал он. — Моя Гермиона. Моя. Она кончила первой, содрогаясь в его руках, кусая его плечо, чтобы не закричать слишком громко. Он последовал за ней через несколько мгновений, уткнувшись лицом в её шею и глухо рыча. --- **Страсть: В кровати** Он отнёс её в спальню. Уложил на огромную кровать с чёрным шёлковым бельём и лёг сверху, нависая, рассматривая. — Я могу смотреть на тебя вечно, — прошептал он. — Каждая родинка. Каждый изгиб. Он целовал каждый дюйм её тела. Пальцы ног — она засмеялась от щекотки. Колени — она вздрогнула. Внутренняя сторона бёдер — она застонала. Живот, грудь, шея, мочки ушей. Он поклонялся ей. Губами, языком, пальцами, словами. — Ты самая умная женщина, которую я знаю, — шептал он, лаская её. — Ты самая сильная. Самая красивая. Когда ты спорила на четвёртом курсе, я не слышал ни слова — я смотрел, как двигаются твои губы. — Теодор... — Дай мне сказать, — он прижал палец к её губам. — Я копил это годами. Ты — мой наркотик. Моя религия. Мой смысл. Она потянула его на себя, впиваясь в его губы. — Хватит говорить, — выдохнула она. — Покажи. И он показывал. Снова и снова. Медленно и быстро. Нежно и грубо. До изнеможения, до криков, до слёз на глазах. Под утро они уснули в обнимку, мокрые от пота, обессиленные, счастливые. --- **Побег** Гермиона проснулась от солнечного света, бьющего в глаза. Рядом мирно спал Теодор, во сне прижимая её к себе, как самое дорогое сокровище. И её захлестнул ужас. Что она наделала? Она осторожно высвободилась из его объятий. Он что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Гермиона на цыпочках вышла из спальни, нашла свою разорванную рубашку, накинула мантию. В гостиной на стене висело огромное зеркало. Она увидела себя — растрёпанную, со следами укусов на шее, с припухшими губами. И с пустыми глазами. — Прости, — прошептала она в сторону спальни. — Прости, я не готова. И выскользнула за дверь. Она перебежала сад, влетела в дом, заперлась в ванной и просидела под душем час, пытаясь смыть с себя его запах, его прикосновения. Но они въелись под кожу. На кухне её ждал Рон. Сидел за столом с опухшим лицом и красными глазами. — Гермиона, — сказал он, вставая. — Я всё понял. Я идиот. Я скотина. Я никогда не прощу себе этого. — Рон, я... — Подожди, — он подошёл и взял её за руки. — Я люблю тебя. Только тебя. Та девка ничего не значила. Я был пьян и глуп. Но я хочу всё исправить. Я готов ходить к психологу, готов на всё. Только прости меня. Пожалуйста. Гермиона смотрела на него. На его честное, открытое лицо. На рыжие волосы, которые любила когда-то. И чувствовала только пустоту. — Я подумаю, — сказала она. — Мне нужно время. — Конечно, — обрадовался он. — Сколько нужно. Я подожду. Он ушёл на работу, счастливый, что его не выгнали сразу. А Гермиона села за стол и уткнулась лицом в ладони. Она изменила мужу. С мужчиной, который годами следил за ней. И ей было стыдно только оттого, что она хотела повторить. --- **Визит** Через два дня Теодор пришёл к ним в гости. Как ни в чём не бывало. С бутылкой вина и новой книгой по зельеварению для Гермионы. — Решил зайти, проведать, — сказал он, улыбаясь Рону. — Давно не виделись. Гермиона стояла в дверях кухни, белая как мел. Теодор взглянул на неё мельком — и в этом взгляде было всё: и та ночь, и её побег, и обещание. Рон ничего не заметил. — Проходи, — обрадовался он. — А мы тут как раз ужинать собирались. Гермиона, накрывай на стол. Они сидели за ужином, как ни в чём не бывало. Рон рассказывал о работе, Теодор поддерживал разговор. Только под столом его нога касалась её ноги. Легко, почти невесомо. Но она чувствовала этот ожог через ткань. После ужина Рон пошёл провожать Теодора до калитки. Гермиона слышала их разговор через открытое окно. — Слушай, Нотт, — говорил Рон. — Ты мужик опытный. Как думаешь, она простит? Пауза. — Рон, — голос Теодора звучал задумчиво. — Ты задаёшь неправильный вопрос. — А какой правильный? — Правильный вопрос: заслуживаешь ли ты прощения? И готов ли ты бороться за неё, зная, что кто-то другой может бороться лучше? — Что ты имеешь в виду? — насторожился Рон. Снова пауза. Гермиона замерла у окна. — Ничего конкретного, — мягко ответил Теодор. — Просто помни: то, что ты имеешь сейчас, может исчезнуть в одно мгновение. Если не ценить. — Ты на что намекаешь? — голос Рона стал жёстче. — Я намекаю, — Теодор говорил всё так же спокойно, — что такие женщины, как Гермиона, не прощают дважды. И что всегда найдётся тот, кто оценит её по достоинству. Тот, кто будет смотреть на неё не как на удобную жену, а как на богиню. — Ты... — Спокойной ночи, Рон. Передавай привет Гермионе. Шаги удалились. Рон вернулся в дом злой и растерянный. — Что он имел в виду? — спросил он у Гермионы. — Ты что-то рассказывала ему? — Ничего, — ответила она, глядя в окно на тёмный силуэт в доме напротив. — Ровным счётом ничего. Ночью, когда Рон уснул, она подошла к окну. Теодор стоял на своём чердаке и смотрел на неё. В руках у него была та самая разорванная ночная рубашка. Он поднёс её к губам и поцеловал. Гермиона закусила губу, чувствуя, как тело откликается на один только этот жест. — Что ты со мной делаешь, — прошептала она. Теодор помахал ей рукой и задвинул штору. Она знала, что вернётся. Вопрос был только в том, когда сдадутся её принципы. Рон всхрапнул во сне, переворачиваясь на другой бок. Гермиона посмотрела на него и впервые за десять лет брака не почувствовала ничего, кроме раздражения. Выбор больше не стоял перед ней. Он уже был сделан той ночью у стены. Оставалось только признаться в этом самой себе.