Улыбка

      Официант улыбается.       Он улыбается, когда говорит о том, как лучше шинковать лук. Улыбается, когда наблюдает за тем, как в чёрной дыре желудка Луффи исчезает три курса блюд. Улыбается, когда Усопп отвешивает ему комплименты. Улыбается, когда преподносит ведьме бокал с чем-то оранжевым и явно — фе — сладким. Таким же, как эта самая улыбка.       Иногда его улыбки — как удар в спину, и Зоро приходится отводить взгляд. Они ещё хуже. Тягучая сладость, в которую вляпаешься и не вылезешь. От которой тошнит.       Официант улыбается. И это проблема.       Вовсе не потому, что Зоро иногда хочется улыбнуться в ответ. С такими улыбками тоже всё непросто — чаще всего Зоро приподнимает уголок рта словно хищник, и дело с концом. Всем этого обычно хватает, чтобы отвести взгляд. Официант, конечно, не все.       Он улыбается, когда слушает байку о висящем в небе острове и о людях-ягуарах. Улыбается, когда Луффи в очередной раз повторяет, что станет королём пиратов. Улыбается, когда Нами поправляет очки. Улыбается даже, когда замечает Зоро в кухне — а после выпроваживает его оттуда ногой, потому что алкоголь у них остался только для готовки. «Вон, маримо, вон».       Официант улыбается, потому что что-то скрывает.       Зоро не может этого доказать. Пока. Но они в море, и на корабле есть выпивка, и однажды вина хватит на то, чтобы разговорить и официанта. Сработало же с ведьмой.       Зоро старается не зацикливаться на том, что сработало оно довольно хреново: у Нами в самом деле не было ни одного друга, пока она пыталась выкупить целую деревню у рыбы-националиста, и Зоро проехался тогда по каждой больной точке. И к чему это привело? К тому, что он сам принял «предательство» слишком близко к сердцу. Сложно представить, что официант вдруг прыгнет за борт и отправится восвояси. Да и любой из них — даже Усопп, который твердит об этом при каждом удобном случае и всё-таки остаётся на месте. Но вряд ли хоть одно выпавшее изо рта Зоро слово заставит официанта развернуть корабль и вернуться на «Баратье».       Так что Зоро выбирает вечер: из тех, что погромче, когда ужин переносится на палубу, и Усопп стрекочет без умолку, пока не засыпает вместе с Луффи в обнимку с бочкой. Нами срывается в каюту, чтобы дорисовать одну из своих карт. Официант остаётся, чтобы прибраться — и, может, чуть позже разбудить доблестных капитанов, чтобы они поспали в горизонтальном положении и не убивали свои шеи без надобности. Зоро протягивает коку бокал — отрывает от сердца, не понимая даже, зачем вообще нужно эти бокалы, когда есть прекрасная и удобная бутылка! — и перекрывает путь на кухню Вадо и двумя пустыми ножнами. Последнее ужасно удручает. Может, стоит сказать об этом вслух, когда придёт время делиться чем-то личным в ответ на личное.       Официант принимает бокал и щурится.       Зоро садится подальше от ступеней и делает глоток прямо из горла. Официант приподнимает бровь. И не кривится — улыбается.       Вот оно.       Эта улыбка — одна из тех, которые сложно отнести к какой-то категории. Не сладкая. Не искренняя. Не фальшивая тоже. Не маска — по крайней мере, не совсем. Когда официант улыбается так, у него смешно дёргаются брови. Зоро хочется как-то отметить это новым прозвищем, но он пока не придумал, каким. «Официант» — его магнум опус.       Брови официанта ползут вверх, и Зоро вспоминает, что у него вообще-то миссия.       — Если я угадаю пять фактов о твоей, несомненно, грустной жизни, я получаю бутылку. За каждый угаданный — пьёшь.       Улыбка официанта моментально меняется и становится абсолютно невыносимой. Зоро приходится отвести взгляд, хотя именно в ней он хочет разобраться. Или даже с нею — и это ли не удивительная мысль.       — О, зелёная ты голова, ты затеял со мной не ту игру.       Официант осушает бокал залпом и играючи забирает у Зоро бутылку — тот даже не успевает воспротивиться. Ему не хочется драться с… что бы он только что ни разбудил.       Он сам расталкивает Усоппа и оттаскивает никак не реагирующего на тычки капитана в каюту. А когда возвращается на палубу, понимает, что тут уже успели прибраться.       Ночью Зоро снится нехороший огонёк в голубых глазах и ужасная улыбка. Просыпается он — впервые за долгое время — с головной болью.

***

      Литл Гарден — это карма. Тут всё просто.       Конечно, именно до Зоро та психопатка с красками добралась с проклятым смехом. И Зоро пытался с ним бороться. Местами даже успешно. Официант махнул на него рукой, как, в целом, делал довольно часто и прежде, но почему-то сейчас это показалось особенно неприятным. Может, потому что Зоро не мог перестать ржать над иронией ситуации: на прошлом острове в ловушку угодили другие, и он помог им, стараясь не сильно задумываться о верёвках и юбках. Может, потому что тот удар по динозавру был в самом деле впечатляющим. Может, потому что Зоро остался посреди джунглей, нашинковывая гранаты, а его команда разбрелась по острову, чтобы попасть прямиком в распахнутые челюсти великой опасности.       Литл Гарден можно посчитать успехом, потому что никто не умер и Зоро не отрезал себе ноги. Литл Гарден можно также посчитать успехом, потому что официант становится каким-то слишком расслабленным, и на лицо его возвращается та загадочная улыбка. С бровями. На разговоре о рыбе, надо же.       Может, эта улыбка связана с едой — как и всё у кока. Простой ответ на сложную загадку. Но почему брови?..       Зоро не перестаёт думать об этом и тогда, когда они спускаются в камбуз, и улыбки официанта меняются. Казалось, с Виви на корабле их должно было стать больше, и в какой-то степени так и случилось, но теперь в некоторых сквозит почти оглушающая пустота. Пустота, которая скрывает за собой что-то гигантское. Вроде той золотой рыбки, сквозь которую они проплыли.       Зоро не перестаёт думать о бровях, рыбах, верёвках на чужих запястьях и улыбках — пока последние вдруг не потухают.