Селкоут.

Раздел 1. Глава 1. “Бочка” Утро в «Танцах в тряпье». Комната Гарри на втором этаже. 8:15. Ты лежишь поперек кровати в одних трусах и майке с пятнами, происхождение которых ты вряд ли сможешь объяснить. Один носок надет, второй висит на люстре. Никто не знает, как он туда попал. Сам Гарри, то есть ты, — тем более. Рот открыт. Храп — такой, что штукатурка, кажется, сыплется. ВОЛЯ — Проснись. Ты обещал себе вчера начать новую жизнь. Начни её сейчас. Например, встань и умойся. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Новая жизнь подождет. Дайте поспать. Во сне хотя бы не больно. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Тебе снилась Дора. Она стояла на берегу и смотрела на тебя. Потом обернулась — и у неё было лицо... чьё? Не помнишь. ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ — Останься здесь. В той бездне проще, ты мог бы ощущать её вновь и вновь, пусть она не существует наяву, но тут ты мог бы увидеть её столько раз, сколько не видел за всю жизнь. ЛИМБИЧЕСКАЯ СИСТЕМА — Сука. ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ — Если бы ты не был такой размазней, мог бы хоть один раз представить, как мы сносим ей башку битой. Убежала. Ты до сих пор не можешь покупать абрикосовую жвачку. ЛИМБИЧЕСКАЯ СИСТЕМА — Вторая была бы такой же, поэтому ты помнишь только её. Зачем больше сук в системе? Ты слышишь вибрации сверху: кто-то взывает тебя открыть глаза и явиться этому миру. ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ — Ты уверен? Макаки вновь завопят. Стук становится громче. Макаки стучат. Стук в дверь короткий, сухой, три удара. Офицерский. Это же... — Лейтенант Дюбуа. Девять сорок пять. Вы нужны обществу, и, я могу ошибаться, но вам вроде нужна зарплата. Ты разлипаешь веки, дёргаешься, забываешь, что лежишь поперёк кровати, и падаешь на пол, ударяешься локтем об ножку. Суставы — самое болезненное место, когда тебе за пятьдесят. ЛОГИКА — А, стоп, мы же уже узнали наш возраст, мы младше. Да, это самое главное. — А?! Что? Я не сплю! Я... медитировал! Ты пытаешься встать, натыкаешься головой на тумбочку. Ещё один мат. Выполз, хватаешь брюки, натягиваешь их задом наперёд, смотришь, переодеваешь правильно. Подходишь к двери, открываешь. На пороге — Ким Кицураги. Свежий, выбритый, в очках. В одной руке — блокнот, в другой — помятая папка. За его спиной — привычный коридор «Танцев» с дешёвыми обоями и запахом жареной рыбы. Ты опускаешь взгляд за него, ниже, левее: на подоконнике пустая пепельница, похоже, сочного бычка с утра не будет. Ты щуришься на свет. — Доброе... — ты смотришь на часы, моргаешь. — ...уже не утро. — Доброе утро, лейтенант. Ким бегло оглядывает Гарри с ног до головы. Оценивает масштаб катастрофы. Его лицо не меняется, конечно, ты работаешь с ним совсем мало — с того момента, как ты себя помнишь, может, недели две-три, — но твоя эмпатия просто не в состоянии считать те крупицы информации, которые выдает его лицо. — О, вы вчера не пили. — А ты что, следил? — Просто наблюдение. Это разные вещи. Ты смотришь на него с подозрением. Он выдерживает паузу и хочет ответить, но ты его перебиваешь как обычно тупейшим вопросом. — Ты нюхал мусорку? Ким молчит ещё пару секунд, кажись, белки его глаз немного подрагивают, чтобы сейчас закатиться под веки, но он как обычно терпит — это не самое худшее, что ты у него спрашивал. — Перегара нет. Поздравляю, лейтенант. Три дня без алкоголя. Ты хочешь огрызнуться, но Ким же не насмехается. Он просто констатирует факты и отвечает в своей манере очень спокойно и серьезно, и ты до сих пор не можешь понять: это его особенность или он терпит так преимущественно тебя. АВТОРИТЕТ— Конечно, он нас терпит, мы же коп-суперзвезда, Дик Маллен собственной персоной, обычные люди закрывают глаза на странности суперзвезд. ЛОГИКА— Мужик, он терпит тебя потому, во-первых, что ты кретин, а во-вторых, ещё и умственный инвалид. Это разные вещи. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ— На самом деле это одно и то же. Кретинизм является устаревшим медицинским термином, который исторически использовался для обозначения тяжелой формы врожденного гипотиреоза с выраженной задержкой физического и умственного развития, и в современном понимании относится к одной из форм умственной инвалидности. — Ну... спасибо. За... наблюдение. — ты чешешь живот, потом затылок. — А ты, я смотрю, прямо с иголочки. Ты вообще спишь, Ким? Или ты робот? Его челюсть немного напрягается, но отвечает он все так же спокойно. — Я умею пользоваться будильником, лейтенант. Могут и вас научить, только попросите. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Ох, скажи ему, что ты бы не отказался, если бы он побыл твоим «будильником», если ты понимаешь, о чём я. Утренний отс... ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА— Мы поняли. Но это очень плохая идея, мы же бро, напарники, крутые копы, в таких вещах нет места любым отношениям. АЛЬФА-ЧУТЬЕ — Я думаю, мы пока ещё не забыли ЕЁ. И к тому же, какой вторичный пол у Кима? Я не чувствую никакого запаха. ЛОГИКА — Есть как минимум 67% того, что бета: он щуплый, но при этом у него не слащавые черты лица. Да, талия тонкая, но ладони довольно широкие, и он довольно высокого роста. ЭМПАТИЯ — Тут есть самый главный фактор: он ВЕДЕТ себя как самый стопроцентный бета — прагматичный, спокойный, будто гормоны на него никак не влияют. АЛЬФА-ЧУТЬЕ — А что с остальными 33%? ЛОГИКА — Тридцать процентов, что он может быть омегой, так как отсутствие любых запахов может указывать на то, что человек принимает специальные препараты. В нашем мире, если ты женщина-омега, это полбеды: можно жить, рожать детей, пусть не самых сильных и умных, зато работоспособных. Но если ты мужчина-омега — это крах. Ни одного плюса и пользы для общества, они всё это скрывают. Слабое телосложение, бесплодность, низкий интеллект. А у альф просто НЕ ПРИНЯТО скрывать что-либо, в нашем мире они венцы системы. АВТОРИТЕТ — Я венец системы, боже, как же приятно это осознавать в куче к другим моим качествам. АЛЬФА-ЧУТЬЕ — Ага, может, был, лет двадцать назад, пока не спился. А что такое подавители? ЭНЦИКЛОПЕДИЯ — Подавители — это синтетические гормонально-активные препараты, воздействующие на гипоталамо-гипофизарно-гонадную ось с целью ингибирования циклической репродуктивной активности, снижения продукции специфических феромонов и подавления поведенческих реакций, ассоциированных с вторичной динамикой статуса (альфа и омега-фенотипа). ЛОГИКА — Ну и три процента, что он альфа, но, скажем так, возможно, с какими-то медицинскими проблемами. Ты уже тоже не так свеж и молод, так что непонятно, что там у Кима. Вы спускаетесь на первый этаж «Танцев», помещение освещает много ламп, так как на улице пасмурно и холодно, морское солнце не освещает и половины Мартинеза из-за облаков. Возможен снег. Ты так и не понял, на кой чёрт ты продолжил жить в этом заведении, но, кажется, чтобы вновь перебраться в твоё старое жилище, у тебя не хватает морального духа. К тому же ты прекрасно знаешь про запрещённое местечко в твоём письменном столе, и как только ящик удовольствий откроется, есть вероятность, что ты в принципе не вспомнишь потом, как, например, поесть или, извини за подробности, поссать. Ким подходит к стойке Гарта и вежливо просит подать две чашки крепкого кофе. Похоже, разговор будет ёмким, если Ким позволяет себе вольность в начале рабочего дня: по его словам, он и обедает-то на ужин, как доберется до дома.              — Так как вы решили в очередной раз пропустить собрание в участке, я хотел бы рассказать вам все подробности.              Он отпивает немного кофе, из-за пара стёкла его круглых очков немного запотевают, и он спешит достать тканевый платок из кармана, чтобы протереть их. Ты, заворожённый этим движением, отмечаешь, насколько хорошо его длинным пальцам идут эти красные перчатки.              Ким раскладывает перед тобой помятую папку, чтобы ты осмотрел эти самые подробности, говорит довольно завуалированно. Пусть кафетерий в такое время и день недели пустует, у стен тоже могут быть уши, а осмотреть дело в номере он, похоже, не решился — мало ли, какие ужасы у тебя там могут быть.              Как обычно слушаешь его вполуха, главное — интересные картинки.              — Я надеюсь, моя компания и в этот раз вас не смутит, ведь мы уже работали. Я должен был выйти на эту вылазку вместе с Жюдит, но, к сожалению, она ушла на больничный, так что вы будете со мной.              Ким мягко вздыхает, немного опуская свой подбородок. Ты замечал и раньше этот жест: обычно он означает, что мужчина так извиняется.              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА— Он что, не считает нас бро? Я думал, мы сблизились, и теперь он на постоянке будет работать с нами, всё-таки мы первые активно поддержали его перевод в 41-й участок.              ЭМПАТИЯ — Гарри, трудно понять, что у тебя в голове, ты абсолютно безумен. Иногда твои слова и действия абсолютно не совпадают с тем, как ты считаешь на самом деле, вот ты и дал повод ему сомневаться в твоих чувствах.                     Ты выбираешь прагматично молчать, стараясь не поднимать эту тему, уже планируешь исправить подобное в будущем, а пока нужно войти в курс дела хоть немного.               Ким надрывается над тобой уже целых пять минут и пятнадцать секунд, может, всё-таки уделишь внимание делу?              Перед тобой папка: несколько фотографий ржавой бочки, ещё не вскрытой, и копия удостоверения одного из портовых рабочих.       На фото — бородатый мужчина в синей фуражке, с небрежными усами, как у таракана, лицо отекшее, то ли от алкоголизма, то ли от какого-то почечного заболевания.       Дата рождения указывает, что сейчас этому человеку позавчера исполнилось тридцать лет, но выглядит он на все пятьдесят.                     ЭЛЕКТРОХИМИЯ — ага, заболевания. Приглядись, может, ты с ним тоже когда-то отжигал.              Впрочем, в папке лежит только это, так как это даже не отчёт, а просто свежайшие материалы. Полароидная бумага так и сверкает, пахнет новой, фото сделали за пару часов до твоего пробуждения и доставили его поспешно.              — А бочка, я так понимаю, с сюрпризом?              Ты подпираешь подбородок свободной рукой, а второй отодвигаешь от себя папку, будто твой профессиональный взгляд уже разгадал преступление.              — Да, лейтенант. Бочку выкинуло на берег, кажется, верёвка, которой она была прикреплена к бую, лопнула. Из местных никто бы не обратил внимания, но из-за повышения влажности и, видимо, от негерметичности бочки появился гнилостный запах на всю округу. Жители деревни любезно обратились в РГМ, чтобы мы с этим разобрались. Ким отвечает тебе чётко, но в его голосе ты точно слышишь, что ровно то же самое он уже говорил три минуты назад, но ты, конечно, решил его проигнорировать. — И тут есть одна мелочь: я смог по быстрому достать фото невскрытой бочки, но, как вы можете увидеть по удостоверению, её уже и открыли, и даже смогли опознать труп. Но его ещё не доставали из самой бочки, так как дежурная группа офицеров решила, что они вам не ровня в осмотре тел.        Ты приподнимаешь бровь, а потом тебя откровенно смешит, что говорит Ким. — Это значит «не хотят копаться в дерьме, пусть там покопается лучший коп-мусорщик и дерьмоед»? — Ну, я думаю, всё же они выразились помягче. Но смысл тот же, не спорю. Тот же извиняющийся жест. Тебя это уже начинает раздражать: Ким этим жестом будто намеренно исключает тебя из круга близких знакомых. ЭМПАТИЯ — Мы знакомы с ним всего ничего, с чего бы ты был для него кем-то особенным? — Но я всё равно склоняюсь больше к той версии, что я озвучил, детектив. Обычно молодые офицеры не умеют обращаться с трупами и тем самым наносят телу больше повреждений, запутывая опытным людям следы. А я считаю, что вам даже нужно доверять.              Он делает паузу, вероятно, чтобы не перехвалить тебя. Ведь ты реагируешь на похвалу часто очень возбуждённо — это его смущает.              Опускаешь пустую чашку на столешницу и поправляешь и так небрежный кошмарный галстук. Аккуратнее твой внешний вид не стал.              — В «Кинему»?              Ким и не улыбается, но ты всё равно замечаешь прищуривание взгляда и это лёгкое подёргивание уголка нижней губы — он её подавил.              — В «Кинему», детектив.               -------------               ТРЕПЕТ — По утрам солёный приморский воздух Мартинеза был почти прозрачным, без примесей сточного мусора и едкого дыма из труб, он щипал ноздри и заставлял глубже втягивать его. Постройки, повреждённые пулями, выглядят как один несдавшийся герой с усталостью в костях и болью в районе ранений, возвышаются над тобой. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Ты больше чем уверен, что никогда не замечал этого, твои рецепторы за эти долгие годы разучились воспринимать что-то свежее. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ — Амфетамин — синтетический психостимулятор, усиливающий высвобождение дофамина и норадреналина в центральной нервной системе. Его влияние на обоняние (olfactio) носит комплексный и неоднозначный характер, затрагивая как центральную обработку запахов, так и состояние периферических структур носовой полости. Вы подходите к мотокарете, и ты уже по привычке подходишь к водительской стороне. Ким будто машинально хватает тебя за запястье, обычно он в принципе не позволяет себе прикосновений к чужому телу, но когда дело касается «Купри», любые привычки отходят на другой план. Ты смотришь на него нарочито обижаясь, но руку не убираешь. — Да ладно тебе, ты же только недавно сказал, что ты мне доверяешь. Он начинает понемногу отпускать пальцы, но руку держит всё равно на том расстоянии, чтобы не дать тебе сесть за свою ненаглядную. — Лейтенант, при всём уважении, на трупах обычно не ездят. И сегодня я планирую добраться до места преступления, а не до ближайшего столба. Ты драматично вздыхаешь, приставляя руку ко лбу, соответствующий голос в голове уже планирует в долю секунды твою жалобную речь, в которой ты обвинишь Кима в сомнениях, но тут замечаешь кое-что, что заставит тебя присвистнуть. КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Они ещё пахнут заводом — холодной сталью, лаком и чем-то едва уловимо сладким, как утренний воздух. Их поверхность гладкая, почти зеркальная: свет скользит по поверхности, разбивается на острые грани, задерживается в изгибах и утекает к ободу, будто вода по мрамору. Каждая линия точно выверена — ни одного лишнего штриха, только геометрия, доведённая до спокойной уверенности. — ДА ЛАДНО, ГДЕ ТАКИХ КРАСОТОК ВЗЯЛ?! ЗА ТАКИЕ И ОТСОСАТЬ НЕ ГРЕХ, А? Ким играет желваками, и после нервно сглатывает, сверля тебя взглядом из-под пелены стекла очков. ЭМПАТИЯ — Гарри, заткнись. Сейчас же. Ты орёшь на всю улицу. — Ладно, ладно, кажется, ты переживаешь за всяких зевак. Ну а серьёзно, откуда диски? Новые такие стоят порядка двести реалов. Ты отходишь от мотокареты, чтобы увидеть их с более выгодного ракурса, вновь восторженно присвистнув, а это уже лишнее. Мужчина заводит руки за спину, сцепляя их в привычный замок, в такой позе он явно чувствует себя увереннее. — РГМ всё-таки получила их в пользование из-за… протокольных обстоятельств. Ты клянёшься, что видел, как кончики его ушей покраснели, и как он отводит взгляд, чтобы не смотреть в твои глаза. Это же КО-Н-ФИ-С-КА-ЦИ-Я! ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Злоупотребление полномочиями? ДРАМА — Боже, это так трогательно, мы всё-таки плохо влияем на нашего мальчика! ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Может, уговоришь его раскурить с тобой косячок, скажем так, в эту пятницу? — Может, раскумаримся по полной после рабочей недели? У меня есть заначка! — Нет. Сказал как отрезал, впрочем твой бред имеет свойство возвращать этого мужчину в нейтральное состояние, как никого другого. Иногда кажется, будто так он видит, что привычные вещи не имеют изменений, и ему совершенно не стоит испытывать стыда перед тобой. Ты слышишь, как ключ касается замка зажигания — лёгкий поворот, щелчок. По проводам пробегает ток — невидимая искра жизни. Панель приборов загорается мягким светом, стрелки дрожат, словно расправляют плечи после сна. Пауза. И вот — стартер делает первый рывок. Короткий, напряжённый звук. Затем второй — глубже, увереннее. Металл отзывается металлом, цилиндры начинают свой внутренний разговор, и вдруг всё складывается в ритм: глухой, плотный, устойчивый. Двигатель вдыхает топливо, как лёгкие — первый вдох после долгого молчания. Мотокарета начинает дышать. Лёгкая вибрация проходит по рулю, по сиденью. Этот дрожащий ток жизни ощущается ладонями и ступнями. Выхлоп вырывается облаком пара — как тёплое дыхание в холодном воздухе. Ровное, спокойное урчание, почти мурлыканье. Она готова. Несколько минут вы едете в полной тишине, так как по словам Кима радиоприёмник «сломался». Но ты-то прекрасно понимаешь, что в этой машине, которая принадлежит этому карбюраторно-масло-мотокаретному маньяку, сломаться и не починиться так внезапно можешь только ты. ДРАМА — Ведь если ты полезешь рукой к этому чёртову радио, он вначале вырвет тебе эту руку, а потом сделает из неё чехол для стеклоочистителя. По дороге вы чуть не попадаете в аварию, но это точно не вина Кима: он спасает жизнь и себе, и тебе, и щуплой молодой женщине, которая чуть в вас не въехала из-за паники. Последняя глушит двигатель и выходит из мотокареты, чтобы извиниться и, возможно, заметить и оплатить необходимость ремонта. Кицураги что-то замечает и сам выходит из салона, плотно прикрыв двери, — похоже, он хочет сам поговорить с виновницей. Белокурая невысокая девушка с очаровательной родинкой возле губы что-то панически быстро тараторит, но Ким останавливает её одним жестом. Ты не видишь, чтобы он выписал ей штраф. Это странно. Видя твоё недоумение, лейтенант, уже садясь на водительское сиденье, всё же хочет прояснить ситуацию: — От неё несёт феромонами. Она так спешила, потому что боялась не успеть домой, чтобы принять подавитель. Я решил, что оформление протокола займёт много времени, и нам придётся транспортировать её домой самостоятельно. — Ну мог бы двадцаточку с неё и стянуть, чтобы мы её мужику не настучали, может, и сработало бы. А то мало что она в таком состоянии по улицам шляется, так ещё и машину разобьёт. Ким прагматично молчит, давая тебе время осознать, что коррупция — это последнее, чем он будет заниматься. Конфискация дисков же не считается? АЛЬФА-ЧУТЬЕ — Плевать на то, что он так просто лишил нас дополнительного реала. Сейчас как раз прекрасный момент, чтобы спросить, какой у Кима вторичный пол, раз он даже не закрывал нос платком, когда стоял возле этой девушки. — А тебе это никак не помешало? Ты что, таблетки принимаешь? АВТОРИТЕТ — Да, пусть вопрос и не прямой, зато он от него никак не отвертится, просто посмотри на его реакцию, он же уже в недоуме… — У меня хорошая выдержка, детектив. Это было очень хорошо, настолько, что ты затыкаешься сразу, тебе это не свойственно. Ты представляешь, насколько Ким сейчас доволен собой, и твоему разочарованию нет предела, замечаешь эту гордость в его глазах, тебе хотелось бы стереть ту самодовольную ухмылку, которая вероятно существует только в его сознании. АЛЬФА-ЧУТЬЕ — Так мы можем сделать выводы? ЛОГИКА — Это провал. Кицураги вновь заводит «Кинему», твой взгляд падает на его пальцы — насколько они тонкие в сравнении с его довольно широкой ладонью, и как он нежно касается рычага переключения передач, двигает его вперёд, позже через секунд тридцать, не убирая руку с рычага, оттягивает его назад. Красные перчатки идеально подсвечивают его бледную кожу рук с оливковым подтоном, редкие тёмные волосы покрывают тыльную сторону его предплечья. Когда вы входите в крутой поворот, эта кожа покрывается мелкими мурашками, но это единственное, что выдает в этом мужчине хоть малейшее беспокойство: он ведёт всё так же спокойно и уверенно, сюда даже подошло бы слово «стерильно». Во рту пересохло от такого зрелища. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Я хотел бы быть этим рычагом. — У тебя нет бутылки с водой случайно? Твой голос чуть ли не скрипит к концу предложения, ты едва сдерживаешься, чтобы не заикнуться. Ким задумывается на мгновение и, притормозив, достаёт флягу с водой из подлокотника. Когда ты берёшь её, ваши пальцы на мгновение соприкасаются, пусть ты не чувствуешь тепла его кожи, кожа перчаток стала для твоего сознания более интимным катализатором. АЛЬФА-ЧУТЬЕ — И давно мы воспламеняемся от тощего возрастного очкарика? Ты жадно пьёшь воду, отмечая про себя, что если это личная бутылка Кима, то вышел тот самый непрямой поцелуй. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Увядать за холёными и молодыми женщинами, ну или разного пола омегами, — это путь либо молодых, или престарелых извращенцев, другого не дано. В нашем возрасте нам уже положено заводиться от более зрелых вещей. Тем более, посмотри на него: насколько он умён во всём, чувствуется опыт, насколько он мачо. Плевать, что там с вторичным полом, да и с первичным, с таким мужчиной не грех поехать в хороший дорогой ресторан, наесться и напиться всего, от чего душа поёт, желательно чего-то крепкого и мясного, слушая его сдержанную монотонную речь. Нести чушь и видеть, как он вникает в неё, распутывает весь клубок твоего безумия и безусловно понимает тебя. А потом поехать в ближайший отель, даже если он окажется раздолбанным гадюшником, взять номер на самом верхнем этаже, а после взять уже ЕГО несколько раз, пока и так плохо постиранные простыни не станут настолько влажными, что вам придётся провести ночь до утра на балконе, догоняясь пивом и раскуривая одну пачку «Астры» на двоих. Вы не будете обсуждать чувства, скорее политику, механизмы, налоги или ещё какую-то скучную стариковскую хрень, но между этим он тебе обязательно поведает о своей первой любви и даже покажет ближе тату, которую ему били гитарной струной, вероятно, не в трезвом состоянии и в сосунковском возрасте. ЛОГИКА — Как отвратительно. Он никогда на такое не согласится. ЭМПАТИЯ — Он не такой. Тем более, с тобой. ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ — И он не ОНА, Гарри, не обманывай себя. Тебя бы он никогда так не терпел, как ОНА. Он знает себе цену, а ОНА была даже слишком благосклонной к тебе. ЛИМБИЧЕСКАЯ СИСТЕМА — Ким стал знать тебя именно таким, какой ты сейчас. Безнадёжным, жалким, опустившимся на социальное дно, даже если бы он и принял тебя, это было бы однозначным выбором подобрать мусор. Но не ОНА. ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ — Дора увидела всю твою отвратительную метаморфозу, как ты из молодого амбициозного преподавателя, а после успешного детектива, который дважды отказался от капитанства, превращаешься в безвольную свинью, топишься в стакане, не моешься неделями. Она и так слишком долго выбирала оставаться с тобой. На углу того кинопроката она разрешила тебе последний раз увидеть её, ты это ценишь? — Она просто сука. ЛИМБИЧЕСКАЯ СИСТЕМА — Неет, ты говоришь это из злости к себе, болван. Это слишком забавно. — Детектив? Просыпайтесь, мы на месте. ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ — Тебя зовёт внешний мир. Возвращайся и попробуй не убиться хотя бы до конца этого расследования. Не порть ему психику, хотя бы до того времени, пока он тебя не возненавидит, как все.       

–-------

      

      

Вы стоите на побережье Мартинеза, вдыхая тот же солёный воздух, но теперь он тяжелее, раздирает твои лёгкие и садится на их дно вязким смогом. В смеси этого воздуха и трупного смрада затаилась частичка оксигена, она и помогает тебе держаться на ногах. Холодный сухой ветер играется с твоим плащом и больно кусает за лицо подобно морозу, ты, поглубже кутаясь в воротник, подходишь к ограждённому месту, неподалёку в зарослях копаются пара зевак, но, заметив вас, они быстро удаляются. Дежурных офицеров нет на месте — они, видно, решили, что охранять тело до приезда подмоги нет никакого резона: местные часто видят такие инциденты, и содержимое таких бочек редко их интересует. Ты бросаешь последний взгляд на серое, затянувшееся облаками небо и продвигаешься ближе к бочке, дышать становится всё тяжелее, прикрываешь нижнюю часть лица рукой. От фотографии она мало чем отличается: синяя, ржавая, была покрашена в два слоя, по мере облезания краски один светлее, второй темнее смешались воедино, и зелёные морские водоросли покрыли её липким скользким дополнительным зелёным слоем. Такая же ржавая синяя крышка лежит рядом, видно, что она изначально была повреждена и чтобы её открыть, не понадобилось никаких дополнительных усилий. И тот факт, что она была закрыта негерметично, сказался на виде трупа. Солёная вода проникла внутрь бочки не сразу, но проникла. Одежда пропиталась влагой и морем, ткань стала тяжёлой, грубой. Кожа приобрела бледно-сероватый оттенок с мраморными пятнами — характерный след долгого пребывания в воде. Пальцы распухли, ногти побелели. В складках ткани — песок, мелкие фрагменты водорослей. Лицо казалось усталым, но не искажённым страхом. Губы чуть приоткрыты, будто он просто не успел сделать ещё один вдох. Глаза закрыты не полностью — щёлочки мутной роговицы отражают свет. Нет выражения боли. Есть ощущение внезапной остановки. Судя по позе, по отсутствию следов борьбы внутри бочки, всё произошло быстро. Человек с долгой историей алкоголя — это заметно по коже, по отёчности лица, по сосудистой сетке. Тело несло следы хронической усталости: суставы пальцев деформированы, характерные утолщения — ревматоидный артрит давно диктовал ему, как двигаться, как сжимать кулак, как терпеть боль. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ — Ревматоидный артрит — это хроническое системное аутоиммунное заболевание соединительной ткани, при котором вследствие генетической предрасположенности и нарушенной иммунной регуляции развивается стойкое воспаление синовиальной оболочки суставов, приводящее к её утолщению, образованию паннуса, постепенному разрушению хряща и костных структур, формированию деформаций и утрате функции, при этом патологический процесс не ограничивается опорно-двигательным аппаратом, а носит системный характер, затрагивая сосуды и внутренние органы, в том числе сердце, где хроническое воспаление и циркуляция провоспалительных цитокинов способствуют поражению перикарда с развитием перикардита, вовлечению миокарда с формированием миокардита и нарушением сократительной способности сердечной мышцы, ускорению атеросклеротического процесса в коронарных артериях с повышением риска ишемической болезни сердца и инфаркта миокарда, а также возможным изменениям проводящей системы сердца, что в совокупности увеличивает вероятность сердечной недостаточности, аритмий и общей сердечно-сосудистой смертности у пациентов с данным заболеванием. Ты слышишь сзади тебя мурчащий акцент и шуршание ручки об бумагу, Ким уже делает заметки. — Мы будем его доставать, детектив? Отсутствие некоторых внешних проявлений может исключать истинное утопление, может, когда подробнее осмотрим, найдём что-то интересное. Он поднимает взгляд с блокнота и внимательно слушает твои указания. Когда вы в рабочем процессе, его глаза темнеют на тон, за этой темнотой ты будто видишь комнату с множеством шестерёнок. — Каких, остаток белой пены во рту и отсутствие следов борьбы? В таком узком пространстве можно только смириться, хоть ты и в сознании, но ты прав, вряд ли он сам туда залез, даже будучи живым. ЛОГИКА — Я не вижу никакого смысла, чтобы лезть туда руками. Естественная это смерть или вторичное погружение, разницы нет. Ни в какой религии это элемент традиций погребения. Кто-то намеренно скрыл его смерть под этим буем, причём так, чтобы это кто-то заметил, и в этом явно замешано что-то примитивно корпоративное. — Закат войны между «Wild Pines» и профсоюзом так далеко, так что думаю, это очередной ребёнок их стычек. То, что парни нашли удостоверение, уже открыло нам половину путей для расследования. Будет в нём пуля или след на шее от верёвки, как в прошлый раз, я не думаю, что это кардинально поменяет наш маршрут, ты согласен? Ким будто чувствует облегчение от этих слов. Доставать разбухшее тело из такой узкой бочки дело нелёгкое, да и мы не взяли подходящих инструментов. Всё же есть страх повредить внутренние органы, тогда это запутает нашего уважаемого танатолога, и мы ещё вдобавок нагоняй за это получим. Некрасиво. — Да, детектив. При осмотре местности кроме самой бочки больше нет никаких улик. Парни из дежурного отряда и так нам услужили, что осмотрели карманы его рубашки. Я согласен с вами, в этот раз лезть в самые недра нерационально, я свяжусь с участком сейчас же. Он быстро захлопывает блокнот, черкнув последнюю заметку. Ты смотришь на сгущающиеся облака, они темнеют, близится шторм, запах озона немного перебивает сладковатую вонь, и ты можешь пока что расслабиться: перчатки так и остались в твоём кармане, не дождавшись свидания с гнилой плотью. Слышится шипение радио, Ким ждёт соединения, но спустя несколько минут всё ещё нет оповещающего звукового сигнала. Линия занята? Или оператора нет? — Ким, в чём дело? Его голова выныривает из мотокареты, и он отрицательно кивает головой. Ты редко видишь в его глазах недоумение. — Не берут. Свяжемся позже. В такую погоду все местные дома, можно расспросить каждого, пока есть время. Вы идёте, концентрируясь на окна: в такую темень сидеть без светильника или свечи почти что вырви глаз, так что вы сразу выделяете пять домиков в деревне, где сейчас находятся люди. Дома Лильен и той престарелой леди вы оставляете на десерт, так как они одни из самых сговорчивых. В одном из домов на параллельной улочке очень шумно, стены тонкие, вдобавок к громким мужским голосам добавляется монотонное звучание профсоюзного радио. — О, у кого-то праздник. Отмечает Ким, но не спешит подходить к дому, интуиция ему подсказывает, что в маленьких поселениях интерес к гостям возрастает моментально. Тем более, посмотри на себя: коп в кислотно-зелёных штанах — это определённо то, что привлечёт их внимание. Так и происходит. Группа мужчин медленно вытекает из дверей шумного дома будто на «перекур», некоторые не отпустили из рук пиво, продолжают между собой переговариваться и издавать противные грудные смешки. Самый крупный из них, в белой майке, с огромным шрамом на лице, накидывает на свои плечи куртку с логотипом «Wild Pines», она изрядно потаскалась, в тёмных пятнах, нет сомнений, что это рабочая. Докеры сейчас зарабатывают немного, эта куртка, похоже, в принципе, возможно, единственная, что у него есть. Он садится на крыльцо и достаёт сигарету, перед этим бросив короткий оценивающий взгляд на вас. ЭМПАТИЯ — Он ждёт, когда вы подойдёте ближе. — Подождём, пока они сами нас позовут? Или пора действовать? Шепчет Ким, сверяясь с твоим мнением на этот счёт. Такой уж он человек, что не привык лезть на рожон без крайней необходимости. АЛЬФА-ЧУТЬЕ — А мы как раз именно такой человек. Ну что, парни, зададим этим заморышам жару! Не отвечая на вопрос, ты уверенно, широкими шагами продвигаешься в сторону компании, Ким также не спеша идёт прямо за тобой, уже доставая блокнот и ручку, а также проверяя лёгким, едва заметным касанием ладони кобуру своего «Миротворца» — мало ли что может выкинуть группа подвыпивших альф. Резкий запах табака, влаги и терпких феромонов насильно проникает в твои ноздри, инстинктивно ты начинаешь повышать концентрацию своих, чтобы не терять доминирующее положение. Краем глаза смотришь на Кима: он и не шелохнулся. Да кто же он такой? ДРАМА — Похоже, мы не можем смириться с тем, что он бета. А почему нас это беспокоит? АЛЬФА-ЧУТЬЕ — Беты не любят строить социальные связи с омегами и альфами, в их понятии это дефект, делающий из людей животных. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — И это главное. Мы искренне желаем сблизиться с ним, но боюсь, он не разделит эту идею. Здоровяк продолжает подавлять пространство своим запахом, молчит, он вообще не согласен давать какую-либо коммуникацию первым. Осматриваешь крыльцо, чтобы найти тему для разговора. На нём нет ничего, кроме ведра для окурков и перевёрнутого железного таза, на которое докеры ставят своё пиво. — Что вы тут, загораете? Я бы тоже сейчас от глоточка не отказался, да только три дня уже не пью. На лице вновь появляется гримаса, на сцену выходит сам Текила Сансет! В таких делах у тебя есть опыт, много опыта. А алкоголизм, как известно, создаёт союзы. — Загораем, начальник, выходной же, — хмыкает докер, его глаза в сравнении с его большим брюзглым лицом маленькие, глубоко посажены, он внимательно и быстро концентрирует взгляд то на Киме, то на тебе, не теряет бдительности. Остальная шайка пока молчит, по их положению видно, что это был приказ от толстяка, они даже перестали перешёптываться за спиной. Напряжение в воздухе возрастает, нужно перетянуть разговор в такое русло, в котором можно максимально добиться с ними конструктивного диалога. Вряд ли они были на это настроены, они вышли только ради собственной защиты, точнее, ради преждевременного нападения. Ты слышишь, как Ким тихо прочищает горло, перед тем как сказать: — Здравствуйте. Я лейтенант Ким Кицураги, а это лейтенант дважды ефрейтор Гаррье Дюбуа, 41-й участок, РГМ. Как вы могли заметить, мы тут, чтобы задать вам пару вопросов. Он параллельно делает какую-то заметку. Ну что там можно писать, если докер ещё даже рот не открыл? Впрочем, здоровяк и позже его не открыл, как оказалось, он, похоже, пропустил мимо ушей всё, что сказал Ким, и смотрит на тебя, ожидая, что скажешь ТЫ. АВТОРИТЕТ— О, мы просто прекрасны, даже допрашиваемые больше почитают нас, чем этого задохлика. — Крутой шрам, мужик! Не хочешь как-то хряпнуть по сто, когда оба будем свободны? Только как имя-то твоё? Ты продолжаешь держать марку, игнорируя факт унижения Кима. Сейчас точно не время для этого. ЭМПАТИЯ — Я не вижу ни единого признака, что он на тебя обижается. Это выглядит, знаешь, будто он привык, что его игнорируют. Не думаю, что в таком зрелом возрасте это причиняет ему боль. Так и есть. Лицо Кицураги не меняется ни на миллиметр. — Зови меня Лиам. Без фамилии. Но ты, наверное, понимаешь, что большего я тебе и не расскажу. Знаешь ли, так звёзды распорядились, что с мусорами базары не имеют и не пьют. Его улыбка становится шире, на таких же широких зубах виднеется жёлтый налёт от сигарет и множественный кариес. Видно, что толпа сзади него едва сдерживается. Но одно только движение, очередное прикосновение ручки к бумаге блокнота Кима окончательно развязывает им губы. — А он в мусарне пока только каракулить научился? Так нахер ты его с собой таскаешь, стволы чистить? Первым не сдержался мелкий беззубый мужик, из-за повышенного количества волос на лице и пропорций тела он больше напоминал противного чертёнка. — Да, железный, и тот, что правее кобуры, за ширинкой, тоже! Добавил долговязый лысый, и после на улице разразился громкий ржач, до вылета слюней. Ты сжимаешь кулаки. Ким уже в курсе, что проблемы с алкоголем у тебя равносильны с проблемами с агрессией. Сейчас одно неверное движение — и либо кто-то из этих обрыганов получит, либо целым ты уже не вернёшься, так что он просто смотрит тебе прямо в глаза своим глубоким сконцентрированным взглядом — предупреждение о том, что нужно держать себя в руках.       — Так я не про вас пишу. А список продуктов, которые нужно купить по дороге домой, ужин буду готовить. Из овощей. — Он делает чёткий акцент на последнем и уже осматривает Лиама с головы до пяток. Его лицо абсолютно серьёзно, но это никак не скрывает его яд. Кицураги в такие моменты действительно напоминает змею: она всегда спокойна, скрытна, скупа на движения, но стоит её спровоцировать — за секунду её атаки ты будешь лежать на холодной траве, задыхаясь от пены во рту.              — Ты че, вышкварок, думаешь нас своей зубочисткой испугаешь? — они кивают на «Миротворца», а Лиам продолжает: — Ты его-то припрячь, а то для твоих пальчиков спусковой крючок ой как тяжеловат будет.              Эта сальная мерзкая улыбка. Альфа выпрямляет спину и встаёт с крыльца, теперь видно, насколько он высокий и крепкий, феромоны сгущаются, атмосфера тяжелеет. Небо будто становится темнее на несколько тонов, косой дождь становится всё напористее. Лиам подходит ближе к Киму, но тот и не шелохнулся с места. У тебя понемногу сносит крышу.              ГРУБАЯ СИЛА — Да давай уже снесём кабинет этому еблану! Толку от него не будет, зато кулаки почешем.              Что-то заставляет тебя стоять на месте. Это уверенность Кима. Его лёгкая сутулость превращается в крепкую ровную осанку, он подаёт грудь вперёд и приподнимает подбородок, не разрывая зрительного контакта с громилой. «Миротворец» он проверил, беспокоиться не о чем. Второй в свою очередь делает свои шаги ещё более грузными и громкими, чтобы испугать, загнать в тупик, заставить нервничать и терять аргументы.              — Слушай, я не знаю, как принято на родине у узкоглазых, но в Ревашоле подобные тебе работают максимум по загашникам, ложатся за пол реала в час, — он подходит настолько близко, что сейчас один шаг — и он задушит Кима своим весом. Лиама одолевает любопытство и азарт. Человек на то и не хищник: ведь когда хищник находит слабое место жертвы, продолжает наблюдать, а не сразу пытается её задавить.              — А ты что думал? Таблеток наглотался, то теперь стерильный, можно и в мусарне работать?              Ты не успеваешь сорваться с места. А вот Ким — не человек, самый настоящий хищник. Чёрная мамба.              Всё то время, пока докер подходил, лейтенант анализировал, изучал то самое слабое место. Привычным, списочным образом.              Первый элемент. Докер переносил вес тела преимущественно на левую ногу, слегка сгибая правое колено. Когда он делал шаг вперёд, правая нога двигалась с заметной скованностью.              Второй элемент. Те моменты, когда Лиам особо яростно сотрясал землю своими шагами, его правая бровь едва заметно дёргалась, а челюсть сжималась чуть сильнее — так человек реагирует на внезапную, но привычную боль, когда забывается и делает резкое движение.              И наконец, третье. Левая штанина была чуть более заношена в районе колена, будто кто-то носил дополнительный утягивающий бинт сверху. На поясе почти незаметно висел нож. Альфа уже держал кисть на удобном расстоянии от него. Сделает выпад — это будет нападение.              Секундный анализ. Ким мысленно соединил точки. Возраст, тяжёлая физическая работа на бетонных пирсах, лишний вес, старая травма. Скорее всего, мениск или разрыв связок. Артрит, усугублённый холодом и сыростью. Это его уязвимость. Точка опоры, которую можно выбить.              Кицураги шагнул вперёд, бесшумно и стремительно, правая рука уже сжимала рукоять «Миротворца». Он не стал тратить время на то, чтобы выхватить его для выстрела. Пистолет — это в первую очередь просто увесистый кусок металла и полимера.              С глухим, хрустким звуком тяжёлая рукоять оружия врезалась в правое колено докера сбоку, точно в суставную щель. Удар был коротким, злым и анатомически выверенным.              — Ай! Сука! — взвыл докер, моментально забыв про нож. Нога подломилась, как падающий карточный домик. Его глаза расширились от шока и острой, прострелившей боли, которая была в сто раз сильнее привычного ноющего фона. Он начал заваливаться вперёд, инстинктивно сгибаясь, хватаясь руками за бедро, пытаясь защитить покалеченное место.              И тут же, используя его инерцию падения, Ким довершил начатое. Разворота не было. Был короткий, хлёсткий удар ногой — колено, бедро, ступня? Нет. Ким не был борцом без правил, он был прагматиком. В тот момент, когда корпус докера пошёл вниз, его пах оказался на идеальной высоте для точного, завершающего удара коленом, усиленного весом самого нападающего.              Удар пришёлся ровно между ног. Звук был сдавленным, влажным и окончательным.              — А-г-х-х-р-р... — из глотки докера вырвался не крик, а удушливый, булькающий хрип. Он гулко рухнул на колени, будто мешок, ткнулся лбом в грязную землю и замер, судорожно хватая воздух.              Ким убрал «Миротворец» в кобуру и поправил очки. В его глазах ещё сверкали искорки адреналина и гордости за себя. Каким бы пацифистом этот мужчина ни был, победа в бою всегда была слаще пресного перемирия.              Компания уже приготовилась к ответному удару, но Лиам жестом приказал им отступить — конфликт исчерпан. Авторитет офицеров встал на своё место.              ДРАМА — Как же это было чертовски охуенно! Ну ты видел, видел?              На твоём лице появляется самодовольная улыбка, ведь теперь ты точно можешь сказать, что твой напарник не уступает тебе по крутости, теперь вы оба можете стать гуру по мачизму. Такая точность удара и ловкость отлично сочетается с твоей грубой силой: пока ты будешь ломать скалы и вырывать деревья, Ким спрячется за этой суматохой и уничтожит всех врагов аккуратно, исподтишка.              — Ну и у кого сейчас может рот открыться, чтобы назвать этого мужика каким-нибудь сопляком-омегой, а? — гордо заявляешь ты, громко смеясь. Докеры не предпринимают вообще никаких попыток тебе на это ответить. Ты смотришь на Кима, надеясь увидеть его едва заметную улыбку в ответ на твоё приободрение.              ЭМПАТИЯ — Я ничего не замечаю. Я бы даже сказал, что победные искры исчезли и теперь он снова надел на себя рабочее выражение лица. От нашей похвалы ему ни горячо, ни холодно.              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Думаю, нам лучше вернуться к расследованию. Раскопай наконец-то в своей памяти протокол и задай вопросы, ты же тут главный коп.              — Лиам-без-фамилии, я думаю, ты сейчас как никогда согласен сотрудничать. — Ты достаёшь из кармана копию удостоверения, до тебя только что осенило, что ты не прочитал на нём ничего, кроме даты рождения — ведь возраст твоя больная тема. Ну и фотку посмотрел, опять же, картинки интереснее.              — Это дело касается одного из твоих коллег, удостоверение, как видишь же, из «Wild Pines».              Тыкаешь лист прямо докеру в лицо, но он и не фокусируется на бумаге, будто и так знает, что там написано. Смотрит сквозь эту бумажку.              — Из-за того, что в глазах двоится, прочитать не можешь? Ну так вот, мужика звали…              Секунда, недоумение. Твои глазницы расширяются, а нижняя челюсть приспускается.              — Пабло… ПАБ? АХУЕТЬ, вот это погоняло для алкаша! — Ты заливаешься откровенным ржачем, но никто из присутствующих не оценил и не присоединился к твоему восторгу.              После дюжины дебильных шуток по этому поводу, по поводу сомбреро, мигрантов, острой еды, и сочных женщин, алкоголя, много алкоголя, в особенности текилы, Кицураги тихо вздыхает и раздражённо клацает ручкой.              — Детектив, вопросы. Дождь усиливается.              — Конечно, Кимболл, я помню, всё под контролем.              Грузно прокашлявшись перед этим предложением — ведь уже все сопли и слёзы попали в твою глотку, пока ты ржал, — ты соблазнительно подмигиваешь Киму. Возможно. Но похоже, он только что диагностировал у тебя инсульт. Всякое бывает.              — Ну был тут такой, и что? Да работал, но не в нашей бригаде.              Вот и доказательство того, что ты гениальный коп. Ты пока не задал ни единого вопроса, а подозреваемый… или свидетель? А, похер. В общем, он уже готов тебе просто так рассказать всю подноготную, лишь бы ты в принципе не разговаривал с ним больше никогда в этой жизни.              — А я и не знал, что у него такая фамилия, — добавляет тот мужичок, что похож на чертёнка, и пожимает плечами. — Он пил, но не с нами. Видели пару раз, тут на территории, но к себе не звали.              ЛОГИКА — А имя он знал.              — А ты всех так косвенно знаешь, кого видишь на «территории»? Если ты с ним и не пил, и не в одной бригаде.              АВТОРИТЕТ — Богоподобно, он уже спалил всю контору благодаря нам. Теперь и другие не будут колебаться дать информацию, чтобы сгладить углы.              ЭМПАТИЯ — Ты видишь, как глаза мелкого начинают хаотично бегать, от нервов он начинает потирать руку об руку, будто пытается согреться. Типичная реакция человека, который понял, что взболтнул лишнего.              — Не слушайте этого дурачка. Пабло тут просто живёт, где именно — не видели. Но в этой деревне.              Высокий молчаливый мужчина, который сидел в самой тени компании, вышел на передний план, закрывая собой чертёнка.              А тем временем главарь шайки уже принял достаточно обезболивающего, так что теперь он даже смог вновь подняться с крыльца, чтобы вещать стоя. Нужно срочно исправлять ситуацию, иначе его прихвостни сейчас всю малину наломают.              — Думаем, что тут дом, потому что он таскал с собой либо бухло в дни получки, либо всякий хлам в больших количествах, я не видел чётко, что это, но казалось, будто какие-то тряпки. Есть же люди больные, вот он и внешне был на больного похож.              Лиам только разводит руками, а после зажигает сигарету. Небо тебе подсказывает, что это последняя, нужно закругляться.              — На какого больного?              Лиам плюёт на землю и раздражённо фыркает.              — Я тебе что, лекарь, начальник? Ну на обычного, скрюченный какой-то, бурчит себе под нос. Роется в мусорке, в камышах что-то ищет.              Ты краем глаза видишь, что Ким коротко улыбается на последнем предложении. Вот же, эхидна, а как в глаза-то: «Лейтенант, вы не безумны, существуют вещи намного безумнее разговоров с галстуком». Ага, омегам нельзя верить, а женщинам тем более. Ты уже давно это запомнил. Дора тебя научила.              АЛЬФА-ЧУТЬЕ — Но мы окончательно запутались, кем же является Ким. И он не женщина.              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Ты думаешь, нам СЕЙЧАС это действительно необходимо?              — Где вы были в прошлый четверг, точнее в ночь с четверга на пятницу, и кто может это подтвердить?              Вновь выходит Ким с протокольными вопросами. Лиам смотрит на него всё так же сверху вниз, но уже более настороженно. По едва заметным движениям его крупных ноздрей понятно, что альфа принюхивается, но тщетно. Кицураги теперь загадка минимум для двоих людей.              — На смене, где же ещё. У нас есть бумажки для регистрации рабочего времени, но в карманах я их не таскаю, как понимаете.              Лиам пожимает плечами, он хочет как можно скорее закончить этот нелепый, как ему кажется, разговор.              — В этом залупинске у вас не так много хат, ты точно уверен, что не знаешь, где он живёт?              Ты подходишь ближе к докеру, чтобы сохранять ещё более напряжённый зрительный контакт. Но он правда не знает, ты это видишь. Пока голяк.              — Говорю же, я работаю посменно, мне мало интересует, в какой халупе живёт какой-то доходяга. Я не знал его, и не пил с ним. Что вы ещё хотите?              Голос начинает приобретать какое-то отчаяние. Ким неплохо вывел его из колеи своим лечебным ударом, и от того надменного быдла, которое считало себя хозяином территории, не осталось и следа. Тебе кажется странным, насколько настойчиво он утверждает, что он с ним именно «не пил». Но пока не подтверждено алиби, выбивать из него какие-то крупицы нет смысла.              

-------------

      — Подозрительное поведение, физическая патология, почти не было социальных контактов, алкоголизм.        Ким листает блокнот, повторяя все заметки вслух, пока вы доходите до мотокареты. Дождь прекратился, и казалось, что облака начали отступать, чайки вернулись к привычному движению над морской гладью.       — Алиби этих ребят стоит проверить довольно легко: «Wild Pines» согласится с нами работать, ровно так же, как и профсоюз. С одной стороны — интересы и репутация компании, а со второй — гражданская солидарность. Ты опять пропускаешь всё мимо ушей: в твоём понимании, стычка с докерами и осмотр тела уже являются уважительной причиной, чтобы закончить этот рабочий день, даже если до его конца ещё пять часов. Ты уже хотел бы мягко намекнуть Киму, чтобы он подбросил тебя до «Танцев», и потихому слинять в свою уютную комнатку и опять напиться там до полусмерти, ведь очередное воспоминание о Доре немного снизило твою веру в будущее, впрочем, как и всегда. Но как только ты подумал о срыве, божественный жест препятствовал тебе в ту же секунду. Кицураги держит рацию. Участок принял сигнал. Женщина на том конце трубки вслух повторяет все детали, что передаёт ей Ким, а потом просит подождать. Неловкое шуршание — пара секунд. Похоже, Паула искала записку. — Пока вы были на вылазке, нам поступил звонок. «Wild Pines» сами вышли с участком на связь. Они попросили вас лично посетить офис их юридического представителя, чтобы собрать актуальные показания. Могу вам скоординировать, если вы планируете выдвигаться туда прямо сейчас.                     Ким без колебаний отвечает «да», даже не спросив тебя.              ДРАМА — Какая досада. Придётся работать.              ЭЛЕКТРОХИМИЯ— Тебе срочно нужно закинуться миллиграммчиком хоть чего-то, как можно работать в таких условиях?              АВТОРИТЕТ— Тебе не кажется странным, что по словам Жана он сколько с тобой работал, сколько пытался тебя вытащить со дна — и это не сработало? А влияние этого зануды становится для тебя настолько авторитетным, что ты даже задумываешься над тем, куда тебе идти, что тебе пить и когда принимать. Тебя расстраивает его разочарование больше, чем разочарование родной матери. Ты слабеешь.              ВОЛЯ — Мы делаем это только ради себя. Это было наше решение.              ЛОГИКА— К тому же у тебя не было матери, ну, в привычном понимании, поэтому ты проецируешь это на кого угодно. Жан изначально считал тебя отвратительным, поэтому проекции не вышло. А вот Дора и Ким всё равно чем-то схожи: они молчаливы, терпеливы и всегда надеются на лучшее. Видят в тебе лучшее.              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Видели твой просранный потенциал, ты хотел сказать? И одна уже отказалась от жизни с тобой. Так что доставай затычки из ушей и включайся в работу. Нужно задать какой-то умный вопрос по расследованию.              — А у тебя была мать, Ким?              Мужчина застывает, так и не сев на водительское сиденье. Вопрос не сложный, но он, похоже, никак не привыкнет к твоей моде говорить о чём угодно, только не о том, что нужно.              Она у всех была, лейтенант. Но какое это имеет отношение?              Ты молча плюхаешься на соседнее сидение, обрабатывая информацию и готовясь к атаке сознания бедного Кицураги.              ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ - Да, да, давай расспросим об этом поподробнее!              Новое задание! : доказать связь отсутствия матери в твоей жизни и своего скотского поведения.               — Ну так она была у тебя? Ну в смысле, в детстве? Вероятней, она тебя воспитывала и говорила что-то про то, чтобы ты не касался алкоголя, как все подростки. И наверное, была строгой, раз ты всё делаешь как по инструкции, чтобы её не разочаровать, да? Не то что я. Ким вначале приподнимает бровь в недоумении, немного напрягается, будто воспринимая твой вопрос за оскорбление, а потом вздыхает. Ты неделю назад не мог вспомнить, что такое деньги, в какой стране ты живёшь, и называл себя Амброзиусом Кусто, потому что не смог вспомнить своё имя. Пусть тебя и интересуют такие мелочи, но их раскрытие тебе во благо. — И к какому выводу вы пришли? Я так понимаю, вас же не интересует конкретно моя жизнь, а почему вы «не такой»? Молчание — это согласие. Ну не хватает тебе духа спросить у Кима, отчего ты стал такой свиньей. Но он тебя прекрасно понимает. Заводит мотор и готовится к выдаче лекции. — Я бы порекомендовал вам как-то постараться вспомнить вашу педагогическую деятельность. Насколько я помню, Жан говорил, что вы были преподавателем физкультуры до вступления в РГМ, а это очень долгий период. Если вы вспомните тех подростков, с которыми вы работали, вы начнёте понимать тот механизм, о котором спрашиваете: семьи бывают разные, сироты тоже Он поправляет зеркало дальнего вида. Вы уже едете по городу, до Джемрока осталось всего ничего, может, минут десять. Ким недолюбливает подростков, и ты это уже прекрасно знаешь, но он практически никогда не рассказывал тебе подробности, почему. Его задевает эта тема, это видно по тому, как он хмурит брови и как напрягаются его пальцы на рычаге. — Из своего опыта могу сказать, что наличие родителей и качество воспитания — это лишь часть того, что впитывает в себя ребёнок. Он резко выдыхает немного воздуха носом, из-за чего кажется, что он издаёт нервный смешок. Возможно, это он и есть.       — За сколько лет работы в отделе по делам несовершеннолетних мне, как вы могли заметить, они у меня немного в печёнках. Но зато теперь я могу назвать себя профессионалом в этой области. Окружающая среда имеет самое большое влияние. Обстоятельства заставляют и детей, и взрослых меняться, иногда не помогает и наличие семьи и поддержки, так же как и её отсутствие не гарантирует, что ребёнок сразу же пойдёт в картель.              ЭЛЕКТРОХИМИЯ - Ты глянь какой правильный, ну ничего, сейчас мы его подколем.              Ты склоняешь голову набок и с искорками в глазах задаешь каверзный вопрос.               — А как так вышло, что ты не пошёл в картель? Неужели ты сам в своём юном возрасте решил, что хочешь после нескольких лет обучения сначала вытряхивать у сосунков план из карманов, а потом копаться в трупах за сорок семь реалов в месяц?              Ким улавливает твою волну, и, похоже, ты спросил что-то, что тронуло его душу, и ты клянёшься, что видишь солнечные лучи и нимб над его головой. В этот раз он улыбается по-настоящему, возле его глаз появляются самые настоящие мелкие мимические морщины, а возле уголков губ — аккуратные ямочки, у тебя отнимает дар речи от этого зрелища. ЛОГИКА - Он насколько редко это делает, что его улыбку можно вполне отнести к криптидам.       — Нет, детектив. Подростки, несмотря на свою вредность, склонны романтизировать, а в особенности такие профессии, где нужно: а) побеждать, б) есть красивая форма и в) можно легально носить оружие. — Он похлопывает по кобуре с «Миротворцем».              — Ну вот и я пошёл в РГМ, потому что романтизировал её, а не гангстерские уличные разборки и смерть в двадцать от передоза, хотя такие ребята у нас тоже были. У “нас” это где? ЭМПАТИЯ - Я думаю нам не стоит касаться этой темы. ЛОГИКА - Ты же прекрасно помнишь, он говорил, что его родители погибли во время революции, а он тогда был ну очень маленьким ребенком. Очевидно, что “у нас”- это приют. Ты решаешь послушать голоса и больше не ворошить прошлое Кима. Вы почти на месте.        -------------------                     Револьвер пришлось оставить в машине. Ким даже слушать тебя не стал: чем больше ты с ним работаешь, тем больше понимаешь, что он нихрена тебе не доверяет. «Мы на консультации, Гарри. Не в засаде».              Здание филиала «Wild Pines» выглядело так, будто война его просто не заметила. Пока полгорода заколачивало окна фанерой и молилось, чтобы крыша не протекла ещё одну зиму, этот почти особняк из тёмно-серого камня стоял себе в тихом переулке, даже не потрескавшись. Трёхэтажный, с тяжёлой дубовой дверью и латунной ручкой, начищенной до тусклого старого золота. Рядом с крыльцом в кадках торчали маленькие хвойные деревца — сосенки, кажется. Живые. Зелёные. Среди всего этого серого, промозглого воздуха они смотрелись почти неприлично.              Внутри было тихо. Не той гулкой тишиной разрушенных зданий, к которой ты привык, а плотной, мягкой тишиной, которую создают хорошие стены и хорошие ковры. Пахло деревом и чем-то ещё, чистым и спокойным.              Холл походил на гостиную в дорогом журнале, который листаешь в очереди к зубному и знаешь, что тебе такое никогда не светило. Пол — серый камень, но под ногами ощутимо тепло. Стены цвета светлого песка. Ни одной яркой лампочки под потолком — только торшеры в углах и бра на стенах, давали жёлтый, уютный свет. Два кожаных кресла, одно тёмно-зелёное, другое коричневое, стояли вокруг низкого столика. Столешница была цельным куском дерева, с корой по краям, залитой прозрачной смолой. На столике — стопка журналов, все новые.              Я хотел плюхнуться в кресло, но Ким тронул меня за локоть.              — Сначала к секретарю, Гарри.              Секретарь оказался секретаршей.              Женщина лет сорока пяти за стойкой из тёмного дерева посмотрела на нас так, будто мы принесли с собой на подошвах всю уличную грязь Ревашоля. И, честно говоря, так оно и было. А у неё элегантный серый пиджак, блузка, очки на шнурке. Волосы убраны в тугой пучок, с парой седых прядей, которые не прятали, а выставляли напоказ — как знак статуса.              — Добрый день, вы же из РГМ? Мы вас давно ожидаем, пожалуйста, за мной.              Она встала и пошла вперёд, даже не проверив записи. Цок-цок-цок — каблуки по камню. Мы за ней, как два нашкодивших пса.              У двери в конце холла она постучала — два коротких, один длинный. Пауза. Потом приоткрыла створку и сказала в щель:              — Мистер Майер, пришли из РГМ.              И, не дожидаясь ответа, распахнула дверь шире, пропуская нас внутрь.              — Прошу.              Кабинет юриста пах старой кожей, бумагой и лёгкой, едва уловимой древесиной. Кедр? Сандал? Ты не разбираешься. Но пахло дорого.              Комната была прямоугольной, с высоким потолком. Одна стена — сплошные стеллажи из тёмного дерева, под потолок. Никаких папок с выцветшими корешками, как в участке. Ровные ряды кожаных переплётов, коробки с делами, подписанные аккуратным почерком. На полках стояли какие-то камни — срезы, отполированные до блеска, и пара старых карт в рамках. Леса, горы.              Другая стена была наполовину стеклянной — дверь на маленькую террасу, за которой угадывался мокрый от дождя город. Но в комнату свет почти не проникал: тяжёлые портьеры были задёрнуты, оставляя лишь щель.              Посредине всего этого великолепия стоял стол. Старый, массивный, тёмный, с потёртостями на углах. За ним никого не было.              Майер ждал нас не за столом.              Он стоял у небольшого круглого столика в стороне, возле диванчика и кресла из светлой кожи. На столике дымились три чашки кофе.              — Детективы, — сказал он, и голос у него оказался под стать кабинету — низкий, спокойный, без лишних эмоций, с естественной хрипотцой. — Проходите, присаживайтесь. Кофе свежий. Элисон, спасибо.              Секретарша бесшумно закрыла дверь с той стороны.              Майер был высокий, поджарый, в хорошем тёмном костюме, который сидел на нём так, будто сшит лично для него, а не куплен на чёрном рынке по случаю. Волнистые седые волосы, зачёсанные назад. Возраст — возможно, за пятьдесят. На левом глазу у него была чёрная плотная повязка.              ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Мы будем шутить про вилку?              ВОЛЯ — НЕТ.              — Не люблю общаться в слишком официальной обстановке, тем более РГМ — лучшие друзья нашей компании, в особенности после того дела с наёмником, вы были просто великолепны.              Он сам садится на диван и приглашает сесть тебя на кресло, причём, что странно, довольно настойчиво, будто хочет, чтобы возле него обязательно сел Ким.              АЛЬФА-ЧУТЬЕ— Может, у этого старого хера типа фетиш на солийцев?              ЛОГИКА — А может, это ты просто слишком жирный, вот он и выделил тебе отдельное место, чтобы ты их не стеснял.              — Спасибо, но я лучше постою, был длительное время за рулём.              Ким берёт в руки кружку с кофе, но не отпивает, смотрит прямо на тебя: когда ты начнёшь разговор, его тоже можно понять — за время стычки с докерами он уже выдохся, пора и тебе заняться делом.              КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Мужчина перед тобой обут в оксфорды, из-под рукавов пиджака видно недешёвые запонки, от него пахнет ровно так, как от очень богатого человека, он же не пользуется дешёвым одеколоном на разлив, как обычные клерки. Похоже, он хотел выглядеть больше приближенно к вам, к простому человечеству, но от некоторых своих привычек всё же не мог отказаться.              ЛОГИКА— И это немного странно: он же обычный юрист, да представитель компании, но для его должности это перебор.              Ты решаешь не вести светские беседы, а сразу начать с перечисления требований. Возможно, он именно этого и ждал.              Гарри откидывается на спинку кресла, позволяя коже жалобно скрипнуть в тишине кабинета. Пауза затягивается ровно настолько, чтобы Майер понял: полицейскую разводку здесь не ставят. Сейчас начнётся серьёзный разговор.              — Как ты понимаешь, мужик, нам нужна информация. Много информации. — Гарри кивает на пустой стол перед юристом. — Я надеюсь, ты уже подготовил папку. Или что-то типа того.              Майер заметно напрягается. Он поправляет безупречно завязанный галстук и переводит взгляд на твоего напарника, словно ища у того поддержки или, наоборот, оценивая степень угрозы. Ким, уловив этот взгляд, делает шаг ближе к столу, но сохраняет дистанцию. Он держится твоей стороны, и это правильно.              — Нам для начала нужна хотя бы прописка погибшего, — голос Кима звучит сухо, как шелест бумаги. — В реестре Ревашоля его просто не существует. Конечно, в наше время это не редкость… н-но хотя бы это.              На последних словах Ким сжимает кружку с кофе. И тут же инстинктивно отдёргивает руку — пар над кружкой всё ещё вьётся плотным белым облаком, хотя он должен был заметить это раньше. Горячо.              ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ — Тебе показалось, или он нервничает сильнее обычного? Что с ним?              ЛОГИКА— Он запнулся. Ким Кицураги запнулся. От присутствия мажора.              ВОЛЯ — А нам казалось, его ничем не сломить. Ну, ничего. Мы поможем. Раз он такая размазня.              АВТОРИТЕТ — Вот и его слабое место. Он привык указывать малолеткам и тебе, потому что ты почему-то слушаешь его так послушно. А тут нашлась рыба покрупнее — и его уже корежит.              — Мы болтали с неким Лиамом. Он один из ваших сотрудников, — Гарри возвращает внимание к Майеру.              — А, Лиам? — Майер позволяет себе лёгкую улыбку, делая глоток кофе. — Славный малый. В молодости у него были некоторые проблемы… скажем так, с распределением ресурсов.              Он снова смотрит в кружку, и его пальцы расслабленно гладят фарфор.              — Крал грузы, в общем. Мелкие кусочки отщипывал. Но я его хорошенько вразумил, и после этого — ни одного инцидента. Мы его не уволили: жалко такую груду мышц терять.              — Он видел пострадавшего. Пабло слонялся по побережью, собирал какие-то тряпки и тащил их в неизвестном направлении. — Гарри делает паузу, сверля Майера взглядом. — Разве ваша контора настолько мало платит, что люди вынуждены собирать тряпки?              — Ну, у Пабло были своеобразные психические проблемы. — Майер пожимает плечами с отточенным равнодушием. — У кого их нет? Парень молодой, из приюта. У таких, как обычно, почти всегда не всё в порядке с головой.              Он переводит взгляд на Кима. Тот стоит несокрушимой стеной, но желваки на скулах играют.              — Лейтенант Кицураги, вы извините, я не имел в виду…              — Всё в порядке, — Ким обрывает его тоном, холоднее которого может быть только лезвие ножа в спину. — Вы сказали «почти». Так что меня это, возможно, и не касается.              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Твоего напарника снова опускают как последнего. Может, ты в этот раз что-то сделаешь? Или ты так и будешь язык в жопу засовывать?              — А ты, я вижу, не любишь думать перед тем, как говоришь? — ты подаёшься вперёд.              Глаза Кима на мгновение расширяются. Похоже, он даже начал жалеть, что вы оставили оружие в мотокарете.              — Да нет, люблю, — Майер краснеет от гнева, но держит лицо. Голос чуть заметно вибрирует. — Но по поводу его бед с головой сказать ничего не могу. И компания не может. Знаете, финансирование медицинских осмотров сотрудников не предполагает опцию психиатра.              Он явно ожидал, что ты будешь так же сладко любезничать, как и он в начале. Не вышло. Так уж вышло, что в этой временной ветке Гарри мажоров не любит.              ЛОГИКА — Он коррупционер. Похлеще тебя. Обычный читала законов, а посмотри, как одевается. И на часы его глянь.              КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Розовое золото. Часы тяжёлые. Не столько граммами золота, сколько внутренним достоинством. Ремешок — аллигатор глубокого чёрного цвета, матовый, как кобура дежурного пистолета.              Это часы для рукопожатий. Когда он протягивает руку, здороваясь с судьёй или прокурором, золото ловит свет бра и бьёт наглым блеском нувориша. Собеседник видит достаток и статус.              Ты ловишь себя на том, что разглядываешь запястье Майера дольше, чем следовало бы.              — Вы бумажки же хотели? — Майер небрежно, даже с вызовом, бросает тонкую папку прямо в твои руки. Бумаги внутри шлёпаются с глухим звуком. — Держите.              Он поднимается с дивана. Дорогой костюм сидит безупречно, но в том, как он одёргивает пиджак, чувствуется желание поставить точку в разговоре. Или сделать вид, что точка поставлена.              ГРУБАЯ СИЛА — Мне не нравится этот хер. Слишком уж он душный.              ВОЛЯ — Держи себя в руках.              — Какие замечательные у вас часы, — ты перелистываешь первую страницу папки, но твой взгляд устремлён не на бумаги. — Долго работаете юридическим консультантом?              Майер замирает на секунду. В его глазах мелькает что-то — расчёт? узнавание? — но маска вежливости возвращается мгновенно.              — Не так давно, на самом деле. — Он поправляет ремешок, и золото на миг вспыхивает в луче настольной лампы. — Тоже такие бы себе хотели?              — Думаю, моя зарплата потянет разве что на ремешок от таких, — ты усмехаешься, но глаза не отводишь.              Майер допивает кофе и ставит кружку на стол с мягким стуком фарфора о дерево. Он смотрит на Кима, потом на тебя, и в его глазах мелькает тень утомлённого превосходства — так взрослый смотрит на детей, которые играют в сыщиков, но вот-вот разобьют окно.              — Лейтенант Кицураги, — голос Майера становится подчёркнуто официальным, даже скучающим. — Боюсь, у меня есть небольшая проблема формального характера. Видите ли, та папка, которую я передал, содержит данные, помеченные как «строго конфиденциальный уровень доступа». То есть это не для всех сотрудников участка, а для кого-то конкретного.              Он делает паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. Ким напрягается.              — Я, конечно, понимаю, что вы работаете в связке, — Майер разводит руками, словно извиняясь. — Но юридическая служба компании требует соблюдения… гм… протоколов. Мне нужно, чтобы именно детектив Дюбуа поставил подпись о неразглашении. А вы, лейтенант, должны подождать за дверью. Три минуты. Чисто формальность, чтобы у компании не было ко мне претензий.              Он произносит это с таким видом, будто самому противно, но «такие правила, ничего не поделаешь».              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Это отмазка. Чистой воды. В любой другой нормальной ситуации он бы просто попросил подписать бумажку при свидетеле. Но он хочет остаться с тобой один на один. Зачем?              Ким смотрит на тебя. Взгляд тяжёлый, как свинцовая дубинка. В нём смесь злости и вопроса: «Ты позволишь этому адвокатишке мной командовать?»              ЭМПАТИЯ — Он ждёт, что ты его защитишь. Или хотя бы пошлёшь Майера с его протоколами куда подальше. Ты ведь главный детектив, а он твой напарник. Вы — одна команда.              АЛЬФА-ЧУТЬЕ — Потерпит. Как и было сказано, ты тут главный детектив. На кой чёрт тебе тратить время на эти конфликты, пока мы будем проверять, не обидно ли нашему очкарику, информация будет ускользать из наших рук как вода.              ТЫ ВЫБИРАЕШЬ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ.              ЭМПАТИЯ — Ким сейчас чувствует себя униженным. Его выставляют в коридор, как провинившегося стажёра. И он злится не столько на Майера, сколько на ситуацию. И на тебя. Потому что ты промолчал.              Ты медлишь. Тикают часы. В висках стучит пульс.              — Три минуты, — наконец говоришь, глядя на Кима. — Я справлюсь.              Ким стискивает челюсть так, что желваки уже ходят под кожей. Он молча грохает кружку на стол так, что она падает и из неё выливается кофе, но он даже не оборачивается, чтобы её поднять. Шаги тяжёлые, чеканные. Дверь захлопывается с гулким эхом.              ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ— Мы в полной пизде.              ЭМПАТИЯ — Ким так не злился ни на кого, и даже на тебя, вообще никогда, даже когда ты нёс полный бред, обдалбывался порошком как скотина и заваливал всё расследование. Даже когда случайно называл его расистскими слюрами. Но в этот раз тебе удалось его довести, поздравляю.              Майер ждёт ровно пять секунд. Прислушивается к шагам в коридоре. Затем встаёт, подходит к столу и садится на его край — прямо напротив тебя. Слишком близко для официального разговора. Слишком по-свойски.              — Вы очень наблюдательны, детектив, — тихо говорит он, поправляя часы на запястье. Розовое золото тускло мерцает в свете настольной лампы. — Это хорошее качество.              Он выдерживает паузу, разглядывая тебя с лёгкой, почти мечтательной улыбкой.              — Знаете, в этом городе всё имеет свою цену. Особенно в таких делах, как ваше.              Майер достаёт из внутреннего кармана визитку. Кладёт её на стол. Только имя и номер. Ни больше ни меньше.              — В папке — то, что положено иметь в папке. — Он чуть наклоняет голову. — Но если вам вдруг станет интересно, что осталось за её пределами… Я иногда бываю в «Гелиосе», тут, в Джемроке. Удивительно тихое место для такого района. Хороший виски. Разговоры там текут медленнее и… содержательнее.              Он смотрит Гарри прямо в глаза. Улыбка всё та же — безупречная, ничего не значащая.              — В девять. Сегодня тоже там буду.              Гарри молчит. Смотрит на визитку.              — Зачем? — коротко бросает он.              Майер пожимает плечами — жест получается удивительно лёгким для человека его комплекции.              — Затем, что некоторые разговоры не терпят лишних ушей. — Он кивает в сторону двери, за которой только что вышел Ким. — И затем, что вы, детектив, кажетесь мне человеком, который умеет слушать.              Он поднимается. Идёт к книжному шкафу.              — Часы, кстати. Jaeger-LeCoultre Reverso. — Он касается своего запястья. — Если придёте — покажу поближе. У них есть одна интересная особенность: корпус поворачивается. С одной стороны — строгий циферблат для чужих глаз. С другой… — он усмехается. — Можно выгравировать что угодно. То, что видите только вы.              Пауза.              — До встречи, детектив. Или нет. Как решите.              Ты решаешь промолчать. Визитку ты не берёшь. Но это и не нужно: это просто бумажка, формальность.              ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Он предлагает взятку. Я чувствую это всем своим телом. Сделай выбор, Гарри, и ты знаешь в какую пользу.              ВОЛЯ— Мы не обязаны этого делать, тем более дело мутное, причём в руках «Wild Pines» так много коммуникаций, почему эта взятка им выгодна?              ЭЛЕКТРОХИМИЯ— Плевать. РГМ платит нам жалких сорок реалов в месяц. А тут дело о каком-то мёртвом алкаше, зачем оно тебе?              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Потому что мы любим Ревашоль. И Ревашоль любит нас, она хотела бы, чтобы мы защищали её детей, и живых и нерождённых, сынов и дочерей.              Ты выходишь из кабинета, прихватив с собой папку. Видишь на часах 12:35. В коридоре нет Кима.              ДРАМА — Только не снова. Нас опять бросили.              ЛОГИКА— О боже, причём тут твоя Дора. Он снаружи, вероятнее всего разогревает машину.              ТРЕПЕТ — Воздух. Господи, какой воздух. После затхлой духоты он кажется живым, текучим, как родниковая вода. Ревашольская зима всегда уползает медленно, цепляется за стены ледяными пальцами, но сегодня она сдалась окончательно. Солнце — нет, не просто солнце, а целый поток расплавленного золота — обрушивается с неба, заставляя жмуриться и на мгновение забыть обо всём. Оно уже не просто греет, оно печёт щёки, и в этом чувствуется что-то забытое, почти неприличное после месяцев серости.              Ты щуришься и спускаешься к стоянке. Асфальт парит тонкой дымкой — испаряется ночная влага. Из-под газона у обочины пробивается нахальная зелень, яркая до рези в глазах. Где-то чирикает птица, и этот звук кажется чужим, не вписывающимся в обычный городской шум.              Ким стоит у капота «Кинемы». Авиационная куртка расстёгнута, открывая его привычную белую майку. Он курит.              ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ— Он курит. Сейчас. Днём.              ЛОГИКА— Кицураги курит ровно одну сигарету в день — всегда после десяти вечера, на балконе своей квартиры, глядя на огни порта. Это ритуал, почти медитация. Но сейчас только полдень, а он уже достал пачку. Значит, внутри у него всё кипит.              Он стоит полубоком к тебе, опершись локтем на крышу мотокареты, и выпускает дым в сторону — подальше, чтобы не несло на тебя, даже когда он злится. Солнечный свет играет на его лице, делая менее заметной обычную бледность, подчёркивая резкие скулы и тёмные круги под глазами. Тёмные волосы чуть растрепаны — он, кажется, проводил рукой по голове, пока ждал.              ЭМПАТИЯ — Даже не думай обсуждать с ним эту ситуацию: он скорее сделает вид, что этого не было, и это не ты дал его выгнать за дверь, а он сам решил выйти подышать воздухом.              Он затягивается в последний раз, слишком глубоко, и гасит окурок о подошву ботинка, затем прячет его в спичечный коробок — педантичность, от которой не уйти. Только после этого поворачивает голову и смотрит на тебя в упор.              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА— Нужно задать вопрос, какой-то очень важный, и не совсем по теме. Что-то, что ты должен спросить у него уже давно. Давай же, Гарри. Включай голову.              Ким открывает дверь машины и застывает, не садясь. Ждёт. Смотрит куда-то поверх крыши, на слепящее солнце.              Ты трёшь переносицу. В висках стучит.              ЛОГИКА — О чём его спрашивать? О деле? Он и так знает всё, что знаешь ты. О Майере? Спросит — и придётся врать про разговор. Или не врать. И тогда Ким поедет с тобой. Без вариантов.              КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ— Странная штука память. Помнишь запах притона, помнишь, как скрипит лестница в участке на третьем этаже. Помнишь Дору, видеопрокат, переулок, черт бы его побрал. А спроси тебя что-то важное про человека, который прикрывает тебе спину — и провал. Чёрная дыра. А ты ведь с ним познакомился уже после ретроградной амнезии. Ты не знаешь, сколько Киму лет. Никогда не интересовался. Не знаешь, есть ли у него кто-то. Не знаешь, что он делает по вечерам, кроме того, что стоит с одной сигаретой на балконе и смотрит на порт. Не знаешь, откуда у него эта куртка — купил или досталась от кого-то.              Солнце печёт в затылок. Где-то сигналит машина. Ты уже почти сел в «Купри», одна нога в салоне, вторая на асфальте. Ещё секунда — и он захлопнет дверь, включит двигатель, и вы поедете молча до самого участка.              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Давай! Сейчас или никогда. Спроси что угодно. Про погоду, например.              В голове всплывает вдруг — из ниоткуда, из какой-то пыльной коробки с надписью «бесполезная информация» — школьный урок по этике. Училка, старая грымза, вещала про то, что самое важное для человека — это признание его существования.              — Ким, а когда у тебя день рождения?              Тишина.              Птица заливается где-то над головой. Из мотокареты доносится запах дешёвого освежителя — сосна или что-то такое, синтетическое, режущее нос.              ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Гарри, какой же ты ёблан. Серьёзно, из всего, что можно было спросить, ты выбрал это?              Ким смотрит на тебя долго. Очень долго. Взгляд нечитаемый — то ли удивление, то ли подозрение, то ли что-то третье, чему ты не знаешь названия.              — Апрель, — наконец говорит Ким. Голос сухой, без эмоций. — Двадцатое апреля.              И захлопывает дверь.