Тарнкаппе

      В Натропе, штат Колорадо, Билли пытается выйти на связь с Майлзом битый час, преодолевая блоки Вальридера шаг за шагом, а тот, будто назло, продолжает выстраивать новые стены между двумя носителями, что обходится товарищу пациента не так уж и просто. Хотя бы потому, что разрыв между двумя частями роя попросту неестественен. Но даже когда Билли высказывает это, а его изуродованный и шрамированный разум кипит от злости, растворяя тело на частицы, нанорой непреклонен в своем стремлении спрятать от Уильяма их новую часть — Майлза Апшера. Пусть разумную частицу, как и сам Хоуп, но всего лишь часть общего тела, как рука или нога.       Билли считал себя головой, пока находился в Маунт-Мессив. В те жалкие редкие моменты, когда был с Вальридером тет-а-тет. Если Хоуп ненавидел — дух ненавидел тоже. Если Уильяму хотелось помочь — призрак помогал. Билли вообще неплохо сошелся с Вальридером, особенно в последние дни. Если не считать потоки мучений, которые из-за существования духа парню пришлось пережить.       А теперь, с появлением нового человека в их системе отношений что-то изменилось.       Когда Маунт-Мессив был в абсолютном хаосе, а сердце Билли перестало биться из-за случайного (или не совсем) вторженца, который лишь чудом смог реализовать убийство носителя нанитов, Вальридер нашел единственный способ сохранить свою ускользающую жизнь, свою сущность, насильно выдернутую из мира грез в реальность.       Майлз Апшер подошел как сосуд идеально — изувеченный, успевший поехать головой и хорошенько пропеченный под морфогенетическим кондиционированием. Исстрадавшийся настолько, что едва держался на грани безумия, ступающий по лезвию собственного разума.       Майлз, убивая Билли, будто подносил себя на блюдечке, как единственная доступная альтернатива. Исходя из пережитого в стенах психбольницы, не было ничего странного в том, что репортер стал фактически идеальным вместилищем для призрака.       А теперь этот «идеальный вариант» внезапно, сам того не зная, вторгся в доверительные отношения между Билли и духом. Не то чтобы это казалось важным, ведь благодаря суматохе, устроенной Апшером ради собственного выживания, у Хоупа появился шанс на реальную жизнь. С Вальридером, частично оставшемся в теле парня и запустившим его сердце в последнее мгновение, с Вернике, его названным отцом, с памятью о мертвой матери, вдали от психушки.       Только вот нюансов перерождения оказалось куда больше. Вернике погиб почти сразу, его разорвал Майлз, пусть сделал это не своими руками — смерть ученому принесло его желание, его ржавый на вкус страх. Безусловно, Вальридер бы и без веления репортера кинулся на вооруженных людей, но не на Вернике. Билли никогда не хотел его смерти. И все же, это произошло. Альп уничтожил того, кого так любил его носитель. Первый клин был вбит.       Билли не мог жаловаться, сам он выжил благодаря регенерации, данной нанитами. Недолго пострадав, Хоуп сбежал в родной город — к матери как к единственному дому, который у него остался.       Второй нюанс заключался в том, что мать Уильяма оказалась жива, хотя документы, найденные Апшером, говорили об обратном. Теперь, побывав в голове брата по неволе, Уильям был весьма удивлен.       Бывший пациент психбольницы желал собрать Вернике обратно по кускам и разорвать его снова. Немец лгал Билли. Лгал обо всем, манипулировал парнем столь бесстыже и поверхностно, а тот и рад был верить бессовестному старику.       Но радость от встречи с матерью затмила жгучую ненависть и звенящую в костях боль морфогенетического кондиционирования.       Очередной нюанс возник, когда Вальридер, до того тративший все силы на восстановление нового носителя, наконец-то смог наладить связь между двумя частицами себя и выбрал самое эмоционально-неустойчивое время для близкого знакомства.       По итогу несостоятельной беседы, Майлз показался сучьим говнюком, чью голову Хоуп с радостью бы взорвал так же легко, как и у всех идиотов психбольницы.       Только вот Апшер теперь был и его, Билли, частью. Репортер, чуть не уничтоживший и Уильяма, и Вальридера, теперь стал фрагментом их общего существования, связанного единой корневой системой. Они, словно два гриба от единой грибницы, существовали порознь, и все же были одним. А значит, им нужно достичь соглашения, как бы пациент не желал вырвать все косточки Апшера из тела по очереди. Теперь Майлз — то же, что семья. Хоуп чувствовал это, хотя внутренности ворочались от отвращения при мысли о едином разуме между ним и его убийцей.       Уильям был уверен, что второй носитель должен вскоре понять его и принять также добровольно-принудительно, как и он сам. Пациент добрался до дома матери и почти сразу решил наладить отношения с новым «братом». Но Вальридер отчего-то разорвал их связь слишком поспешно. Ранее тот никогда не противился общей воле своего носителя, и, честно сказать, такое трепетное отношение к новому члену их маленькой шведской семьи, в которой, вестимо, каждый имел одинаковые права и свободы, как при коммунизме (Билли не очень много знал о коммунизме, но исходил из своих скромных представлений), слегка обижало.       Вальридер пожелал спрятать и защитить Майлза от своей старой части — так это выглядело для Хоупа. Билли не помнил, чтобы дух хотя бы на секунду столь трепетно относился к нему самому, особенно в начале их вынужденных отношений. Нет, конечно, он пытался защищать его бренное тело, пока репортер бегал по лаборатории, но в итоге же так и не защитил!       Тем не менее, даже если дух был против, у Хоупа не было выбора, он должен был связаться с журналистом. Билли нужны деньги, его мать сказала, что едва сводит концы с концами, и подопытный, долгие годы скучающий по материнской любви, едва ли мог смотреть на такое положение единственной любимой женщины.       У Майлза были деньги. Билли знал, не могли не быть, но, чтобы получить их, им нужно вновь выйти на связь, которую рой ограничил из-за давления, оказываемого на организм его нового собрата.       Когда дух вновь построит постоянный мост между ними? В какой момент позволит Уильяму попросить помощи у нового «родственника»?              ***       Вальридер метался внутри у разорванной аорты беспокойным шипением. Апшер скрутился комком лихорадочного куска мяса на своем сидении, подтянув к груди рюкзак и спрятав лицо в складках ткани оного.       Его морозило, нешуточно трясло, и невольно возникла мысль, что все это дурно закончится — в целом, она его преследовала где-то с момента встречи с Уокером. Он поел всего несколько часов назад, и желудок свело от боли почти сразу, словно в бургер вместо соуса добавили крысиного яда.       Воистину, все, что должно умереть — должно умереть. Все, что сделало из Апшера чудовище, психа и теперь таится внутри — должно подохнуть, и если сейчас оно умирает, как ему и положено, то хреновое состояние вполне можно принять — трупный яд наипротивнейшая мразь. Все необходимо было закончить еще в психушке — Вальридер должен был сдохнуть. И он, Майлз, должен был.       У репортера едва ли выработался иммунитет к собственной новой жизни. Казалось, все что осталось живо — плакало и билось о стенки сосудов, и Майлз едва мог здраво мыслить.       Вальридер шипел в крови песком, пронзая ломотой кости и вызывая омерзительное онемение во всем теле. Если это то, что дух называл «делать сильнее», то Апшер скорее принимал это как красноречивую пытку.        То ли Майлз задремал, то ли просто потерял счет времени, но репортер вздрогнул, ощутив на плече чужую широкую ладонь. Сердце екнуло, и Апшер поспешно открыл глаза и поднял голову на водителя автобуса, отшатываясь от его руки. Вальридер вздрогнул где-то внутри позвоночника, больно уколов нервы.       — Мы приехали. Вы не просыпались, — недовольно проговорил полноватый лысый мужичок в засаленной футболке.       — Что? — Майлз упустил смысловую нагрузку услышанной фразы, разжимая окаменевшие напряженные пальцы, выпуская ткань рюкзака. Промокшая от пота футболка прилипла к позвоночнику второй, холодной и мерзкой кожей.       — Мы в Вашингтоне! — повышает голос мужчина, — На выход!       Майлз смятенно всматривается в щель между передними сидениями, уши режет чужой раздраженный крик, а пустота в салоне темнеет тревожным покоем. Журналист оборачивается к окну, но видит лишь свое отражение, померкшее в стекле уродливой физиономией психа.       — Чертовы наркоманы, — бормочет водитель себе под нос, но Апшер слышит его почти также хорошо, как и рыдания мертвецов Маунт-Мессив. Его руки мелко подрагивают.       — Простите, задремал, — ворочает репортер склизким языком, преодолевая мерзостные мурашки, покрывшие кожу и скрежещущие внутри костей. Он приподнимается и вылезает в коридорчик салона. Водитель недовольно цыкает и идет дальше — в самый конец, позволяя журналисту двинуться к выходу.       Журналист выбирается из автобуса на свежий, чуть прохладный воздух, сразу ощущая разницу между Колорадо и Колумбией. Глубокий вдох влажного грязного воздуха отдается в ушах знакомым шепотом — будто Вальридер преследует. Изо рта вырывается едва видимый пар. Родной Ди-Си встречает его стылой городской тишиной, той, которая никогда не молчит.       Автовокзал кипит снующими сонными людьми, заполненная парковочная площадка для автобусов поглощена вонью канализации и немытых волос. На фоне звенит сирена государственного автомобиля — то ли неотложки, то ли полицейских. Родные берега мотивируют подобраться и стать нервным параноиком, как и всегда.       Апшер закидывает рюкзак на плечо, отходя к небольшой постройке, служащей рабочей зоной для кассиров. Два одиноких окошка светятся тоской, встречая очереди из желающих покинуть столицу, и Майлз проходит мимо, заворачивая за угол и тут же натыкаясь на курилку. Здесь проводят досуг несколько водителей, дожидающихся своих рейсов, а также два молодых парня и девушка, по виду — студенты, тихонько хихикающие над экраном смартфона. Вонь дешевых сигарет вызывает желание прикурить.       Мороз проходится у основания шеи призрачным прикосновением. Майлз старается не думать чья ладонь щекочет влажную кожу под тканью футболки.       Недолго размышляя, репортер сбрасывает с себя пугающий вид и выбирает жертвой молодежь — стрельнуть сигаретку. Молодой парень в синем бомбере охотно делится своей пачкой красного Мальборо, и Майлз прикуривает тут же от зажигалки юной блондинки, по виду — его сестры.       Журналист избавился от вредной привычки (на уровне — больше не хочу) еще в университете, но по работе он частенько был вынужден находить причину завести разговор в курилке, так что полностью он никогда не бросал. Выпивка и сигареты — чем не помощники для молчаливой цели?       — Спасибо, — выдыхает Апшер вместе с дымом, наблюдая как полупрозрачный абрис устремляется в темное беззвездное небо, постепенно исчезая, впитываясь во мрак, — Не знаете, как отсюда добраться до Шепард-Парк?              К своему району он доезжает слишком рано — прямой автобус и пешая прогулка затягиваются всего на час. Приходится прогуляться в окрестностях, прежде чем направиться к дому, воровато крадясь в тенях уснувшей улицы, избегая взглядов соседей.       Шепард-Парк — райончик тихий и весьма разнообразный. Майлз в свое время и выбрал его за это: было приятно осознавать, что хоть где-то в столице могут спокойно уживаться белые, евреи, афроамериканцы и коренное население. «Бегство белых» в свое время здесь имело весьма сомнительный успех, что сохранило смешанный облик района.       Несмотря на различия в традициях и культуре, люди здесь жили дружно — летние вечера наполнялись ароматами барбекю, а наблюдать за гуляющими семьями с псами было приятно, это умиротворяло бунтующий разум Апшера. Майлз любил бегать по утрам и ближе к ночи, и, честно сказать, за сохранность жизни не опасался, хотя разговоры про Шепард-Парк ходили разные. Может оттого жилье здесь было не самым дорогим.       Не то чтобы Майлз приобрел дом от своего имени. Фактически он принадлежал репортеру, конечно, а вот записан был на Коди, который со скрипом, но все же сломался под уговорами Апшера в свое время — Майлзу было важно не иметь собственности, и он передал деньги, вырученные с продажи родительского жилья, Бэнксу с просьбой купить этот дом. На том и порешили. Репортер не был параноиком, но и переезжал он из дома детства не из-за снизившихся цен.       Уже как три года на бумаге журналист числился бездомным.       Небольшой одноэтажный домишко тенью лег на угловом заросшем участке — у Апшера никогда не было времени стричь газон, как бы не возмущались соседи.       Майлз осмотрел окна с противоположной стороны улицы, выжидая чего-то зловещего: загоревшегося света, подозрительной фигуры, выходящей из-за угла. Но проходит несколько долгих минут, ничего не происходит, а тело предательски давит весом к земле. Апшер утешает себя мыслью, что Меркофф не могли так быстро выяснить его адрес.       Ключ, спрятанный под плиткой на крыльце, обдает пальцы холодом. Ломота во всем теле отозвалась призрачным ощущением чужого присутствия, и Майлз провернул ключ дважды, заходя в темный коридор.       Почти сразу, будто по команде, Вальридер тенью выходит из тела Апшера, принося острую боль в грудной клетке, под ребрами и на коже. Шрамы обжигают резко и горячо, словно обдавая кипятком точечно. Журналист прикусывает губу, ощущая вкус железа на языке.       — Сука… — шипит Майлз, провожая удаляющуюся фигуру нанороя. Тот исчезает за углом, сворачивая в гостиную.       Сваленные у порога кроссовки отлетают в глубину коридора с обрывочным шуршанием от неосторожного шага. Шкаф справа забит вещами и пакетами, которые журналист клянется себе разобрать который месяц. У двери, на тумбе, покоятся счета, которые репортер бросил тут перед самым отъездом. С ироничным злорадством Апшер понимает, что им не суждено быть оплаченными.       Он проходит в зал гостиной с замирающим беспокойством, вслушиваясь в стоящую пыльную тишину. Рой блуждает тенью у стен, и в ушах у Майлза шипит и чешется внутреннее ухо. Почти привычно.       Репортер не включает свет, ориентируясь в полумраке, проходя по коридору в главный зал. После Маунт-Мессив темнота была не самой большой проблемой.       Заваленный вещами диван молчаливо и осуждающе смотрит на вернувшегося хозяина. Тут же рядом, на полу, стоят несколько пустых банок пива — темного и любимого бельгийского эля — единственное, после техники, на что Апшер тратился без ощущения вины.       У дальней стены зала, подальше от окон стоит заваленный рабочий стол со стареньким принтером и факсом. На стуле покоится картонная коробка с сухими чернилами для замены картриджа — Майлз хотел заменить голубую, когда получил чертово письмо от неизвестного.       За стулом синеют металлические ящики для документов, отчетов, статей — похожие на офисные. Свободное место там почти закончилось, и репортер удрученно и оборванно выдохнул, понимая, что теперь придется освободить их все. Сжигать собственные работы ему было не впервой, но ранее он старался прятать или перевозить большую часть документации. Теперь же… Что же, похоже, шутки кончились, ему необходимо защитить не только себя, но также и тех, кто явно не заслужил интереса Меркофф.       На кофейном столике перед диваном стоит небольшой прямоугольный аквариум со стоячей водой, поросшей длинными спадающими ко дну водорослями. Дом петушка, подаренного единственным другом.       Ублюдок спит почти у самого дна, и Майлз скидывает рюкзак на пол у дивана, направляясь к аквариуму с замершей у сердца тревогой.       Майлз неаккуратно переступает через пустые банки, присаживаясь на край диванной подушки и всматриваясь в серую рыбку. Он несмело стучит по поверхности стекла, и петушок вздрагивает, выпучивая свои рыбьи глаза и поспешно трепеща плавниками, устремляется к поверхности воды. Журналист облегченно выдыхает. Живой.       — Голодный, Ублюдок? — устало бормочет Апшер, подхватывая со столика баночку с кормом, снимает крышку, берет щепотку сладко-рыбно пахнущего песка, тут же бросая его на поверхность воды. Петушок поспешно хватает подношение своего бога.       Через стекло аквариума журналист наблюдает за блуждающим призраком, который выглядит почти осознанно, склоняя к тревожной воде «лицо», разглядывая сквозь толщу воды маленькое серо-белое тельце.       — Впервые видишь разве? — шепотом обращается Апшер к рою, и тот поворачивает свое скелетно-мышечное лицо на носителя молниеносно и резко. От этого взгляда следующие слова встают комом в горле.       Майлз пытается изобразить расслабленность, откидывается на спинку дивана, откладывая баночку и неудобно упираясь спиной во что-то твердое.       — Это петушок. Рыбка, — сдавленно поясняет Апшер так, словно это необходимо прояснить. Журналист подлазит себе под спину и вытаскивает незнакомую вещь — дипломат из кожи с металлической огранкой — достаточно изысканной для вещей независимого репортера, предпочитающего бренд «Second Hand». Сердце пропускает удар, и Майлз замирает в смятении. Вальридер шипит под ухом, его наниты щекочут спинной мозг.       — И когда ты вернулся?       Журналист подскакивает со скоростью, которой может позавидовать его едва не остановившееся сердце. И, хотя сам Апшер быстро осознает отсутствие угрозы, у Вальридера, мгновенно проходящего поверх его тела, едва ли находится причина не защищать своего хозяина. Дух направляется в сторону стоящей в пижамных брюках фигуре с желанием уничтожить, что репортер осознает только когда его друга, Питера, хватает черная песочная рука за шею.       Возникший ужас возвращает Майлза в Маунт-Мессив, и репортера захватывает адреналин и паника, он бросается к недоумевающему другу с желанием защитить, но не успевает сделать и шаг, когда в воздухе разносится влажный, повергающий в ступор звук. Что-то обжигающе горячее выплескивается на его ладони, и Апшер в агонии непонимания и неверия отскакивает прочь, падая на спину и отползая подальше от разорванной…       — Майлз, ты в порядке? Боже, что с тобой произошло?! — Питер подбегает к другу, подхватывая его под локоть и буквально насильно ставя на ноги, позволяя впиться в свои предплечья и опереться, укоризненно глядя на тяжело дышащего журналиста, — Ты будто призрака увидел!       Апшер неверяще смотрит на Бэнкса, его трясет от вполне реалистичной галлюцинации. Он заводит взгляд за плечо мужчины, встречаясь лицом к лицу с Вальридером, повисшим за спиной его лучшего и единственного друга.       — Просто… Споткнулся. Ты напугал меня? — словно спрашивает Апшер, рассеяно вглядывается в лицо Коди, запоздало отстраняясь, но тот не дает, перехватывая Майлза за кисти рук и округляя глаза с шокированным выражением лица.       — Апшер, какого хера с твоими руками?! Блять, да ты и сам будто из могилы выскочил! Кто-то натравил на тебя бандитов?! — адвокат держит Майлза, разглядывая его перевязанные руки, которые даже в темноте казались загримированными для хоррора.       Бэнкс, низкий и худой, кудрявый шатен со вздернутым носом, напоминал злого хоббита и никогда не умел оказывать на журналиста устрашающий эффект, но сейчас усиленно пытался это сделать.       — Ты должен был набрать мне сразу! Нужно снять побои… Черт, нет, твои пальцы, они у тебя?! Как давно…?       — Коди, много вопросов, будь добр… Голова раскалывается… — Майлз не врет, голова действительно начинает гудеть, мозги болезненно чешутся шумом морфогенетического кондиционирования. Вальридер огибает его друга кругом, нервируя. Журналист вырывает руки из хватки Бэнкса, — Я могу отвечать лишь на один вопрос за раз.       — Для начала нужно ехать в больницу. Я вызову полицию… И нужно снять… Ты говорил о файле, ты снял как это с тобой сделали? — Питер бредет вслед за развернувшемся к нему спиной парнем.        — Никакой полиции и больниц, Коди, я в порядке, — и прежде, чем адвокат успевает возмутиться, добавляет, — Тебя вообще здесь быть не должно, блять.       — Ооооо, — тянет возмущенно друг, — Не за что, кусок ты дерьма! В следующий раз, когда ты исчезнешь после обещания прислать какие-то страшные репортажи, искать тебя не буду, — Питер злится нереалистично, он напуган и не может гневаться на такого Апшера, избитого и худого. Будто прошедшего вьетнамскую войну.       — Я же говорил, залягу на дно, не всегда все идет по плану, — шипит Майлз, подхватывая с пола сумку, и направляясь к рабочему месту. Под гневным взглядом голубых глаз друга, журналист скидывает со стула коробку с чернилами, укладывая на ее место рюкзак и раскрывает его.       — Ты ебанулся?! Тебе надо в больницу, а не залечь! — Коди почти кричит, и у Апшера екает в груди пренеприятно, вызывая колющую вину.       — Коди! — Апшер поворачивается к адвокату, сдвинув брови к переносице. В правой ладони он уже держит тонкую пластину карты памяти, — Не еби мне мозг!       Питер замирает, и его выражение лица в полумраке кажется болезненно-разочарованным, и даже несколько оскорбленным. Вальридер медленно отплывает от его фигуры в сторону журналиста, и Апшер на уровне подсознания чувствует, что тот не будет причинять вред его другу. Слушался ли дух Билли также, когда тот просил за Вернике?       Репортер выдыхает сдержанно, пытаясь успокоить пульсирующие наниты, окутавшие почти все его тело. Вальридер, словно желая обратить на себя ускользающее внимание, клубился вокруг, щекоча кожу.       Тишина не затягивается надолго. Майлз скидывает рюкзак и садится за стол, включая компьютер привычным движением, кивая Питеру на тумбу и приглашая устроить пятую точку на ней. Бэнкс послушно садится, надувшись, словно ребенок.       — Я буду краток, Коди, раз уж ты здесь. Не хочу подвергать тебя опасности, — почти шепчет Апшер, пока быстро набирает пароль, чуть спотыкаясь из-за отсутствия пары пальцев. На удивление, Вальридер позволяет ему войти в систему, и даже с открытием проводника не возникает проблем. Репортер выдыхает облегченно, доставая из ящика стола переходник для SD-карты. Видео, одно другого страшнее, послушно появляются в папках подключенного устройства. Журналист сдержанно выдыхает сквозь зубы, перенося файлы в облако «Mega». Не лучший вариант, ну уж какой был.       Питер молча наблюдает, заглядывая в экран компьютера и просматривая иконки файлов с ощутимым желанием задать очередной неуместный и беспокойный вопрос.       Пока идет загрузка, Майлз выходит в интернет под vpn и скроллит новостные каналы по штату Колорадо. Небольшая заметка о пожаре в местной психиатрической больнице едва ли выделяется на фоне массовой рассылки видеоклипа «What Does the Fox Say?».       Трагично, но ожидаемо.       Апшер должен это исправить, но для начала… Журналист кидает взгляд на смурного адвоката, захваченного действиями однокурсника, а также на тень, зависшую над собственным плечом — когда тот успел вновь собраться воедино?       — Ты… Ты не чувствуешь себя странно? — репортер обращает на себя внимание друга, и тот смаргивает, чтобы осознать смысл вопроса.       — Да, только будто шум какой-то в голове… Да какая к черту разница, блять? — взмахивает зло руками Бэнкс, а после сразу хватается за переносицу, сжимая ее и прикрывая глаза. Он терпеливо выдыхает, прежде чем вновь посмотреть на Апшера осознанно-печальным взглядом, — Ты выглядишь очень хреново, Майлз.       — Спасибо, — посмеивается репортер в ответ, за что сразу же получает осуждающий взгляд в висок, — Я не хочу тебя втягивать. Я не планировал оставаться тут. И все же ты единственный, кому я хочу доверять, — Апшер складывает руки на груди, поджимая губы, — Они скоро придут сюда, в твой офис или дом, будут спрашивать тебя обо мне, и… Это очень опасные люди, Коди, мне правда жаль, но они точно придут к тебе.       — Обычно от таких угроз ты посмеиваешься и просишь защищать тебя в суде, — хмуро вставляет адвокат, — С кем ты связался, Майлз? Это мафия какая, картель? Серьезно, я не могу представить, что кто-то может отрезать тебе пальцы, а ты вместо того, чтобы засадить их, собираешься скрываться!       — Я не совсем… Боже, — парень трет ладонями лицо, почти сразу одергивая руки, — Я собираюсь посадить их всех, Коди. Но, блять, я не уверен, что они не замнут все это, если я не подготовлюсь, и… У меня есть кое-что, как бы сказать, нечто невероятно важное, что они точно захотят вернуть…       В это мгновение диалог прерывается мягким звуковым сигналом, обозначающим новое письмо в почтовом ящике. Том же, на которое пришло злочастное сообщение от сотрудника Меркофф.       Апшер тянется к мышке и открывает вкладку, нажимая на уведомление от одноразового мейла.              «Мистер Апшер,       Я пытался связаться с вами в фейсбуке, но они уже захватили ваш аккаунт.       Кто-то использовал ваш счет, и я предполагаю, что вы бы не допустили такой грубой ошибки.       Они знают, что я смог выбраться. И они знают про вас.       Если вы выжили, мне очень жаль, что я впутал вас в этот кошмар. Молю бога, чтобы вы не сильно пострадали.       Если у вас есть безопасный способ связи, я бы хотел с вами связаться и принести достойные извинения.       Возможно, в этом может помочь наш общий друг — СП, VL.              Простите меня.       P.S. Я собираюсь рассказать».