Тарнкаппе

      «Разговор» с Уильямом, мать его, Хоупом, обернулся для Майлза очередным приступом тошноты и эффектом полного бесповоротного безумия. Как ни крути, а ощущение, что в твой мозг проникают все мысли и чувства человека (к тому же полного безумца, находящегося за тысячи миль), далеки от приятных. Это было похоже на преувеличенную эмпатию — когда тебе грустно вместе с другом, только что похоронившем собаку, когда ты радуешься за девушку, получившую повышение. Но только вот в эмпатии все было проще — ты мог уйти, если вдруг тебе становилось слишком плохо, ты мог отстраниться, если устал радоваться. Майлз предпочитал забываться в беге по вечерам и пиве — после особенно тяжелых репортажей. В конце концов, Майлз в целом не выбрал бы такую профессию, если бы был излишне подвержен сопереживанию и не мог отстраниться от чужих эмоций. Но с «общением», которое организовал дух, эмпатия была побочным эффектом, от которого нельзя было скрыться.       И, почему-то, репортер был уверен, пиво и бег тут ничего не изменят.       Мысли и чувства Билли были чистейшим насилием, если не сказать изнасилованием. Они проникали в голову и осаждали разум, позволяя заполонить каждый уголок мозга Апшера, подавить его и выстроить собственные фантазии поверх личных воспоминаний репортера.       Журналист взвыл от очередной безумной кровавой фантазии Билли, от его воспоминаний, хаотично исследующих нейронные связи Апшера, выискивающих нечто сокровенное и закопанное в глубинах разума, возникший танец обрывистой информации создавал вполне очевидное чувство, что безумен далеко не Хоуп. А тот, вдоволь наигравшись в первые несколько мгновений их связи, используя мыслеобразы, показал, где находится и чего хочет от Апшера.       Конечно, психу нужны были деньги, влияние и помощь, он давил на Майлза так, словно был ему старшим, весьма вредным и эгоцентричным братом. «Мы в одной лодке» — четко считывался посыл их одностороннего мысленного диалога, и у журналиста ком рвоты подошел к горлу.       А ведь их объединяла не более чем общая грибница — чертов Вальридер. Майлз собственноручно убил Билли, а теперь они были в одной лодке — ну не безумие ли? Вся его жизнь теперь — ебаный дурдом.       Вальридер, который, словно в отместку на проявившееся ранее упрямство репортера, даже не подумал вмешиваться в унижение разума нового носителя. А ведь в автобусе он самолично разорвал их связь с Хоупом, ощутив с его стороны давление на сознание журналиста.       Теперь же все закончилось далеко не так уж быстро, и далеко не так «приятно», как в первый раз. Как только полоумие Билли изволило покинуть светлую голову журналиста, а произошло это не менее чем через минуту, Апшер обнаружил себя на полу у стула, скрючившимся и едва способным услышать что-то кроме собственного тока крови и шума морфогенетического кондиционирования у среднего уха. Он, оглушенный, с ужасным головокружением, попытался встать, но руки дрожали, а ватные ноги едва держали тело, и журналист ни капли не удивился, когда, с усилием поднявшись на колени, его вывернуло прямо здесь, на полу.       В ошметках пиццы присутствовало с четверть литра темной свернувшейся крови.       Вечно дрожащая фигура нанороя даже не двинулась с места в трех метрах от репортера, когда тот, вытирая запястьем рот, встал по стеночке и побрел, пошатываясь, в уборную.       Уже сидя на бортике ванной, борясь с то подступающей, то слабеющей тошнотой и вертолетами перед глазами, парень позволил себе пустить скупую слезу, прежде чем умыться и схватить зубную щетку, массово изваляв ее в порошке для чистки зубов. Руки трясло хуже, чем у эпилептиков во время приступа, в тело окутала мерзкая слабость. Горечь во рту не проходила, привкус железа вызывал множество неординарных ассоциаций, несмотря на достойное количество мятного порошка. Апшер, недолго думая, насыпал порошка в ладонь и всыпал его в рот, тут же набирая воду и заливая жижу из слюны и порошка хлорированной водой. Это помогло, пусть и не до конца — на глазах выступили слезы от мяты — было остро. Парень сплюнул и вновь принялся тереть остервенело зубы щеткой.       Вальридер вплыл в ванную комнату бесшумно, и Майлз, заметив тень в зеркале, бессильно скатился на пол, бросив в раковину зубную щетку, но не сплюнув пену.       — А тэба ненафишу, — произнес Апшер с набитым ртом, прежде чем закрыть глаза основанием ладоней и притвориться, что ничего не существует. Ни шрамов на груди, ни расчлененных «доктором» Трагером рук, ни Вальридера, шипящего вечно скачущими нанитами в его ванной комнате. Ни самого репортера, ничего, лишь тьма под веками.       Натроп, штат Колорадо. Похоже, следующий пункт его безумных скачек по Америке — подвергнуть себя опасности ради старшего гриба в их братстве мицелия.       А ведь до этого он подумывал, правда только краем сознания, сбежать, для начала, в Канаду. Вместо этого он должен ехать, господи прости, обратно в ебучий Колорадо — будто он сам только что не бежал оттуда с почти постыдной спешкой.              Он собрал небольшой рюкзак, заполнил спортивную сумку примерно на две трети и решил остановиться на этом.       Приближающая зима и путь в неизвестность, безусловно, пугали Апшера, но и тащить с собой тюки «самых необходимых» вещей показалось крайне бесполезным. Тогда он представил, что едет на очередной репортаж в соседний штат, с одной лишь разницей, что поездка затянется примерно на неделю (что было не так, очевидно) — и исходя из этого, юноша закинул пару удобных мягких футболок, подготовил теплую черную тканевую куртку с овчиной, упаковал нижнее белье, одни запасные джинсы, пачку носков, шерстяной растянутый свитер — любимый. Привычные рубашки отправились покоиться на кресло, о них уж точно следовало забыть в ближайшее несколько месяцев — бегать в них по психушке оказалось, удивительно (!), не так уж удобно. И он подозревал, что и на открытой местности впечатления останутся примерно такими же.       Основной вес его ноши составила техника — ноутбук, старая камера взамен побитой, зарядные устройства и жесткий диск, а также пара флэшек и карт памяти. Ко всему этому пришлось добавить и набор небольших отверток для техники, утконосики, ножницы и изоленту, последнее казалось особо полезным изобретение человечества в целом, чтобы не пожалеть для небольшого мотка места. В ход пошел и нож, старый военный, доставшийся то ли от отца, то ли от друга оного, — журналист не был уверен, но так или иначе хранил нож как память об ушедшем родителе.       До недавних пор он был противником любого насилия, кроме самозащиты, и потому сунул прямое доказательство связи его семьи с армией подальше с глаз, либеральное нутро пело критику до поездки в психбольницу, однако… Теперь, отыскав старенький Онтарио 499 в коробке на платяном шкафу, у Майлза потеплело на душе. Рассматривая пилу на обухе и 50 дюймов тонкой полоски лезвия, у Апшера возникла мысль, что, вероятно, этот клинок впервые за много лет сможет почувствовать себя в деле. Конечно, репортер предпочел бы так и не вынуть его из кожаных ножен, но что-то подсказывало, что придется. И лучше уж иметь любое оружие при себе.       Собравшись и встав перед кроватью, на которой лежали еще раскрытые рюкзак и сумка, впервые репортер пожалел, что в Вашингтоне запрещено приобретать огнестрел — сейчас пистолет был бы кстати. В ушах все еще грохотали эхом выстрелы, оглушающие и перекрывающие влажное чавканье собственной крови внутри. Ему бы хотелось в следующий раз оказаться на иной стороне этого воспоминания — уж точно не выставлять голые руки впереди себя в надежде, что это остановит пули или тех, кто нажимает на курок. Определенно, если недобрая заведет в лояльный штат, ему стоит обзавестись игрушкой посерьезнее ножичка, и все же он не был уверен, что готов рисковать быть узнанным в Колорадо.       Все происходящее виделось слишком нереальным. Он действительно пускался в бега. Представив дальнейшие несколько месяцев блужданий, да еще и в компании Уильяма Хоупа, что могло быть весьма вероятным, если журналисту удастся уговорить психопата покинуть Натроп, у Апшера сдавило горло от прилива отрицания.       Он был бы рад остаться дома, если точно не знал, что скоро сюда придут сотрудники корпорации зла, и на этот раз Майлз не отделается испугом и несколькими дырками в теле — теперь с ним был Вальридер, и он, словно красная тряпка для Меркофф, будет светиться и привлекать к себе «быка». Поймать носителя и засунуть его в прозрачный шар, ставить опыты — вот чем закончится столкновение с безумной компанией садистов. Это, уж точно, будет долгая и мучительная смерть.       В родном уютном доме оставаться было никак нельзя. Впрочем, в Натропе ему также может не повезти натолкнуться на Меркофф — Билли, как и журналист, первым делом решил вернуться домой. Не самое разумное решение для них обоих. Но если журналист, памятуя о безопасности, так или иначе собирался пускаться в бега, то у Билли оказалось совершенно иное представление о дальнейшей жизни. Он вернулся к матери, и он собирался сделать для нее все, на что был способен. Разум Хоупа был наполнен гневом и нежностью, лихорадочным желанием окружить мать защитным барьером.       Апшер вздохнул, воздвигая глаза к потолку — их точно поймают или, как минимум, убьют. Им повезет остаться лишь покалеченными.       Последняя мысль осенила. Ему нужны медикаменты: бинты и таблетки, пластыри, перекись и может что-то вроде антибиотиков. Он собирался в долгий путь, и не мог подтвердить, что Вальридер будет всегда рядом, чтобы спасти журналисту жизнь. Как бы не кичился дух, что не покинет свой «тарнкаппе» (Майлз обязательно пробьет чуть позже, что это значит), верить на слово мужчина себе позволить не мог. Только вот, если у него дома и найдется пара типичных таблеток, что Майлз смог некогда позволить на свою весьма скромную страховку, то вот антибиотики — это проблема. Без рецепта их никак не достать.       Журналист наклонился и влез правой рукой под кровать, нащупывая и доставая небольшую прозрачную коробку с лекарствами. Она давно покрылась пылью, у журналиста была привычка болеть с чаем и под одеялом. Апшер потер прозрачный пластик, прежде чем раскрыть и разорить собственные запасы.       Бинты, пластыри, перекись водорода, анальгин и обезболивающие — все это отправилось в небольшой внутренний карман серой спортивной сумки. Все остальное было оставлено как есть — витамины, которые Апшер зачем-то копил, но не принимал, несмотря на назначение врача, пара бесполезных нарукавников для вечно ноющих от печатания запястий — туннельный синдром это вам не шутки. Повертев их в руках, Майлз признал: ему придется сделать перерыв в карьере «писателя», теперь они точно так и останутся лежать здесь.       Ему стоило купить хотя бы антигистаминные. Мужчина достал из заднего кармана мобильник. Экран жалобно моргнул зеленым мутным светом, оповещая владельца о времени и отсутствии сети. Без четверти полночь. Ближайшая аптека закроется ровно в двенадцать, стоило поспешить, чтобы успеть до последнего клиента.       Он накинул куртку с овчиной, взял кошелек с наличкой и натянул на голову кепку, прежде чем выйти из дома.       Он прошмыгнул по собственному двору словно хорек. Черная тень потянулась за ним, хватаясь нанитами за плечи и каштановые волосы парня, сливаясь с телом Апшера почти безболезненно.       Кажется, он действительно начинает привыкать.       Журналист успел за семь минут до закрытия аптеки, располагающейся у уже закрытого небольшого местного продуктового. Единственный уставший продавец тяжело выдохнул, услышав звук открывшейся двери. Не обращая внимание на недовольство мужчины, Майлз купил антигистаминные и словно случайно попытался надуть фармацевта и приобрести еще и антибиотики, но был послан нахуй красноречивым полувопросительным молчанием, а потому, сжав губы, Апшер забрал что дают и ретировался.       Путь домой занял, казалось, еще меньше времени, чем поспешное бегство к аптеке — Майлз торопился, чтобы не попасться на глаза никому из знакомых, даже если его и не узнают во мраке, не стоило быть слишком самонадеянным и разгуливать так просто по родному району. Почему-то он об этом не задумался раньше, когда выскочил во двор словно ошпаренный.       Дверь родного дома была всего в одном заросшем дворе от парня, когда собачий лай раздался по правую руку с соседнего участка.       Майлз жил на углу, ему нравилось, что это позволяет ему иметь меньше соседей — на целую единицу. К тому же, окружающие были спокойными и зажиточными людьми, которые понятия не имели, чем Апшер занимается. Либо им хватало ума не показывать свою осведомленность.       На севере жила молодая еврейская семья, мигранты из Польши, — чета Берман с маленьким ребенком. Они временами угощали Майлза кошерными блюдами в счет его помощи с настройкой телевизора и прочими соседскими мелочами — однажды он отсыпал хозяйке дома муки (он и сам был удивлен, что та у него была), в другой раз — заметил во время пробежки, что сосед заглох в двух кварталах от дома, и, само собой, помог дотолкать средство передвижения до гаража. Дошло до того, что, несмотря на весьма редкие общие беседы, Майлзу даже доверили пару раз подержать на руках маленькую Маю — двухлетнюю дочь Берманов.       По правую же руку от дома жила вдова Нэнси Глэспи — пожилая афроамериканка, окружившая себя собаками после того, как похоронила пьянчугу-мужа три года назад. Апшер только въехал тогда в этот дом, и месяца не прошло, как старик-сосед умудрился упасть в Вашингтонский канал. Пусть была ранняя осень, но мужчина все же сильно замерз и вскоре скончался от воспаления легких в реанимации. Миссис Глэспи, несмотря на напускную злость на мужа, была убита этим трагичным событием, и Майлз, проявляя соседское радушие и беспокойство, вызвался пару раз привезти ей продукты. Тогда-то он и познакомился с ее псом Джеком. Это был добротный питбуль с мощными челюстями, способными прокусить и разорвать футбольный мяч за один укус. Джек оказался добрым псом, а вскоре Нэнси завела еще четырех собак — все из приюта. Вероятно, женщина таким образом пыталась заглушить пустоту, образовавшуюся в доме.       Ни с Берманами, ни с Глэспи у Майлза за три года не возникло никаких проблем, и забор парень ставить даже не думал.       И теперь, напоминая Апшеру о его решении, свора собак миссис Глэспи, доселе обожающих Майлза, — он покупал им кости при любом удобном случае -, во главе с питбулем Джеком бежала в сторону Апшера, брызжа слюной, и разрывая улицу каркающим лаем. На мгновение Майлз ощутил, как Вальридер, гордо восседающий под кожей журналиста, весь сжался и ощетинился, готовый то ли прятаться, то ли нападать. У парня от чувства жгучих дрожащих нанитов внутри тела перехватило дыхание.       — А ну стоять, гадюки! — не успел репортер по-настоящему осознать степень опасности несущихся на него собак, а также вскобенившегося внутри духа, как знакомый скрипучий голос соседки прозвучал из темноты. Собаки мгновенно остановились и обернулись на приказ хозяйки, двое прижали уши и стремительно ринулись обратно к соседскому дому.       Апшер поднял взгляд на дом на западе, осматривая мрак — окна были темны, свет выключен. С трудом он смог разглядеть тучную фигуру, стоящую на крыльце.       — Кто там?! А?! Воровать там нечего, пошел вон, а то собак спущу! — с южным акцентом прокричала женщина в сторону застывшего в нескольких метрах от собственной двери Майлза. Понимая, что без объяснений не обойтись, парень снял с головы кепку, сжав ее в изуродованной руке.       — Миссис Глэспи, это я, Майлз! — выкрикнул репортер в темноту, и тут же услышал, как скрипят деревянные ступени крыльца.       Тучная фигура спустилась на уровень журналиста и прошествовала перевалочной медвежьей походкой в сторону соседнего участка. Через несколько секунд Апшер смог рассмотреть, что женщина была одета в темного оттенка халат, а ее пышные волосы были скрыты полотенцем, повязанным на манер тюрбуна. Старушка явно только приняла ванную и решила подышать после свежим воздухом — она вообще любила закаляться, так что это не показалось странным. За женщиной увязались и собаки, мельтеша за ее спиной испуганными тенями. При их повторном приближении, внутри Майлза вновь забился в некоторой истерике дух. Апшер мысленно попытался успокоить себя и Вальридера. Не хватало опуститься до боязни собак, которых он временами подкармливал.       — Тьфу-ты! Майлз, и правда ты, что ли? Напугал же! — соседка приблизилась ближе, чем на три метра, и собаки у ее ног обеспокоенно заныли и заворчали, издавая звуки между рычанием и животным бормотанием, — А ну цыц, спиногрызы! Это ж ваш любимый Майлз, совсем нюх потеряли?!       Репортер несмело рассмеялся, пытаясь выглядеть спокойно, пока внутри нанорой разрывал его клетки на атомы. Интересно, Вальридер действительно боялся собак? Или дело было вовсе не в них…       Опасно.       — А ты чего так поздно-то, м? — тучная женщина, казалось, наконец признала репортера, стоящего напротив в тени, — Да еще и бледный такой, как мертвец. Не заболел? — настороженность в голосе женщины сменилась беспокойством, и этот тон казался призрачным на фоне того, к чему привык Апшер в последние несколько дней.       — Ничего такого, миссис Глэспи, я в порядке. Только с работы, просто устал, — медленно поясняет парень, сжимая в руках кепку под нервное пульсирование нанитов в венах. Он отчасти понимает «панику» Вальридера, но собаки его волнуют мало, ведь теперь есть настоящий свидетель. Питер-то не расскажет ничего, притворится, что не в курсе о том, что Майлз заявился в собственный дом. Но соседка… Миссис Глэспи едва ли будет держать язык за зубами, когда к ней постучатся люди в черном.       — Совсем вы, молодые, себя не жалеете. Ладно, иди отдыхай. Будешь так много работать, скоро не только собаки, но и люди тебя не признают!       — Конечно, миссис Глэспи, спасибо и доброй ночи, — натянуто улыбается журналист, но то ли соседка не замечает откровенного испуга в карих глазах собеседника, то ли намеренно игнорирует тот факт, что у Апшера трясутся руки, а сам он стоит еще несколько мгновений на месте, пока женщина, бормоча себе под нос, удаляется к собственному крыльцу.       Собаки, ворча и поскуливая, идут за ней, то и дело останавливаясь и пуская осторожные, осознанные взоры в застывшую в темноте фигуру.       Она опасна.       Майлз знает, конечно, знает, что ему следует сделать. Убить старушку — две секунды, можно ворваться в дом и создать видимость ограбления. Убить собак, задушить миссис Глэспи, вынести наличку и золото. Даже в состоянии Апшера справиться с тучной слабой женщиной не представляется чем-то затруднительным. С собаками справится нанрой.       Нет, конечно, он не станет убивать ни в чем неповинную женщину.       Она опасна, Майлз.       Соседка поднимается по лестнице, и ступени скрипят под ее весом. Дверь, смазанная два месяца назад лично Майлзом, открывается почти бесшумно, и несколько собак вбегают в дом раньше хозяйки.       Самое время. Иди за ней.       Нанорой прав, и у Апшера ужас подступает к сознанию от понимания, что он одобряет идею паразита. Если убить Нэнси, никто не сможет подтвердить, что он был здесь. Никто не сможет отсчитать, куда он смог бы уехать за упущенное Меркофф время.       Дух тянет вперед, призывая быстрее добраться до соседнего участка, ворваться в дом. Майлз стоит неподвижно, чувствуя, как холодеет линия позвоночника под одеждой.       Тогда я сам справлюсь.       У Апшера сердце подскакивает, из тела струятся наниты, с онемением покидая сосуд. Дверь соседнего дома захлопывается с тихим хлопком, а рядом с журналистом начинает формироваться тень. Паника подступает к репортеру с поспешностью.       — Нет, не смей, — Майлз, сам не веря, что делает это, хватает формирующуюся руку духа, чувствуя холодную вибрацию под собственной ладонью. Вальридер, почти полностью собравшийся, поворачивает свое «лицо» в сторону журналиста, и черные бездонные дыры глазниц утягивают Апшера в ужасы Маунт-Мессив. Страх сковывает пальцы, сжимающие предплечье нанороя.       Нужно уничтожить.       — И ты сделаешь что? Разорвешь ее на части? А дальше? — шипит Майлз, понижая голос до шепота и старясь звучать убедительно, глазницы напротив словно сужаются, заинтересованно вглядываясь в лицо визави, — Ты думаешь, никто не свяжет расчленение старушки и сбежавшего из психушки духа? По соседству с домом репортера Майлза Апшера разорвали старушку, но, нет, проект «Вальридер», сбежавший с вышеупомянутым лицом, тут совершенно ни при чем. Так что ли?!       Сердце журналиста заходится в паническом танце, когда дух поднимает руку, за которую Апшер держит его, и осматривает четверню пальцев, сжавшихся вокруг черной «плоти».       Тогда ты должен.       — Не собираюсь, — зло и уверенно выплевывает репортер вполголоса, разжимая хватку и неловко прижимая руку к животу, интуитивно защищая уязвимое место, — Уж не знаю, что Билли тебе поведал, или что ты там вообще знаешь о человечестве, но нормальные люди не убивают старушек по соседству.              ***       Полин тяжело выдохнула, удобнее устраивая костлявую задницу на заднем сидении казенного Chevrolet Suburban 97-го года. Пол вел уже третий час, в то время как Глик просматривала черно-белые записи с камер психиатрической больницы, лениво проматывая их стрелками на ноутбуке. Те записи, до которых глаза и руки не дошли в самой лечебнице, были едва ли полезнее сериалов для домохозяек.       Они с Полом обнаружили джип Апшера всего несколько часов назад на парковке дальнобоя в Денвере, и уже тогда было ясно, что подававший надежды программист Вэйлон Парк успешно ретировался, собираясь залечь на дно. Единственная зацепка — взломанный аккаунт Парка, с которого тот отправил очередное сообщение молчащему Апшеру.       Хакеры Меркофф не были уж совсем дураками, но даже им пришлось повозиться, чтобы отследить несколько аккаунтов Парка и взломать их, а все ради того, чтобы выяснить, что Вэйлон, словно одержимый, рассылал сообщения лишь в два места — в ViraLeaks, и «нейтрализованному» Апшеру на все известные почтовые ящики.       К слову, журналиста «похоронили» сразу, как Глик предоставила отчет о предположительно выживших и выбравшихся из психиатрической больницы лицах. У Глик был достаточно высокий уровень доступа — второй альфа белый с доступом к некоторым засекреченным документам первого уровня, и, тем не менее, ей мгновенно пришло письмо на почту с требованием подписать документы о неразглашении. Не то чтобы в этом была необходимость, но, судя по всему, наверху решили перестраховаться.       Официально Майлз Апшер был нейтрализован на нижних уровнях лаборатории. Неофициально, Полин Глик не имела права распространяться о том, что журналист «каким-то определенным чудом» выбрался из Маунт-Мессив и угнал бронированный бочонок, по пути раскидав внутренности половины сотрудников Меркофф, а также тех, кто так невовремя подъехал для ликвидации последствий. Психи в счет не шли, те и так помирали в стенах лечебницы чуть чаще чем постоянно — кто считал, сколько их полегло от рук нового носителя?       Глик ясно врезалось в память, как упомянув в телефонном разговоре имя Апшера и проект, ей пришлось поспешно заткнуться, услышав тяжелый мрачный выдох на другом конце провода.              — Глик, разве вы не прочитали письмо?       — Прочла, сэр.       — Так в чем причина вашего…       Глик позволила себе перебить говорящего, пользуясь безупречной репутацией, заработанной за многие годы, едва ли ее могли упрекнуть за фамильярность по такой глупой причине:       — Сэр, лишь два вопроса, позвольте.       Мужчина на другом конце провода поставил чашку на стол с легким стуком фарфора о деревянную поверхность.       — Слушаю.       — В рамках нашей с напарником задачи мы можем столкнуться с необходимостью углубиться в дело Майлза Апшера, так как уже на данном этапе известно, что джип Апшера угнала наша основная цель.       — Короче, Глик, — перебивает усталый голос, и Полин отбрасывает несколько вводных.       — Есть, сэр. Первое: если столкновение с Апшером будет случайным, имеем ли мы право на принятие решений касательно устранения или захвата?       — Ваши полномочия распространяются исключительно на расследование и поиск Парка. Всю сопутствующую информацию по делу Апшера, Хоупа и, не дай бог, Пикока или его прихвостней — передавайте сотрудникам с уровнем доступа не ниже первого, и только по коду. Ваша задача, как отряда: разобраться с Вэйлоном Парком и всем, что он может устроить, — на той стороне женщина слышит звук раскрывающейся двери и стук каблуков. Говорящий замолкает на пару десятков секунд, позволяя секретарше долить себе кофе, прежде чем продолжает вполголоса, — Глик, мы ценим вашу работу, но у вас лишь второй уровень доступа, вы должны действовать в соответствии с протоколом. Дружеский совет — не прыгайте выше головы.       Глик мысленно закатывает глаза, но вслух произносит:       — Сэр, мой напарник имеет доступ третьего уровня, серый бета. В связи с этим второй вопрос: что делать, если мы столкнемся с расхождениями…       — Для него Апшер также должен быть мертв, Глик. Никаких исключений.       — Это усложнит работу в случае столкновения.       — Вы справитесь. Ваш дуэт очень любят наверху. Работайте, Глик, я буду ждать отчет.       Полин все же закатила глаза к небу, а после бросила поспешный взор на неловкую и неуклюжую фигуру напарника, расплачивающегося за кофе в кафе Денвера недалеко от парковки, где они буквально пару минут назад отыскали красную пропажу.       — Есть, сэр.       — И не сильно переживайте — ваш уровень доступа достаточно высок. Мы будем держать вас в курсе, Глик, чтобы понизить… риски.              Счета Апшера уже заблокировали, и, тем не менее, технические специалисты обнаружили попытку кражи его сбережений и сразу же выслали информацию Полу и Полин. Они как раз рассматривали джип Апшера, брошенный на парковке, когда пришла информация, что взлом пытались осуществить из Натропа, Колорадо. Не слишком далеко.       Прошло еще два часа, прежде чем Марион, зависнув в мотеле, смог соотнести адрес, выданный технической службой и записи, скаченные из базы данных Маунт-Мессив.       — Разве не странно? Нам известно, что Парк пытается связаться с Апшером, но тот убит. А потом счета последнего пытаются взломать из Колорадо. Ни у Парка, ни у Апшера нет и не было никого в Натропе, — Пол чешет подбородок.       — Насколько нам известно.       — Верно, если только Парк не сбежал туда, или не перебрался еще раньше… — Марион хмурится, бегло просматривая документы, отражающиеся на экране ноутбука. Глик массирует виски, полулежа в кресле и закинув ноги на стеклянный журнальный столик. Мозги начинают потихоньку кипеть, а нервы — сдавать. Слишком большой хаос, давненько не приходилось рыться в дерьме, не имея права им поделиться с напарником.       — Не могу поверить, что эти идиоты не узнали, где живет чертов программист, — шипит Полин, — накидали палок в наши два колеса.       Пол поднимает на напарницу голубые глаза, а после мелко кивает несколько раз, соглашаясь. В этот момент он напоминает ленивого старого бульдога, и Полин прикрывает глаза. Пол тем временем зачем-то добавляет, пытаясь защитить не справившихся со своей работой коллег:       — Их можно понять, его проверяли до трудоустройства. А Парк не предупреждал о переезде и не сообщил в отдел кадров, хотя и обязан был.       — Идиотизм и чертова безалаберность, — хмурится женщина, тон ее полон спокойствия и холода, — Его наняли на две недели. Две. И Блэр не следил за передвижениями временного сотрудника? Неудивительно, что он не смог предотвратить инцидент с таким отношением к делу. И стал органической лужей.       Она не добавляет, что Блэр все же удосужился внести программиста в список добровольцев проекта «Вальридер» и попытался отыскать семью Парка — правда, безуспешно. Много ли это изменило? В итоге Вэйлон Парк сбежал, а агенты по смягчению последствий вновь работают над очередным делом Маунт-Мессив, да еще и таким громким.       Все, что было известно на данный момент о бывшем сотруднике технической поддержки: Вэйлон Парк переехал за день до подписания контракта с Меркофф. Соседи не знали куда уехал программист с женой и двумя сыновьями — те даже не удосужились попрощаться, быстро собрали вещи и выехали одним днем. И, несмотря на это, в личном деле место жительства временного сотрудника числилось все еще в Боулдере, Колорадо. Только вот тактическая группа не застала счастливое семейство дома — там их встретила лишь пыль, один сдохший цветок на кухне, а также вывеска о продаже во дворе.       — Но Блэр все же… — начинает Пол, но Полин цыкает недовольно с ясным подсмыслом «избавь меня, будь добр, от своего бесценного мнения», и агент замолкает, в комнате мотеля повисает тишина на пару минут, лишь под пальцами Мариона щелкает клавиатура.       — Похоже, кое-что есть, Полин, — заявляет после вдумчивого изучения документации мужчина, и женщина приоткрывает глаза, впечатывая в напарника серый орлиный взор.       — Что нашел?       — Уильям Хоуп, один из тех психов, погиб в лечебнице, — агент Меркофф поворачивает ноутбук экраном к женщине, указывая пальцем на нужную строчку на экране, — Адрес его матери.       Глик сбрасывает ноги с журнального столика и наклоняется чуть вперед, чтобы рассмотреть, что именно отрыл ее слишком сообразительный напарник. Даже до Хоупа дорылся, черт везучий, то ли у Мариона была алмазная интуиция, то ли суицидальный дар. Станет ясно со временем. Как ни крути, Полин не верила, что Полу светит повышение — не с его мягким характером. Но и на печальный исход их сотрудничества Глик не ставила. Пока нет.       — Бинго, Пол, — усмехается женщина, прочитав адрес и поправляя короткие черные волосы, зачесывая их назад пятерней, — Поехали, проверим.               И вот они мчатся на всех порах в Натроп, в то время как тактическая группа и техники пытаются выяснить, где же осело семейство Парк после переезда. Было бы проще поехать сразу на место бытия программиста, если бы некоторые сотрудники Меркофф не филонили и вовремя выполняли свою работу. Но нет, единственная зацепка — попытка взлома счетов Апшера из Натропа, а также адрес матери Хоупа — главного испытуемого проекта «Вальридер» -, как раз в том же городе.       Полин бы отнеслась к такому совпадению скептично, однако, на ее памяти случайности не были так уж случайны, да даже Марион, не знавший всей ситуации, отчего-то был почти уверен, что движутся агенты в нужном направлении.       Вибрация телефона вырвала ее из размышлений и черно-белого мелькающего картинами разрывающихся тел экрана. Сообщение от главы тактической группы Колорадо оповестило, что сотрудники Меркофф уже прибыли на место и ожидают агентов для дальнейших указаний. Полин отправила пару фраз, мгновенно получая ответ: «Цель под наблюдением, проживает в вагончике, адрес актуален».       Емко — хмыкает про себя женщина и собирается захлопнуть раскладушку, как замечает еще два сообщения, пришедшие несколько минут назад. Она была слишком отвлечена сценами убийств, раз не услышала уведомления. Либо просто сеть не ловила.       «Тело пациента Уильяма Хоупа не найдено» — отчет от аналитиков из Маунт-Мессив, о котором запросила Полин буквально полчаса назад. Ничего хорошего, одни расстройства. Глик не была знакома с главным проектом лаборатории лечебницы досконально, но кое-что знала. И новость, что у Вальридера может быть два носителя ничуть ее не радовала. Конечно, судить об этом было рановато — тело Билли могло просто разорвать к чертям собачьим, отсюда и печальные вести. Но предполагать стоило худшее. Если главный испытуемый был жив, а Вальридер каким-то образом припас себе еще и Апшера — бог знает какое дерьмо ей придется разгребать.       Полин печатает короткие указания и отправляет несколько запросов. Если Хоуп решил наведаться домой, им стоит быть готовыми к неприятной встрече.       Затем агент открывает второе сообщение и недовольно хмурит брови, прежде чем громко чертыхнуться и сообщить Полу, навострившему уши:       — Они нашли дом Парка в Ледвилле. Он сожжен до фундамента.       Марион тяжело выдыхает:       — Сменим курс?       — Нет, едем в Натроп. В гнездо Парка заглянем после.       Полин хлопает раскладушкой, пряча ее в нагрудный карман пиджака. Взгляд скользит к окну, к пустынным пейзажам, завораживающе удручающим. Сухое, бесстыдное поле угнетения и пыли — вот что такое Колорадо. И леса, встречающиеся вдоль шоссе, ближе к горной местности, едва ли разбавляли общее представление от штата.