Много утят не бывает!

Ичиро, слегка оправившись от шока после признания Дэйва, что тот знает его семью насквозь, всё ещё держал в руках чашку с жасминовым чаем. Вопрос о том, как он всё это знает, продолжал висеть в воздухе. — Ты говорил, что знаешь про моего дедушку, Абер, — осторожно начал Ичиро. — Но он был... жёстким человеком. Он строил империю. — О, твой дед был тот ещё фрукт, — Дэйв усмехнулся, и на его лице появилось выражение, которое Ичиро никогда не видел — смесь давней обиды и ностальгического веселья. — Особенно, когда был молод. Дэйв отхлебнул свой чай. — Была у меня одна усадьба в Польше. Огромные виноградники, красивые террасы. И вот, твой дед, молодой, наглый, убегает от своих же родственников, которые пытались его женить, и от первых конкурентов, которые пытались его убить. И где, по его мнению, лучшее место для укрытия? Конечно, на моих, мать его, виноградниках! Думал, я не замечу. Дэйв покачал головой. — Так он там неделями жил. А по ночам на мою веранду выходил, серенады под луной пел. Возлюбленному своему, которого потом потерял. Мне, конечно, было жаль его, но, черт возьми, он мне весь урожай топтал, гад такой! Я его гонял, как мог. Не ружьем, конечно, — Дэйв озорно подмигнул, — но старой доброй солью из дробовика. Прямо по мягкому месту. Сколько же визга тогда было! Кевин и Нил слушали с открытыми ртами. Эндрю не смог сдержать легкой ухмылки. Ичиро же сидел в полной прострации, пытаясь осознать, что его легендарный, жестокий предок, оказывается, когда-то получал солью по заднице от этого парня в пижаме. — И вот однажды сижу я на веранде той усадьбы, — продолжил Дэйв, и его голос вдруг стал мягче, теплее, — пью облепиховый чай. И рядом со мной сидит твой дед, Нил. Абрам. Тот еще был философ и сказочник. Дэйв посмотрел на Нила, и в его глазах промелькнула та же самая нежность, что была, когда он говорил о Джоне. — Абрам. Он, кстати, был свидетелем того, как я твоему деду, Ичиро, соли в задницу загнал. Потеха была, Абрам чуть с веранды не свалился от смеха. Он тогда сказал: «Дэйв, ты настоящий Комиссар. Землевладелец и управленец». Нил ошеломленно смотрел на Дэйва. Его дудешка, Абрам, которого он знал только, по рассказам и слухам которые гуляли по поместью, как строгого, но справедливого человека, был приятелем этого древнего существа, видевшим его в таких нелепых ситуациях. — Твой дед, Ичиро, потом ещё умудрялся просить у меня бочку-другую вина, — Дэйв театрально вздохнул. — Мол, компенсация за моральный ущерб. Я, конечно, давал. Он хоть и был нахалом, но талант имел. И вино он делал неплохо. Только вот виноградники мои топтал. Ичиро закрыл глаза, пытаясь переварить информацию. Этот человек, который казался ему непоколебимой глыбой, был обычным пацаном, которого древний, бессмертный бог гонял по виноградникам солью. Это меняло всё. Это не просто разрушало его образ предка — это создавало совершенно новую связь, глубокую и личную, с самим Дэйвом. — И вот теперь вы здесь, — Дэйв обвел взглядом всех присутствующих. — Дети тех, кто бегал по моим виноградникам и пил мой чай. История повторяется, только теперь вместо соли — мои нравоучения. — Значит... ты гонял моего деда солью? — Ичиро наконец нашел в себе силы задать вопрос. — Ну а как иначе? — Дэйв пожал плечами. — Иначе он так бы и жил там, топча урожай и распевая свои романсы. А так он стал Лордом. Иногда немного соли в мягком месте — это лучший стимул к развитию. Нил смотрел на Ичиро, потом на Дэйва, и в его глазах наконец-то появилась искра понимания. Дэйв был не просто защитником. Он был хранителем семейных историй, оберегом, который сквозь века приглядывал за их родами. Эндрю же, закуривая очередную сигарету, сидя на подоконнике, тихо произнес: — Значит, ты и нас будешь гонять солью, если мы начнем топтать твои «виноградники»? Дэйв улыбнулся. Это была та самая, очень старая, очень мудрая и очень опасная улыбка. — В это время я предпочитаю клюшку. Но если очень сильно попросите... у меня и дробовик с солью где-то на чердаке завалялся. Не смей сомневаться.